Всего лишь случайность

      Конец зимы в этом году в Москве был по-особенному теплым. Ранее рассветное солнце мягко касалось плохо закрытых шоколадных плотных штор, проскальзывая вглубь комнаты, бросая отблески на светлый пол, но не дотягиваясь до кровати. Поднимаясь с бегом минутной стрелки часов все выше, оно постепенно начинало нагревать мягкое теплое одеяло, и наконец скользнуло по лицу крепко спящей рыжеволосой девушки. Она недовольно зажмурилась во сне, пытаясь увернуться от безжалостных лучей, откинуться подальше на подушки, выскальзывая из рук Марка, но солнце продолжало бликовать на нее, минуя затылок мирно спящего юноши. С недовольным вздохом Саша наконец медленно открыла глаза, пытаясь вспомнить, чьей вчера была гениальная идея не закрыть до конца шторы. Мысли в голове плыли медленно, вяло, казались тягучими, как сахарная вата, и безумно тяжелыми. Вставать категорически не хотелось, но и спрятаться от ярких лучей не получалось, в отличие от Марка, безмятежно дремлющего рядом и, кажется, улыбающегося во сне. Несмотря на то, что съехались фигуристы совсем недавно, привычки друг друга они знали великолепно. Саша всегда слегка завидовала способности Кондратюка спать утром так крепко, что ничто не может его разбудить: ни ее возня рядом на кровати, ни звонки на телефон или даже в дверь.       Просыпаться утром рядом с ним было особым видом удовольствия. Ей нравилось рассматривать его спящее расслабленное лицо, перебирать волосы, слушать стук сердца, чувствовать крепкие руки на своей талии. Именно с ним и благодаря ему Саша смогла распрощаться с кошмарами прошлых лет и начать спать без снотворного.       Саша наощупь попыталась дотянуться до телефона на прикроватной тумбочке, но в руки попадалось все, что угодно, но только не он — она нашла наушники, почувствовала твердый край недавно купленной ею книги Агаты Кристи, портативный аккумулятор. Нехотя раскрывая глаза под ослепительными лучами солнца, жмурящаяся Саша случайно взглянула на большие часы, висящие напротив кровати и размерено отсчитывающих время. Девушка немедленно впала в ступор, пытаясь сообразить, какой сегодня день недели, чувствуя жуткий холодок по спине. Глаза Саши начали быстро увеличиваться в размере, пульс подскочил, как тренировке, и она немного истеричным, но хриплым со сна голосом закричала, толкая Марка со всей силы, надеясь, что это поможет:       — Марк, Марк, — тормошила она юношу, буквально забирая у него все одеяло. — Мы проспали! Где мои коньки?       Разбудить Кондратюка всегда было сложной задачей, но сегодня Саша не церемонилась, моментально соскакивая с кровати, скидывая на пол одеяло. Она распахнула полностью шторы, заливая всю комнату ярким солнечным светом, и помчалась как ураганчик искать свою одежду. Ей казалось, что она буквально чувствовала убегающее, спешащее неумолимо вперед время. Марк нехотя сел на кровати, свешивая ноги, поправил примятые во время сна волосы. И только потом он сообразил, немедленно присоединившись к любимой Сашке в ее сборах.       Не задумывая, девушка вытряхнула на пол всю одежду с тех полок шкафа, которые принадлежали ей, и выудила оттуда первые попавшиеся джинсы, футболку и толстовку. Аккуратно минуя этот комок одежды, Марк добрался до своей, вытягивая первое попавшееся под руку. Сашка уже быстро одевалась, поправляя лямки спортивного бра. Он чувствовал, как девушка начинает злиться.       — Я принесу сейчас коньки, Саш, оставил вчера сушиться в гостиной, — тихо шепчет, ловя наконец неугомонную Трусову в ее метаниях и прижимая к себе. — Мы успеем, все хорошо, — пообещал Марк, мягко поцеловав уворачивающуюся девушку.       — У меня тренировка начинается ровно через сорок шесть минут, Марк! — крикнула уже из другой комнаты Саша, застегивая ремешок часов.       Паники у Марка было в разы меньше, но о завтраке не могло идти и речи. Уже с абсолютно несонными глазами он достал их сумки для тренировок, проверяя, все ли там в наличии, нашел свои перчатки, без которых совершенно не мог нормально катать по многу часов, смотрит Сашину салфетницу. К счастью, сумки они, как правило, не трогали, поэтому Марк лишь положил и себе, и Трусовой по сменному тренировочному костюму, вспоминая, как им вчера было лень их простирать в машинке. Затем он сходил в гостиную за коньками, как просила Саша, проверил чехлы, наполнил спортивные фляги водой, прихватив с кухни две пачки сухофруктов, не желая их оставлять ее совсем без завтрака, и не удержался перед оставшимися булочками с изюмом, взяв их не только себе, но и девушке.       Саша уже тряслась у зеркала, расплетая косу, с которой она обычно спит, и расчесывая спутавшиеся за ночь пряди. Собрать волосы для тренировки занимало у нее всегда очень много времени и требовало предельной концентрации. Он буквально чувствовал ее растущую панику и видел эти трясущиеся руки. Натянув свою куртку и проверив наличие в ней ключей, Марк достал и верхнюю одежду Трусовой.       — Саша, хватай свои шпильки, косметику, что там еще нужно? Поехали, я тебя отвезу. В машине докрасишься, — убеждал Марк, помогая надеть ей зимнюю куртку. Он старался не паниковать, посматривая за временем, и хладнокровно пытался вспомнить, что они еще могли забыть.       — Можешь найти мой телефон? — попросила Саша, заканчивая заплетать косу. — Я сейчас все возьму и пойдем.       Кондратюк вернулся в спальню, забирая портативку и наушники с тумбочки, и заозирался в поисках телефона. К счастью, благодаря яркому чехлу, он быстро его обнаружил в проеме между кроватью и тумбочкой.       — Нашел, ты готова? — поторапливал фигуристку Марк, отдавая ей в руки телефон, наушники и компактную портативку. — Закроешь дверь, ладно? Я вызову лифт, — он закинул все сумки на плечо, Саша уже шнуровала ботинки.       Лифт приехал точно, как Трусова закрыла квартиру. Саша нервно сжимала его руку, пока они спускались до нулевого этажа парковки. Марк с удовольствием пошутил бы над паникой девушки, ее бегающими ошарашенными глазами, находись они не в таком цейтноте.       — Мы успеем, успеем, Саш, — пытался успокоить ее Кондратюк, неловко обнимая в объемной куртке. — Все-таки отсюда ближе к «Хрустальному», чем от твоих родителей.       Они действовали автоматически, не раздумывая, будто опаздывали так каждый день. Снять сигнализацию, закинуть вещи на заднее сидение, завести машину, пристегнуться, расположить косметику и опустить зеркало в пассажирском козырьке. Саша глянула пробки по карте, показав парню.       Ребята молчали: Марк следил за дорогой, Саша укладывала косу в пучек, закрепляла пушащиеся волосы, периодически оба поглядывали на часы. Все-таки встав в небольшую пробку, Кондратюк набрал Светлану Владимировну, которая достаточно быстро ответила на звонок:       — Алло, Марк, что-то случилось?       — Светлана Владимировна, — проговорил парень, слегка растягивая гласные и буквально непроизвольно строя глазки. — Тут такое дело, не ругайте только, пожалуйста, — быстро затараторил Марк. — Опоздаю я сегодня. Знаю-знаю, больше не повториться! Вы мне все скажете, насколько Вы мной недовольны во всех выражениях, как только я приеду.       — Кондратюк, с тобой невозможно работать, — недовольно констатировала Соколовская. — Жду, не задерживайся сильно.       — Я вас тоже очень-очень люблю, Светлана Владимировна! — улыбаясь, сказал Марк, пока тренер не сбросила звонок.       Саша не могла слушать их разговор без улыбки, настолько трогательные отношения все-таки были у Кондратюка с Соколовской. В свое время она произвела на Трусову просто неизгладимое впечатление при первом знакомстве своей прямолинейностью, непосредственностью и очень трепетным отношением к своим ученикам.       — Я бы не смогла так позвонить Этери Георгиевне. Она не приемлет, когда опаздывают, — констатировала Саша, подкрашивая брови.       — Я знаю, Саш, и поэтому лучше я, чем ты. Последствий меньше, — ответил Марк, следя за дорогой. — Так, только Самарин поржет потом.       Трусова не ответила, стараясь вывести максимально аккуратные стрелки, которые только могла сделать в сложившейся ситуации. Богиней макияжа она никогда не была, и всегда предпочитала просить кого-то из девочек помочь, так что возможные сегодняшние огрехи не должны сильно выделяться.       — Все, мы уже подъезжаем, ты готова? — спросил Марк, притормаживая на очередном светофоре. Саша осматривала в зеркале получившийся результат.       — Да, нормально. Слушай, остановишься там во дворе? — попросила девушка, указывая направление. Кондратюк ожидал чего-то подобного.       — Сколько у нас еще времени? — уточнил.       — Девять минут, Марк, — ответила Саша, взглянув на часы и собирая разложенную в салоне косметику.       — Отлично, — сказал Марк, припарковываясь. — Куда собралась? — ехидно спросил он, когда Саша попыталась моментально сбежать в «Хрустальный». — А пожелать мне хорошей тренировки? Ты ведь мне даже доброе утро не сказала, — недовольно сказал Марк, поджимая губы.       Саша улыбнулась, наверно, впервые за все утро, наклонившись к молодому человеку, встречаясь с теплым взглядом карих глаз.       — А кто виноват в том, что это доброе утро не случилось?       Мягкие пальцы Кондратюка пробежались по ее подбородку, аккуратно убрали выбившиеся прядки рыжих волос, коснулись губ. Марку казалось, что он может утонуть в этих бездонных голубых глазах, смотрящих на него с нетерпением и уже легким недовольством. Улыбнувшись на такую реакцию, парень притянул несопротивляющуюся Сашу еще ближе и уверенно накрыл ее губы своими. Она робко тянет дрожащие пальцы к его лицу, тоже не хочет отпускать. У нее перехватывает дыхание от этого очень неторопливого, даже слегка властного поцелуя. Саша чувствует, как колотится ее сердце, готовясь выполнить как минимум четверной риттбергер. Когда между зубов проникает его язык, она не может сдержать стон; ей кажется, что она плавится под этими руками, ей кажется, что ее сердце готово выпрыгнуть из груди и не дойти до тренировки. Марку безумно хочется зарыться в ее волосы, но сейчас это невозможно. Ему хочется продолжить, и он знает, что ей тоже; но необходимо отпустить — у него тренировка, у нее тоже. Сашины глаза блестят так, словно они снова пьяные, затуманенные, как позапрошлой ночью; она раскраснелась так, будто откатала уже две произвольных подряд.       — Вот теперь доброе утро, дорогая, — хрипло говорит Марк, с трудом отпуская от себя фигуристку. — И у меня отличные новости: у тебя четыре минуты до выхода на лед, — сообщает он, взглянув на часы.       У Саши кружится голова, будто она напрыгалась на две бесконечности вперед. С трудом она понимает, что нужно идти. Марк сам подает ей сумки, что-то говорит на счет еды, мягко целует — на этот раз в лоб и пытается заставить идти. Саша не отпускает, цепляясь за куртку.       — Ты заберешь меня вечером, после второй?       — Обязательно, — обещает. — Беги наконец!       В раздевалку она влетает последняя, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, правда не только от бега. Дрожащие руки, шальной взгляд, слегка растрепанные волосы и бешеный пульс — это не тот набор признаков, которые стоит видеть кому-либо из тренеров. Да вообще никому не стоит видеть ее в таком состоянии здесь! Ей хочется стонать от бессилия и понимания, что даже возможность попрыгать все любимые прыжки сегодня ее не радует. Она на автомате переодевается, радуясь, находя все необходимое на привычных местах. Пытается еще раз успокоиться, вдох-выдох, и не замечает, как остается в раздевалке наедине с Аленой.       — Саш, у тебя есть духи? — деловито спрашивает Косторная, заставляя ее развернуться. — Не хочу тебя разочаровывать, но пахнет от тебя явно мужским парфюмом, — смеется над вытянутым лицом Трусовой.       — Очень заметно? — волнуется девушка, доставая духи из сумки. За последнее время ей пришлось привыкнуть пользоваться ими.       — Давай, Саш, секунду, — Алена достает косметику и вновь творит с ней чудеса — добавляет контуринга, делает румянец менее естественным.       — Нас тренеры убьют, — шепчет Саша, которая за пару минут становиться почти белой как снег от волнения.       — Все будет хорошо, — уверенно обещает Косторная. — Скажу, что заболтала тебя, и ты не виновата. А теперь бегом.       На лед они чудом успевают проскользнуть на пару секунд раньше, чем появляется Этери Георгиевна. Сашина голова идет кругом от утренних сборов и прощания, и она все еще не здесь — слегка тормозит, раскатывается больше на автомате, тяжело дышит. Тренеры пока молчат, и она надеется, что обойдется, чувствуя, как потихоньку приходит в себя. К прыжковой части Саша подходит уже в практически нормальном состоянии, и на какой-то странной эйфории отпрыгивает все так, что Дудаков ей только аплодирует и хвалит.       — У Саши сегодня прям удачный день, все получается, — замечает даже Глейхенгауз, наблюдая, как остальные девочки борются с прыжками — Алена с акселем, Камила — с четверным сальховом.       В конце утренней тренировки Трусова даже не удивляется, что рандомайзер определяет ее выступать последней. Но сегодня не волнует — уверенность в прыжках пришла откуда и не ждали.       Она собирает практически идеальный прокат при своем контенте и состоянии — лишь один выезд в тройки из пяти четверных, да на вращении слегка покачалась, на что ей и указывает Этери Георгиевна, отмечая:       — Надо чтобы каждый день у тебя был такой удачливый, как сегодня.       Саша краснеет, стараясь не думать об этой «удачливости», катающей сейчас свою тренировку, и улыбается, сдерживая слегка истеричный смех. Она с предвкушением ждет вечера, правда, надеясь, что завтра утром они не проспят.