it's a bad habit you just can't quit

Палящее солнце Майами, голубое безоблачное небо, тающее мороженое. Чону проходится по пляжу, позволяя песку залезть в кеды, словно мысли в голову. Его первый рабочий день в качестве мороженщика чувствуется хорошим. Бархатный хохот, за ним голос, поющий что-то джазовое тяжелое. Капли пота проходятся по волоскам на шее, заставляя кожу там стать пунцовой, будто Чону дышит солнцем и пылает изнутри огнём. Пред ним загадочной красоты мужчина. «Мужчина» — звучит так опасно в голове, даже интимно. — Один мандариновый шарик, — шепчет голос и протягивает купюру в 10 долларов. — Пожалуйста, — отдает мороженое Чону. — Сдачу можете оставить себе, — и уходит, даже не заметив плавящийся взгляд Чону. Нутро изнывает, просится к тому мужчине.

***

Он приходит и на следующий день, когда жара аномальная. Мужчина в костюме, черном, как небо в его родном городе, в руках белые хризантемы, а глаза театрально печальные. — Один. — не успевает. Чону уже протягивает ему мандариновое мороженое. Наконец-то взгляд мужчины поднимается на лицо мороженщика. Красивое лицо Чону краснеет, губы искусаны чуть ли не до крови. Мороженое тает, стекая по пальцам, оно теплое. Оно даже не попыталось бы остудить мужчину напротив, а вот Чону наоборот хотел бы увидеть его потным с липкой челкой, нависшего над ним. — Простите, — прячет взгляд Чону, собираясь выкинуть мороженое, но руки перехватывают. Язык мужчины проходит между указательным и средним пальцем. Чону опирается на вторую руку, жалобно смотря исподлобья. Он откровенно дрожит, просит, — пожалуйста. — Как зовут? — улыбается мужчина. Он выглядит, как тот кому не стоит доверять ни в коем случае. — Ким Чону, сэр, — пытается звучат незаинтересованным, видно, что не получается. Мужчина подходит ближе, касаясь кончиками пальцев лица Чону. Юноша вздрагивает, но после по неведомой причине льнёт к ладони мужчины. — Хм. — усмехается мужчина с поведения юноши, — зови меня мистер Чон.

***

Мужчина увозит его подальше от общественного пляжа, кормит в итальянском ресторане, выглядит так словно весь мир под его дорогими туфлями. Быть может это так. У Чону такое притяжение к этому мужчине. Ему хочется прижаться так сильно, чтобы они слились воедино и стали одним целым. Чону словно вернули возможность чувствовать, ощущать, жить. Ему даже кажется, что они в Италии, где-то спрятались меж листвы апельсиновых деревьев и поедают мягкое мороженое. Кажется, что этот мужчина только его. И возможно ему даже не кажется. Он не отпускает Чону ни на секунду, зацеловывает его ступни, локти, подбородок. Он нежно кусает его губы, испивая его кровь, точно вампир. Чону извивается под ним, изнывает под чужими горячими руками на собственной талии. Его сознание тает, так литературно. Чону кричит от наслаждения, заставляя прислугу стыдливо бежать. Им не знаком стыд, они плавают голыми в бассейне. Пока большие руки мужчины обнимают его, он медленно двигается на нём, тихо шепча «please». Он так много думает о его руках. — Я не уйду, — шепчут в ответ, пока теплый дождь капает по его голой спине.

***

— Сегодня я еду на похороны, так что домой не приеду, — и целует пухлые губы Чону. Тот отворачивается, стесняясь своего неумытого лица. — Чьи похороны? — вытаскивает сонную макушку из простынь Чону. — Не задавай вопросы не касающиеся тебя. Не то, чтобы Чону ожидал, что мистер Чон обещан ему, но жадность, спящая годами, просыпается со спячки. Жадность к кому? К мертвецу? «Ты смешон, Ким Чону» Он встаёт после часа в полудреме и мыслях о мужчине, идет по дому, теперь уже не хозяйской походкой. Без мистера Чона его уверенность исчезает. Тихими шагами он приближается к его кабинету, открывает дверь, но кто-то останавливает его. Личный помощник, который должен был уехать с ним, почему-то здесь. — Вам нельзя туда без господина, — он уводит его на террасу, где его ожидает завтрак. — На чьи похороны он поехал? — Чону залезает на кресло, подбирая ноги под себя и обнимая подушку. Он смотрит на апельсиновый сад, где они часто гуляют. — Это личная информация, — сказал как отрезал. Личный помощник протягивает ему чай, заваривший сам. — И в очередной раз мне намекают, что я всего лишь шлюха вашего господина, — принимает чашку Чону и по-доброму искренне улыбается мужчине напротив. Мужчина отдергивает руку, испугавшись слишком откровенного взгляда, такого тусклого и печального. Чону встает. — Куда вы? — помощник следует за ним, действия этого юноши ему совершенно не понятны. — Домой.

***

С того дня Чону больше не видит уж больно сильно полюбившегося ему мужчину. Он его не ищет и его не ищут тоже. Месяцы, недели, дни. Чону не чувствует течение времени, единственное, что его заботит, это окончание колледжа, защита диплома, поиск аспирантуры у преподавателей по истории, филологии, лингвистике. Книги, библиотеки, лекции, эссе, встречи, речи. Безжалостное лето вновь наступает, заставляя окунуться в прошлые воспоминания. О мужчине, мороженом, доме. Кажется, что Чону умеет только перечислять. Тот же песок Майами, плавящийся горизонт, испарина на лбу. Перечисления, перечисления, перечисления. Он лежит на животе на огромном полотенце, его кожа совсем не пытается загореть, такая же ленивая как и его аспирантура. Ему снятся яркие теплые цвета, фантазии на сны нет. К нему подходят совсем бесшумно, ложась возле него и облокачиваясь на руку. — Ну здравствуй, — тот зловещий бархатный голос, но лицо совсем не то. Он перестал быть угловатым, угрюмым, бледным. Его волосы отросли, стали светлее на пару тонов, а еще завились в разные стороны. На нём дорогая лимонная рубашка с аккуратной строчкой на вороте, как у его начальства. Он так неаккуратно лежит в ней на этом горячем песке, что Чону приходится перетащить его за руку на полотенце. — Что нового? — Чону присаживается, чтобы держать дистанцию. Так глупо на самом деле, будто он не думал о нем каждый божий день. Ему не отвечают, потому что мистер Чон слишком занят тем, чтобы притянуть Чону к себе в объятия, поцеловать его соленую от пота макушку и зарыться в эти ломкие от соленной воды волосы. Чону кажется, что это очередной его яркий цветной сон, только его фантазия немного перестаралась. — Я скучал, — звучит так приторно сладко, как в тех фильмах 2010-х, где герои бегут друг от друга, боясь признаться в симпатии. Ему кажется, что они как Алекс и Рози, а может как Анна и Уильям из конца 90-х. Как много сюжетов, цифр и имен у Чону сейчас в голове. — Я тоже, — он шепчет так же сладко, так же приторно, так же освежающе, словно мандариновое мороженое. То злосчастное.