Люби их всех

Люциус ждал Гарри в ресторане. Это был магловский ресторан, где никто не узнает ни героя, ни сиятельного лорда. Увидев Поттера на входе, немного смущённого, просто одетого, взиравшего на метродотеля, что вызвался его проводить, с благоговением, Малфой умилился. «Юный, невинный, мой» крутилось в его голове. Когда Поттер подошёл в сопровождении важного метродотеля, Люциус поднялся и поцеловал смуглую ладонь с мозолями от метлы. Интимно, в самую середину и поглаживая запястье большим пальцем. Румянец на скулах героя стал для него лучшей наградой. Люциус специально пригласил Гарри на обед, а не на ужин. У него были планы на вторую половину дня. Банальные и совсем детские. Он просто хотел, как самый обычный человек, которым никогда не был, погулять с мальчишкой в парке. Он даже с сыном в парке не гулял. Да что там с сыном, он вообще в парке гулял только в раннем юношестве, когда деревья были большими, а интерес к миру маглов - просто огромным. Ну и ещё ему нравилось выводить из себя Абраксаса, который скрипел зубами на такие странные желания сына. После обеда, где Люциус медитировал на рот Гарри и почти ничего не ел, они пошли в парк. Разговаривали о всякой ерунде, держались за руки, Люциус купил Гарри сладкую вату и его любимый, отвратительный магловский напиток, нечто коричневое, сладкое и газированное. Гарри смеялся, прижимался к нему, а потом они целовались в тени развесистого дуба. Сладко, страстно, горячо. Малфою казалось, что ему снова шестнадцать и он в Хогвартсе, целует своего первого любовника, имя которого уже стёрлось за давностью лет. Какой-то парнишка с Хаффлпаффа, на которого ледяной принц Слизерина обратил внимание, потому что у него был сочный рот и красивая фигура. Тот, самый первый, запомнился чувством свободы, бунтарства и полёта, что сейчас вновь дарил ему Гарри. Сравнить их нельзя хотя бы потому, что тот так и сгинул в потоке времени безвестным, а этот мальчик никогда безвестным не был. Хоть и не осознавал собственной ценности. Но вот чувство незамутнённой радости всколыхнули ту, забытую, первую влюблённость. Гарри был запретным плодом, фактором хаоса, раздражающим мальчишкой. И теперь вдруг на нём сошлись в точку все эмоциональные переживания Малфоя. Как так вышло – сложно сказать. – Гарри, я весь горю. Аппарируем ко мне? – Хорошо, – прошептал Гарри прямо в зацелованные губы. Люциус накинул на них сферу Невнимания и аппарировал в менор. Этот день закончился в спальне, что тонула в багровых отблесках заката и мазками ложилась на смуглое, гибкое тело, что билось, плавилось, отдавалось под Люциусом. Сегодня Гарри стал полностью принадлежать ему. Именно так думал лорд Малфой, рассматривая утомлённого Поттера, что уснул лёжа на животе. Он определённо был несдержан и мальчику завтра будет непросто. Надо будет завтра нанести ему заживляющую мазь. Можно и сейчас, но уж очень будить не хотелось. Утром его аудиенции неожиданно попросил де Валуа, его партнёр из Франции. Гарри, который пил кофе, сидя в кресле гостиной, и поджав под себя голые ноги, внимательно слушал. Речь шла о тяжбе с неким МакДарри, гадким старикашкой, рабочие дневники которого Люциус выкупил за кнаты, а потом опубликовал. Книга пользовалась бешеным успехом и Малфой сделал на ней не менее ста тысяч. МакДарри грозил судом, но если нанять хорошего адвоката, то дело можно выиграть. – Но почему не заплатить старику? Услуги адвоката будут стоить столько же, – спросил тихо Гарри и де Валуа закрутил головой. Он Гарри не заметил. – Не обращай внимания, Николя, это мой помощник влез некстати. Собственно, я тоже думаю, что стоит выплатить старикашке тысяч пять галлеонов, чем доводить дело до суда. Я сейчас, увы, не самая благонадёжная особа и общественное мнение может повлиять на процесс. Распрощавшись с партнёром, Люциус подсел к Гарри, больно сжал его лодыжку и строго сказал ему: – Никогда больше не вмешивайся в разговор двух взрослых людей, особенно если ты не в курсе ситуации! – Прости, – выпалил Гарри, дёрнул ногой и уткнулся в свой кофе. Он выглядел испуганным и подавленным. Люциус сполз на пол и начал покрывать его ступни, поставленные на край кресла, поцелуями. На лодыжке наливались красным следы его пальцев. Он поцеловал и лодыжку, поднимаясь поцелуями к колену. Отогнул ногу, слегка толкнул Гарри в грудь, заставляя отклониться, раскрыться для него. Утром Гарри немного хромал и осознание, почему, делало Люциуса озабоченным подростком. Член был напряжён и чувствительно тёрся о бельё из шёлка акромантула. Он со стоном припал к беззащитно выставленному паху, втянул пенис в рот, пососал. С удовольствием отметил, как тот тяжелеет на языке, дёргаясь и наливаясь кровью. Выпустив влажную плоть изо-рта с пошлым чмоком, он отогнул вторую ногу до сумасшествия покорного и податливого Поттера, и слегка раздвинув ягодицы, припал к припухшему анусу, что блестел от заживляющей мази. Мазь пахла травами, а Поттер пах собой. Люциус застонал от вкуса, запаха, ощущений на кончике языка. Сфинктер сокращался, будто посасывая язык, обхватывая. И эта чувствительность и отзывчивость делала из Малфоя желе. Зацелованного и залюбленного Гарри лорд Малфой нехотя отпустил лишь к середине дня, да и то потому, что сейчас ему действительно был противопоказан секс с проникновением, а он никогда не любил причинять боль, в отличие от своих коллег по Волдеморту.