Герой по токийскому времени

      Манджиро устало привалился к холодной железной стене чужого гаража — ноги требовали отдыха и отчаянно ныли.       — Что, уже? — с издёвкой поинтересовалась Эвелина.       Она стояла неподалёку, напряжённо всматриваясь в белый туман, клубившийся перед ними высокой, плотной стеной. За ним не было видно ничего.       Ничего.       Жёлтое небо скрылось за этим подозрительным кучным туманом, и теперь даже отблески жадных молний не проникали сквозь него. Всё исчезло и оставило после себя лишь одинокие стены гаражей, стоящих у подъездов многоэтажных домов. Это была самая окраина Питера — бедная и серая, сырая, будто тут годами не переставая шёл дождь. Манджиро дважды споткнулся тут о ямы, двигаясь гуськом следом за Эвой через нулевую видимость. Неизвестность раздражала его, особенно, когда девушка рядом упорно делает вид, будто его не существует сейчас.       За долгую дорогу они не обмолвились и словом. Да и не было на «базары» времени: вокруг орали испуганные происходящим женщины и дети, рухали деревья, сносимые мощным ураганом, а водители машин бесприрывно сигналили, возмущаясь пробкам. Люди глядели в небо с открытыми ртами и будто ждали, что вот-вот там блеснёт метеорит, и человечество будет на грани открытия инопланетной жизни. Но оттуда лишь лил, не переставая, ливень, такой силы, что мог продырявить лист бумаги двумя своими каплями. Он впивался в кожу острым ногтем и исчезал так же быстро, как впитывается вода в ткань. Это был странный дождь.       Впрочем, не идущий ни в какую разницу с жёлтым небом.       Ветер, ливень и жёлтое небо не были видны сквозь туман. Ты словно погружаешься в вакуум, и он даёт тебе обманчиваемое ощущение, будто здесь ты абсолютно защищён от внешних опасностей.       Они случайно не заметили его на пути, ибо бежали сломя ноги, и тут уж было не до внимательности.       Теперь он владел ими полностью. Довериться можно было лишь памяти Эвелины, но и та растерялась, хотя упорно не хотела показывать виду. Сано ужасно вымотался и просто хотел лечь хоть куда-нибудь, но не стоять больше промокшим до нитки идиотом под открытым небом. Его сапоги упрямо вязли в грязи и тяжелели, а оттого ещё сложнее было шагать следом за Эвой.       — Сколько ещё? — устало выдохнул он, скорее, спрашивая себя, а не знакомую.       Та дёрнула плечом, почти не обратив на него внимания.       Судя по всему он задал какой-то глупый вопрос. Но ему ничего больше не оставалось, кроме как задавать вопросы: он оказался в такой ситуации, где это было очень даже адекватным поведением. Кенчин всё ещё присутствовал в его голове, как и Эма, и сердце билось в груди коконом.       Ему было страшно?       Было, конечно. Поразительно даже, как. Он не понимал абсолютно ничего, что происходило вокруг; вёл себя как беженец, случайно попавший к людям другого менталитета, в «компанию» которых просто не вписывался, и не мог выдавить из себя и слова на их языке. Юноша до сих пор удивлялся, что уложил тогда Ура одной ногой.       А уложил ли?       Пожалуй, этот вопрос слишком сильно его волновал, чтобы он перестал оглядываться по сторонам, ожидая увидеть знакомое перекошенное лицо мужчины в белом плаще. И он не боялся его и теперь был готов вступить в полноценный бой, даже с той цепью, хлыстающей противников по лицу раскалённой плетью.       Он до боли сжимал кулаки, хотя выглядел безмятежно и расслабленно, будто ничего кроме покоя его больше не интересовало.       — Иди-ка сюда, — позвала вдруг парня Эва, небрежно махнув рукой в его сторону.       Манджиро нехотя отклеился от стены и похлюпал по лужам к застывшей на месте Эвелине. Та не отрывала от чего-то цепких чёрных глаз. Юноша постарался проследить за её взглядом и спустя уже пяти секунд наткнулся на…       Тень?       Клубы тумана слегка расступились перед ним, стоило Майки ступить на шаг ближе. Заметившая движение Эвелина молча уставилась на башмаки парня, но шагнуть следом не рискнула. Она встала в такую позу, будто ещё немного — и ноги сорвутся с места, разбрызгивая слякоть в разные стороны.       Внутри Эвы верно закипала слизкая злость.       Слова в голове раздражали её и тем самым подогревали ступни. Она смотрела в спину Манджиро, уже почти скрывшуюся в молочной вязи, а потом переводила взгляд на тень.       Снова и снова.       Сано шагал в пропасть, сам этого не осознавая. Воздух пропитался знакомым ароматом духов Эмы, его сестры. Пахло сладкими, дерзкими красными розами; силуэт девушки плыл перед глазами Манджиро пятном. Она стояла, стройная и невысокая, в пышной юбке и туфлях, робко схватившись за миниатюрную сумочку.       Майки видел только тень.       Знакомый образ манил его к себе, как старый отголосок родного дома.       Заполненный белой дымкой мир Майки покачнулся. Ноги перестали держать его и вдруг онемели; юноша больно свалился на колени и уставился на горящую впереди тень сестры.       Когда Эвелина перестала видеть спину Сано перед собой, она закатила глаза — он скрылся, не сказав и слова. Красноволосая не понимала, что ей нужно сделать, чтобы неизвестность, царившая вокруг, скорее испарилась и дала понять, где находится нужный дом.       Тень перед ней то размывалась пятном, то имела резкие границы. Эва присмотрелась и заметила цепким взором, что та составляет из себя чей-то конкретный образ. Это был человек. Углы плаща или пальто — было всё-же не ясно, что это — выделялись у щиколоток; на голове пушились кудряшки, а в руке…       Меч?       Эву как под дых ударили. Тень двинулась к ней. По-кошачьи медленно, оно продвигалось сквозь туман и тянуло за собой страшное оружие. Угроза, исходившая от незнакомого явления, чувствовалась всем телом: Эва со стыдом осознала, что короткие волосы на её затылке встали дыбом, а потому решила, что если простоит без действий ещё хоть минуту, то больше не сможет сделать ничего.       Она не привыкла стоять и ничего не делать, даже если в ситуации от страха конечности парализовались. Надо было бежать — спасать свою шкуру, пока не поздно, и может быть найти Манджиро, если он, конечно, ещё не помер. Страх доказывал ей, что она — трусишка, какой быть казалось ужасней всего для Эвелины, и она, чтобы вырваться из паутины пугающих мыслей предпочла начать действо.       Красноволосая сдвинулась с места рывком и рванула прямиком на тень. Отец и мать учили её справляться с проблемами напрямую, а не бежать от них, сломя ноги, а потом грызть ногти.       Теперь от той Эвелины не осталось даже должной оболочки. Ничего, что могло бы заставить её убежать, сверкая пятками, от проблемы, бросив кого-то.       Ничего.       Иначе это было бы прямым подзатыльником. Ведь она изменилась! Изменилась невольно, случайно, движимая горечью и тоской в помятом сердце. От боли лёгкие скрипели несмазанной затворкой несчастья.       Она больше не бежит от проблем. Она — не та Эва, что может так поступать.       Кроме холода комок тумана не встретил её больше ничем. Она стояла на месте, где совсем недавно тащила за собой меч неизвестная тень, и растерянно оглядывалась по сторонам. Вокруг не было ничего, что могло бы напомнить человека в плаще, и этот факт малую-малость расслабил напрягшееся тело; Эва так сильно сжала челюсти, что те отдались болью, стоило ей их разжать.       Девушка зашагала дальше, размахивая руками и надеясь, что туман от этих движений слегка разойдётся на её пути. Ржавые стены соседних гаражей исчезали друг за другом по очереди, будто бы Эва всё сильнее погружалась «внутрь». Это едва пугало её — значит, где-то там скрывается долгожданный выход.       Тут она вдруг запнулась о кочку и полетела носом в грязь. Перед этим изо рта вырвался рассеянный крик. Эва подняла оголтелый взгляд перед собой: на её бледном лице распределились капли грязи, руки вытянулись вдоль головы. Грязно чертыхнувшись, она попыталась подняться, чувствуя колкую боль в бедре — кажется, свалилась боком на скользкий булыжник.       Эвелина облокотилась о руку, чтобы сесть, но та неожиданно провалилась по плечо в глубокую яму, заполненную какой-то слизкой жидкостью. Откуда эта яма тут взялась? Девушка тщётно дёрнулась, жмурясь и кривясь от вони, несущей из подозрительной ямы. Она была размером с люка в канализацию. Может, это и была канализация? От этой мысли чистоплотная Эвелина содрогнулась и снова потянула руку из слизи, но эта попытка также не увенчалась успехом.       Звать на помощь явно было бессмысленным занятием. Да и слишком горда она была, чтобы кричать. Но не лежать же здесь до конца своих дней? Туман будто специально окружил её такой белизной, что теперь даже собственную руку Акимова рассмотреть не могла. Она близоруко прищурилась, когда услышала за спиной, как чей-то сапог наступил в лужу.       Кто-то крепко ухватил её за ноги. Эвелина от ужаса пересчитала зубы во рту, попыталась высвободиться; сердце застучало в где-то в висках. Она не успела даже вскрикнуть от боли и неожиданности, как, ударившись макушкой, погрузилась в яму следом за правой рукой.       Сано не мог двинуться. Он сидел на коленях и совсем не замечал, как они истекают кровью, а та течёт ручьями по грязи, смешиваясь с дождевой водой.       — Слушай, может, всё-таки отдохнёшь? — беспокойно спросила Эма, протягивая Сано таблетку и стакан воды. — В банде и без тебя проживут пару дней…       — Эма, у меня нет времени. Мне нужно идти.       — А как же ужин?..       — Потом!       Токио озарялся разноцветными огнями и фонарями, будто был обвешан миллиардами новогодних гирлянд. Город проносился мимо Манджиро ярким пятном, пока он ехал по широкой проезжей части, обгоняя автомобили.       Свобода, когда он ехал на своём байке, освежала и давала силы, а также отвлекала.       Летняя духота мешала ему днём, а вечер был полон сытного, прохладного воздуха, и он любил кататься в такие дни по знаменитой столице Японии. Часто он катал Эму по магазинам, а иногда его сопровождал Кенчин, ради компании. Но в этот раз всё было по другому: Манджиро ничего не сказал другу, хотя знал, что его помощь могла вполне понадобиться. Головные боли мучали Манджиро ежедневно, но настоящая причина их появления оставалась ему неизвестной. Эма говорила, словно это из-за стресса и переутомления; заботливый и предусмотрительный Кенчин всё советовал обратиться к знающему медицину человеку. Сано не слушал никого.       А зря!       Вдруг кто-то пнул его в спину. Манджиро оторвал взгляд от застывшего образа сестры и повалился на живот, но тут же собрался и подпрыгнул на ноги, по привычке проигнорировав боль в ногах. На коленях треснула широкая кровоточащая рана — он не заметил этого.       Он чувствовал, что кто-то смотрит на него, любопытствует. Майки осмотрелся, но не заметил ничего, кроме тумана. Тогда он решил не расслабляться и, засунув руки в карманы шорт, принял вид безмятежной жертвы…       …И едва успел увернуться от взмаха меча.       Майки тут же зорко подметил уже знакомый белый плащ, мелькнувший в паре сантиметров от его носа. Он увернулся и попытался схватить незнакомца за шиворот, но зацепился только за острый кончик плаща и, воспользовавшись этим, потянул на себя. Остриё меча нацелилось ему в сердце и ярко блеснуло в мерклом тумане.       Сано отвёл остриё вверх, схватившись за ребро ладонью, и в стороны сразу хлынула кровь. Не теряясь от колкой боли, парень с силой пнул незнакомца наугад. Что-то тяжёлое отлетело в сторону и через несколько секунд врезалось в стену железного гаража, образовав там вмятину. Майки даже слегка обрадовался, услышав громогласный звук, ибо думал, что совсем потерялся среди местности. Он зашагал прямиком туда, куда недавно отбросил оппонента, но нашёл у ржавого синего гаража только чужой след падения.       Нахмурившись, юноша обернулся, уже предполагая, впрочем, что ничего хорошего не увидит.       Перед ним, едва ли нос-о-нос, стоял молодой человек. Майки пришлось поднять голову, чтобы рассмотреть его лицо. Он был веснушчат, рыж и зелёноглаз, настолько даже, что его изумрудные глаза светились. Волосы у него были распущены и спадали едва ли не до лопаток. Крепко зажатый на рукоятке и перекинутый через плечо, клинок блестел аккуратно вкраплёнными зелёными камнями.       Незнакомец ухмылялся, смотря на блондина сверху-вниз. — Приветик, иностранец, — заговорил он вдруг с неспадающей с губ ухмылкой.       С виду не дрогнувший нервом Майки выгнул светлую бровь.       — Ты тоже с той компашкой уродов? — безэмоционально поинтересовался он и вдруг подумал об Эвелине.       Точно! Где Эвелина?       — Ха! Так нас ещё никто не называл. Расскажу Солнцу — посмеётся.       — Вы, типа, инопланетяне?       — Мы? Не-ет, — протянул в ответ молодоц человек. — В данном случае — ты.       — Я из Токио, — тупо ответил Майки.       — В том-то и проблема, — хмыкнул в ответ рыжий и замахнулся клинком.       Меч был размером длиннее руки среднестатистического мужчины. Меткий и острый, когда он распарывал воздух ребром, в ушах свистело. Майки дёрнулся в сторону и едва устоял на ногах.       — Тебе не кажется, что это нечестно? — спросил Сано, в очередной раз подгибаясь под проносящимся над макушкой клинком.       Рыжеволосый блеснул на него взволнованным изумрудным взглядом и громко хмыкнул.       Потом достал из кармана плаща, продолжая атаковывать юношу клинком, небольшой раскладной нож. Манджиро большего и не ждал — он понимал, что любой противник никогда не даст ему возможности выиграть.       Значит, придётся бежать.       Раскладной ножик небрежно воткнулся прямо рядом с подошвой массивных сапог Майки, мол, подбирай. Он, едва успевая отскакивать от меча рыжего незнакомца, лихо выдернул его из сырой земли и приставил к ребру клинка с изумрудными камнями. Давление на потные пальцы резало кожу, но парень не обратил на внимания: защищаясь хотя-бы этой мелочью, он старался продержаться как можно дольше.       Эвелина как в прорубь окунулась. Было так холодно, что застучали плотно сомкнутые в напряжении челюсти. Она дёрнулась, как рыба без хвоста, и открыла глаза, рискуя зрением.       Впрочем, любопытство того стоило. Сначала Эва заметила застывшие, как в желе, огромные тяжёлые пузыри, а потом подумала, что находится в каком-то кровеносном сосуде: всё вокруг было алым, как гранатовый сок, и глубина под ней чернела огромным, бескрайним пятном. Размеры места, в которое она попала, поражали до онемения языка: оно походило на космос, а пузыри являлись в нём маленькими отдельными галактиками, живущими своей жизнью. Поражённая открывшимся зрелищем, Эва даже не заметила, как якорем, выкинутым за борт, всё приближается к тёмному, далёкому дну, притягивающему её к себе, как лакомую жертву.       Вдруг что-то острое полоснуло ей по спине. Она обернулась и обмерла от ужаса. Отсутствующими зрачками на неё уставилось чудовище размером с десятилетнего ребёнка; покрытое скользкой чешуёй, блестящей в мимолётных проблесках света из канализационного люка, оно размахивало ластами и по-человечески улыбалось острыми клыками. На спине чудовища, начиная с узкого лба и заканчиваясь толстым извивающимся хвостом, тянулись острые шипы, напоминающие Эвелине те, что она видела в фильмах о Годзилле¹.       Когда ящер махнул лапой с острыми когтями, приветствуя Эву как старую подружку, в пустой от поражения мозг волной хлынула кровь, и девушка рванула куда-то вверх, к маленькому белому пятнышку. Уйти ей, правда, не позволили, ухватив за лодыжку и потянув обратно. Эвелина закричала было от боли, пронзившей ногу — изо рта вырвались кучки пузырей. Она обернулась и ударила уцелевшей ногой оппонента в грудь, но тот лишь странно застрекотал, будто был доволен отдачей Акимовой, а затем схватил её за шиворот белой футболки. Тонкая ткань затрещала по швам.       Манджиро смотрел множество фильмов, где герои бились на мечах. Японцы же бились катанами. Но ему, всё же, не хватало в этом опыта, а потому он заметно проигрывал: меч незнакомца в плаще ранил его в плечо, оставив там обширную рану, затем задел бок и едва не проткнул насквозь. Он ещё пытался вилять, замахиваться ногой и применять свои фирменные удары, делавшие его в своё время самым сильным в банде и примером для многих других. Но противник достался ему сложный, и как подойти к нему, имея лишь раскладной ножик, было проблемным вопросом.       Это было похоже на огромное унижение. Корчить лицо, содрогающееся от боли в усталом теле, и видеть победные ухмылки. Майки был терпелив, даже слишком, в некоторыз моментах. Но он чувствовал, что раздражается своим проигрышам, а ещё тому, что они дерутся не на равных.       Кенчин бы ему помог.       Эвелина отчаянно забарахталась, пытаясь вырваться из чужой хватки, и солёные слёзы понемногу выступали на её глазах. Она застыдилась им, как застыдился бы взрослый мужчина, и сразу же перестала сдаваться, найдя в себе очередной стержень. Всё ужасно пугало её, раздражало и злило, а агрессия, как часто происходит, затмевает адекватность. Эва почувствовала, как что-то с щелчком закрепилось внутри: это была уверенность в своей непоколебимой сохранности. Она резко развернулась, дотянулась до рожи чудовища и со всей силы ударила его под челюсть.       Ящер отлетел на несколько метров и скрылся в бордовой темноте. Эвелина от удивления раскрыла рот и уставилась на свой кулак. Что это был за удар? От него пузыри зашевелились на месте! Она, удивлённо оглянувшись, загребла наверх, работая руками, как единственным спасением. Они работали так быстро, что в одно мгновение донесли её до верха — туда, где белел непросветный туман.       Когда девушка в последний раз оглянулась, убеждаясь, что никто не плывёт следом, то увидела вместо своих ног длинные ласты.       И в тот же момент Эвелина обмякла тряпкой, забыв обо всём на свете. Она пошевелила ими и потянула трясущуюся руку наверх, к земле. Со второй она поступила так же, а затем высунула голову наружу. Фонтаном кровоточащую больную ногу она вытащила следом и, облокачиваясь на неё, вылезла из ямы. Та с виду оказалась маленькой лужицей.       Эвелина на всякий случай откатилась в сторону, подальше от ямы, и уставилась невидящими чёрными глазами в голубое небо.       Голубое небо?       Кожа саднила: хотелось расчесать её до крови. Всё тело испачкалось в слизкой красной дряни, и неожиданное хотение искупаться в горячем душе – настолько горячем, что кожа слезла бы с ног и лица – поразило Эву. Она ненавидела купаться, особенно долго, когда тратишь кучу воды. Ей всё казалось, что мама не сможет оплатить «счётчик» со своей мизерной зарплатой, если дочка позволит себе хоть немного задержаться в ванной комнате, чем на десять минут. Но сейчас ей вдруг захотелось особенного: набрать ванну с ароматной пеной и позволить себе расслабиться.       А потóм утопиться.       Она вздрогнула и села. Вокруг стояли знакомые гаражи, не скрывающиеся больше в тумане. Куда он делся? И где гроза? Эвелина ухватилась трясущимися руками за ноги — те оказались босыми.       Она потеряла свои кеды! Когда появились ласты…       Красноволосая поднялась и на негнущихся ногах прошлась вдоль гаражей. Тут стояли небрежно припаркованные соседские машины, разваленный байк, похожий на экспонат музея со времен Великой Отечественной, и всеобразные склады металлолома — шины, краны, баки из-под бензина. И пахло всё это "добро" ржавчиной. Над бедностью возвышались такие же, не сияющие красотой многоэтажки, похожие на куски угля, и в одной из них находилась нужная квартира.       Эвелина поморщилась. Она потянулась в карман шорт за пачкой сигарет... и достала оттуда сырой кусок картона. Она расстроенно выбросила упаковку в одну из куч мусора, вспомнив при этом лицо человека, который от чистого сердца отдал ей пачку сигар, но отупевший после стресса разум отозвался ленью.       Тогда девушка зашагала дальше. Босые ноги испачкались в грязи. Она свернула налево, к подъезду, огляделась в поисках знакомой светлой шевелюры и, не найдя её, двинулась дальше. Шаги у неё — тихие, но, то и дело наступая в лужи, сопровождались резким всплеском воды из луж.       У синего гаража — последнего в ряду — она остановилась. И тупо уставилась на то, что увидела.       — О, так это правда? — раздался знакомый мужской голос.       Эву едва не хватила дрожь. Она сжала губы в одну линию, а ладони в кулаки, и тяжело задышала.       Она увидела, как Манджиро странно косится в её сторону. Рыжий молодой человек наводит на него меч — решающий рывок, и тот лежал бы в грязи мёртвым.       Острие клинка уткнулось невозмутимому Сано в левое лёгкое.       — Интересный случай. Ты хоть знаешь, кто ты, Эвелина?       — Кем ты стал?       Вопрос вырвался изо рта раньше, чем Эва успела подумать. Её совсем парализовало; глаза сверкали вызовом.       — Ты знаешь его? — Манджиро говорил прямо, но его физиономия, искривлённая в немом ужасе, высказывала всё за него.       Эвелина ответила ему взглядом, полным просьбы «заткнуться нахуй». Он замолчал, но ненадолго. Его темно-синие глаза всё скользили по её лицу, и она раздражалась этому.       Вдруг незнакомец в плаще улыбнулся и опустил тяжёлый меч; зелёные алмазы на секунду ослепили девушку.       Она прожигала его ненавистью, а он только улыбался Гринчем в ответ.       — Василисе привет передавай.       Он испарился на месте, оставив после себя отпечаток мерзкой улыбки. Эвелина опустила голову, поникнув подсолнухом, переставшим получать солнечный свет, и вдруг увидела своё отражение в луже.       Вокруг левого глаза и до виска кляксой распласталось зелёное пятно. Она потрогала его, надеясь, что ошибается в своей догадке, но почувствовала под подушечками пальцев чешую ящерицы.       Папа.       Да она стала Куртом Коннорсом², Боже!       Сано свалился на колени, держась за раненное плечо. Акимова тупо уставилась на него, не понимая, в чём дело. Из раздумий вынырнуть получилось только стерев со щёк предательские слёзы ярости.       - Мы пришли, - сказала она ему холодно, подала руку, чтобы помочь подняться, но Майки только посмотрел на неё ошеломлённо.       Она знала — глаза у неё горят жёлтым.