Почему ты делаешь нам все это?

— Риа! Стой! Не смей этого делать! Слышишь?! Риа! Крик срывался с губ парня. Он стоял у перил моста и кричал это девушке, что хотела спрыгнуть. Стоял одновременно и близко, так что его крик можно было услышать через стену дождя, и слишком далеко, чтобы суметь хоть что-то предпринять. — Почему, Рома? Почему я не должна этого делать?! Они бросили нас! Бросили и ушли, как будто мы для них ничего не значим! Ее голос срывался от крика. Она не смотрела на него — взгляд был устремлен в бушующую реку, что все яростнее ускоряла свой бег внизу из-за дождя. -Но это не выход! Твое решение не помирит их, не вернет все как было прежде! -Они бросили нас, Рома! Они бросили… Значит и я брошу! Руки девушки соскальзывают по мокрым перилам, но парень успевает обхватить ее со спины. Тело этой хрупкой девушки все содрогается в его руках… Все перемешалось: страх, слезы, холод. Ее трясло, как от лихорадки. Парень обхватил талию девушки и перетянул ее на дорогу. Она даже не могла стоять на ногах. Так, держа ее в своих объятьях, он усадил девушку на землю. Она плакала у него на груди, а он все пытался унять дрожь в руках и прийти в себя от пережитого только что страха. Еще бы секунда, еще бы один миг — и его сестры бы не было в живых! Разве это не чудо, что именно сегодня начали делать ремонт на дороге, по которой он обычно возвращался домой, и ему пришлось идти через этот мост? Что же это, если не знак, что его сестра должна жить! Он потерял счет времени, пока они сидели так на земле, в обнимку. Но в какой-то момент почувствовал, что Рию начинает трясти уже не столько от рыданий, сколько от крепнущего холода. Подняв ее на ноги и обняв за плечи, он почти силой повел ее домой, то и дело спотыкаясь по пути — ноги явно не желали его слушаться. Дальше все было как в тумане. Придя домой, благо родителей не было дома, и никто не мешался под рукой с назойливыми вопросами, Рома завел сестру в душевую кабинку и зашел в нее сам. Там около десяти минут они просто стояли под горячими струями воды. Стояли так же в одежде, пытаясь просто согреться и унять дрожь. Смыть с себя страх, смыть пережитый ужас. Забыть столь кошмарный вечер. -Риа, ты пришла в себя? Справишься дальше сама, хорошо? Рома потряс сестру за плечи, и дождавшись слабого кивка, вышел из душа и закрыл тонированную перегородку. Сам он быстро снял с себя всю сырую одежду, накинул халат и, взяв с полки полотенце, начал просушивать голову. Дверца чуть приоткрылась. Тоненькая рука протянула мокрую женскую одежду. Как только он взял ее, рука спряталась и закрыла дверцу. Парень схватил этот один большой комок сырой ткани, кинул его в стиральную машинку и вышел из ванной комнаты. Сбегав на кухню и поставив греться чайник, Рома пошел переодеваться в свою комнату. Надев домашние штаны и футболку, он вновь отправился на кухню. Он действовал будто по чужому указу, так легко и непринужденно, даже не задумываясь над этим ни на секунду. Выключить чайник, налить кипятка в кружки, заварить чай, достать из верхнего шкафчика аптечку, найти там успокоительные капли и добавить их в одну из кружек. После — найти противопростудный порошок, принять его самому и оставить пакетик на столе. Все действия были как будто не его вовсе: он видел свои руки, как они достают эти вещи, а после убирают их на место. Но мыслями он продолжал находиться на том мосту. Если бы только не пришел, если бы не успел, если бы она упала…. Что бы тогда было? Утром бы постучались в дверь, и полиция сообщила, что нашла тело девушки где-то на берегу? Попросили бы проехать с ними на опознание? Рома видел много фильмов, где разворачивались сцены, как в холодном темном морге, на столах, лежат тела под белыми простынями. Врач откидывает одну из них перед тем, кто должен опознать мертвого… Теперь его мозг рисовал все это в мыслях, только с его собственным участием и с телом Рии на том столе под простыней. Его всего передернуло от таких мыслей. Наверху открылась дверь ванной… Тишина. Потом последовали шаги. Она спустилась на кухню и остановилась в дверном проеме. На ней был большой махровый халат. Волосы замотаны в полотенце, не скрывая бледного лица, а глаза были красные и опухшие от слез. Она не могла поднять на него взгляд. -Проходи, не стой на полу босиком. Она прошла и села за стол. Рома быстро подвинул к ней кружку с чаем, ничего при этом не произнося. А что тут скажешь? Кричать? Так сделает только хуже. Спросить, почему она это сделала? Ответ был получен еще там, на мосту. -Прости меня… — раздался тихий-тихий, еле слышный шепот. В кружку упала слеза. -Оставь, поговорим завтра. Или, когда ты сама этого захочешь. Только не молчи, хорошо? — Рома обошел стол, встал рядом с ней, и развернув ее стул к себе, обнял. Она обняла в ответ и опять заплакала. Полотенце скатилось и упало на пол, но они не обратили на это никакого внимания. Он плакала, а он медленно поглаживал ее по черным влажным волосам, утешая. -Хватит слез. Выпей порошок и чай: мы ведь оба знаем, что ты точно заболеешь, а это хоть немного ослабит последствия… Она отстранилась от него, выпила уже остывший чай, лекарство. Поморщилась, как ребенок, и положила свою голову обратно ему на грудь. Неизвестно, сколько времени они были в таком положении, но когда Рома очнулся, то понял, что Рия начала засыпать. Подхватив ее на руки, он понес девушку наверх в комнату, чертыхаясь про себя — почему она такая легкая? Она же уже не ребенок, и ей следует весить куда больше! Ему следует снова заняться ее питанием. Уложив сестру на кровать, Рома укрыл ее и присел рядом. Она такая маленькая, такая ранимая, беззащитная. Чтобы бы он делал, если потерял ее? Наверное, прыгнул бы следом. Двойняшки делят судьбу на двоих. Их не в коем случае нельзя разделять. — Как ты могла посягнуть на жизнь, которая принадлежит мне? Как?! Он поправил одеяла, вышел из комнаты и отправился обратно на кухню к бару: где-то у отца был хороший подарочный коньяк…