You, me and four fucking walls

-me-

Чтобы понять, как вообще могла сложиться подобная ситуация, следует рассмотреть два совершенно не связанных между собой события. В первом фигурирует, конечно же, Майки. Он не жрал три дня, не спал примерно столько же, на ногах стоит благодаря розовым шипучим конфетам в разноцветных обертках и огромному количеству энергетиков, которые вливал в себя вместе с кофе и разбавленной газировкой. У Майки мелко трясутся руки, хлюпает нос и опухло лицо, из-за чего синяки под глазами кажутся в некоторой степени эстетичными. Он стоит на пороге собственного дома и переваривает то, что сейчас услышал. – Убирайся! – Рычит Мансаку Сано. Чего в его голосе больше – злобы или разочарования – Майки сказать не может. – Это ведь ты убил его, так?! – Орет дед, впрочем, не слишком громко, чтобы не услышали соседи. – Того паренька на парковке, верно?! Это ведь твоих рук дело, сопляк! Майки, собственно, отрицать и не собирался, но кивает все равно несколько заторможено. У Мансаку Сано трясется челюсть. – Выметайся из моего дома, выблядок, – приказывает он, – таким, как ты, нет здесь места. Не смей оскорблять память покойников своим присутствием. Майки медленно моргает. – Я могу… забрать свои вещи? – Спрашивает он немного неуверенно. Лицо Мансаку Сано багровеет. – Здесь нет ничего твоего, – рявкает он. Впрочем, через минуту добавляет: – У тебя есть пятнадцать минут. Потом – чтоб духу твоего здесь не было. Майки так растерян, что даже не возражает. В комнате ему брать решительно нечего. Он скручивает свой плед и засовывает под плащ, слишком трепетно для взрослого и уравновешенного человека. Оглядывается на деда, безмолвно спрашивая разрешения. Дед отводит глаза. Оставшееся время он сидит на кровати и тупо пялится в стену, слушая, как тикают часы. И в самый последний момент хватает с полок фотографии и принимается судорожно распихивать по карманам. В дверях сталкивается с мрачным Мансаку. Останавливается на мгновение, потому что, честно говоря, надеется, что все-таки... Но лицо деда такое холодное и… чужое, что ли. Потом он уходит. Дед захлопывает за его спиной ворота. Майки не оборачивается, потому что боится, что вслед ему никто не смотрит. Он ошибается.

-you-

Второе событие происходит днем позже, и Майки тут уже совсем ни при чем. Зато при чем Такемичи, позавчера вышедший из больницы и уже успевший сделать уйму полезных дел: помириться с Чифую, сходить в кафе с Хинатой, решиться на раздачу пизлюдей направо и налево (главное – с конечной остановкой «Сано Манджиро»). Потом Такемичи, глотая слезы, идет на совсем свежую могилу. На похороны Дракена он не попал, за что будет корить себя до конца дней. У могилы, к сожалению, побыть в одиночестве не удается. Причина – невысокий лысоватый старик с уставшим, отмеченным глубокой печалью лицом. Такемичи этого человека видел издалека, даже когда по традиции подходил принести свои соболезнования семье усопшей. Он встает рядом, почти плечом к плечу, потому что боль у них – общая. Мансаку Сано молчит пару минут, а потом, прокашлявшись, говорит негромко: – Хороший был мальчик, – и руку свою пергаментную на надгробие кладет, поглаживая ласково-ласково, – очень жаль его. Я думал, что он теперь с нами навсегда. У Такемичи от этого дребезжащего тихого голоса желудок скручивает, и он молчит, безуспешно борясь с глухими рыданиями. – Да, – сипит, наконец, гулко сглатывая, – очень-очень хороший. Потом они какое-то время проводят в тишине. Такемичи так глубоко уходит в себя, что даже вздрагивает, когда Мансаку вновь подает голос. – Ты Манджиро… случайно не видел? У старика на лице такое тоскливое выражение, что Такемичи хочется втащить Майки и за него тоже. – Он с нами не общается в последнее время, – аккуратно подбирая слова, говорит Ханагаки, – у него теперь другая… компания. Плечи Мансаку понуро опускаются. – Вот как, – вздыхает он, – что же, тогда ладно. А потом вдруг морщится, будто от боли. – Если вдруг его встретишь, – неловко мнется Мансаку, – скажи, чтоб не глупил и домой возвращался. Скажи, что я дурак старый, и что жду его. Такемичи растеряно кивает. Мансаку тем временем лезет в карман своей куртки и протягивает Такемичи связку железных ключей. – Вот, – вручает застывшему Ханагаки, – это от квартиры Шиничиро, которая над его магазином была. Я знаю, что вы, козявки, ползали туда, но я замки поменял, а тут подумал – пусть у кого-то из вас будет, чего добру пропадать. Так что хочешь – оставайся. По молодости свой уголочек всегда нужен… Потом, подумав, добавляет: – Или ему, если упрется, скажи, чтоб хотя б там был, мне всяко спокойнее, что не на улице… Такемичи сжимает ключи в кулаке. – Я хочу надрать ему задницу, когда встречу, – честно признается он, – и все дерьмо из башки выбить, чтобы он к нам вернулся. И Дракен этого хотел. На лице старика прорезается слабая улыбка. – Останавливать не буду, решайте уж сами, – хмыкает он, – только Манджиро гордый, может глупостей натворить. Присмотри за ним, хорошо? Такемичи сгибается в уважительном поклоне. – Я обязательно верну его домой. Обещаю.