Шастун, ногу выше, твою мать!

Антон пытался справиться с трясущимися руками. Его взгляд постоянно размывался, картинка плыла, и это было ещё самым малым… И, черт возьми, как же страшно было ехать в кузове старой, вонючей газели, спрятавшись за какими-то мешками. Парнишка, весь сжавшись в напряженный клубок, изредка выглядывал из своего укрытия, чтобы убедиться, что тот, из-за кого он влип в этот ужас, всё ещё лежит на полу, прямо у закрытого борта…

***

А ведь как хорошо всё начиналось! До дома бабушки Арсений Сергеевич довез Антона очень быстро, на прощание махнул рукой и ненадолго остался во дворе, что-то поправляя в салоне. Антон успел войти в подъезд, и выглянул на улицу через большое окно — хотел напоследок посмотреть, уехал ли офицер. Мальчишка проникся к Арсению Сергеевичу, осознав, что тот желает ему только добра. Арсгеич заметил кадета и, улыбнувшись, махнул ему рукой. Антон тоже помахал в ответ и хотел уже идти к лифтам... Но в этот момент во двор въехала потрепанная газель, с синей кабиной и грязно-синим тентом на кузове. Оттуда выскочило четыре человека, и одного Антон точно где-то видел — знакомая фигура… Сердце пропустило в моменте пару ударов. Эти люди, буквально вышвырнув Арсения Сергеевича из машины, с силой начали пинать его друг от друга, в итоге повалив на землю, и начали бить ногами!.. Антон хотел выскочить на помощь, но прирос от страха к кафелю на полу. Он встал ближе к стене тамбура и снова выглянул наружу. Неизвестные продолжали истязать мужчину. Антону стало стыдно за местных — никто даже не вызвал полицию! «Блять! Они же сейчас забьют его!» — Шастун слышал сдавленные крики, и, метнувшись к батарее и закинув под нее сумки, попытался собраться с мыслями. — «Если я выйду сейчас, они наверняка поймут, что это меня он подвозил… А если я не выйду…» Сомнения съедали парня, заставляя его просто-напросто мучиться у двери. Но вот он нажал на кнопку и выглянул в щель. Арсения Сергеевича один из амбалов взвалил на спину и швырнул в газель, в кузов. С громким хохотом эти люди отошли к кабине, и, к удаче Антона, встали спиной к подъезду, отвлекшись на что-то. Мальчишка не теряя времени выскользнул на улицу, и, прячась за автомобилями, практически ползком добрался до кузова ненавистной газели. Ловко подтянувшись, он перевалился через борт. Не хватило только умения все делать тихо — он случайно задел ботинком железо. До ушей мальчишки донесся жуткий, прокуренный голос: — Блять, че-то там наш Арсеньтий походу себе могилу роет, пойду успокою. Антон в панике протопал по кузову в дальний угол и упал между какими-то мешками, затаившись. Он даже задержал дыхание, плашмя улегся в темноте и обратился в слух. От этих мешков пахло ужасно, какой-то гнилью и тухлятиной. У мальчишки свело тошнотворной судорогой желудок при одной лишь мысли о том, что может находиться в этих мешках. Борт откинулся, в луче света от фонаря появилась внушительная фигура. Мужик с силой ударил Арсения кулаком в живот, от чего тот сдавленно захрипел: — Не надо!.. — Но на этого подонка ничего не подействовало. Он, схватившись своими ручищами за голову жертвы, с силой ударил ею в пол… Хрипы стихли. Антон, глядя на это всё через маленькую щель, понял, что его трясёт, и что страх одолевает с ног до головы. Сердце билось об ребра, и Шастун боялся, что этот убийца и сволочь услышит его. Преступник, ещё поглумившись немного над беспомощным мужчиной, не подающим признаков жизни, наконец закрыл борт. Кузов вновь погрузился во мрак. Антон лежал на грязном полу, и слёзы, неожиданно для него, сами потекли из глаз. Это был и страх, и отчаяние, и безысходность. Мальчишка только сейчас понял, что пути назад уже нет, он уже не может вылезти… Банда с шумом, гоготом и руганью расселась в кабине, отчего машина заходила ходуном. Завелся мотор, и Антон с горечью прошептал: — Бабушка… Прости меня… Грузовик тронулся с места и быстро выехал со двора, оставляя позади безопасный дом…

***

Антон постоянно поглядывал на наручные часы. Время неумолимо двигалось к десяти часам вечера. Мальчик уже полностью успокоился, и теперь, подсвечивая фонариком телефона, он пытался найти хоть что-то более-менее увесистое, что можно использовать в качестве оружия. Пока в арсенале был только железный прут. От поисков его отвлек тихий стон со стороны борта. Шастун, всё это время думавший, что Арсений Сергеевич не жилец, сначала не поверил своему слуху. То ли на нервной почве, то ли потрясение было слишком велико, но парень свыкся с тем, что ехал в машине с убитым воспитателем. Он даже не проверял, чтобы лишний раз не напрягать и без того затравленные чувства. Но этот слабый стон словно выдернул Антона из транса. Мальчишка бросился к Арсению Сергеевичу, упав рядом с ним на колени. — Товарищ старший лейтенант!.. Вы меня слышите?! Ответьте! — Антон навис над мужчиной, пытаясь удостовериться в том, что он жив. Арсений Сергеевич, поморщившись, хрипло пробормотал: — Антоша… Ты?.. Мальчишка включил экран телефона, и убавив немного яркость, направил его на лицо офицера, чтобы видеть хотя бы его глаза. Щеки, подбородок, нос, губы — всё лицо было в кровоподтеках и ссадинах. Разбитая бровь начала опухать. За то время, что они ехали, кровь на лице уже подсохла. Вид у мужчины был жутким, вызывающим волны сострадания. Правая сторона головы была ещё влажной от крови. Антон ничем не мог помочь ему, кроме как застыть рядом, на коленях, и придерживать голову, чтобы Арсению Сергеевичу было не так больно на каждой неровности. Пальцы быстро испачкались в крови, но Антон не переживал за это. Спустя несколько минут мужчина, отрывисто дыша, тихо спросил: — Антоша… Ты зачем это сделал?.. Скажи мне, зачем!.. — Арсений, не в силах пошевелиться, закрыл глаза. Шастун, шмыгнув носом, прошептал, глотая слёзы и боясь скорее за офицера, чем за себя: — Я не знаю… — И тут грузовик начал замедлять ход. Антон, осторожно положив голову Арсения на пол, ткнул рукой в брезент. Материал поддался, приоткрывшись. Значит, шанс сбежать был… Машина всё замедлялась, из кабины послышался гогот. Антон снова задрожал от страха, но попытался справиться с этим, глубоко дыша. Он метнулся к тому углу, где оставил найденный железный штырь, схватил это оружие, спрятал телефон во внутренний карман формы и застегнул все слои одежды до самого верха. Стоило газели притормозить, как мальчишка, отодвинув брезент, спрыгнул на асфальт и, уже слыша щелчки открывающихся дверей кабины, не придумал ничего лучше, чем быстро залезть под машину и затаиться там. Мельком он разглядел номер: «с134пр». Он видел две пары ног, владельцы которых с грохотом откинули борт. Послышалась возня, и пока они вытаскивали Арсения Сергеевича наружу, Антон, повернув голову, увидел то, что заставило его похолодеть, чуть не закричав от ужаса: они были на мосту. И вокруг не было ни души. Вытащив дрожащими пальцами из кармана телефон, мальчик включил видеозапись и, поставив камеру у колеса, устремил взгляд на происходящее. — Ну че, покончим с этим? Кажись, он уже помер. — Нам же лучше, меньше проблем и не придётся тратить патроны в стволе. С каждой фразой преступников у Антона всё сильнее сжимался комок в животе. Он хотел выскочить, и как герой боевиков, в одиночку перебить этих сволочей куском арматуры. И он уже собрался с силами, когда в мыслях щелкнул здравый смысл. Антон остался пластом лежать на ледяном мартовском асфальте, придерживая телефон. Вот он увидел, как ноги приблизились к отбойнику, перешагнули его, после чего мельком мальчик разглядел того, кто был обречён. Бандиты тащили Арсения Сергеевича, бесцеремонно дергая его в разные стороны. Вдали показался свет фар, и преступники, в унисон ругнувшись, качнули жертву и перекинули через забор в реку… Антон прижал ладонь ко рту, чтобы не сдать себя, тут же выключив камеру и запихнув телефон во внутренний карман. Прижавшись к асфальту как можно сильнее, чтобы не быть раздавленным, Антон задержал дыхание от страха. Бандиты, погрузившись в газель, дали по газам. Антона чудом не зацепил болтающийся борт и два колеса, которые прошуршали в каком-то сантиметре от его головы. Под стук сердца он вскочил на ноги, махом перескочил через отбойник и глянул на реку. Темное пятно маячило под мостом. Вдали, по правую сторону, были видны огни. Река была не очень широкой… Парнишка, встав на забор, закрыл глаза и с криком сделал шаг вперед. Какие-то пару секунд — и сильный удар об воду ногами не заставил себя ждать, оглушив смельчака… Бушлат быстро превратился во временный «спасательный жилет» — надувшись пузырем, он вытолкнул мальчика на поверхность воды. Антон чувствовал, что у него очень мало времени. Холод уже начал проникать под брюки, одежда намокала и делалась тяжелее. Быстрыми, размашистыми гребками Антон начал уменьшать расстояние до Арсения Сергеевича. Мужчине повезло, его одежда тоже пока ещё не намокла и держала его на воде, но счет шел на секунды. Шастун от страха плохо соображал, просто загребая тяжелеющими от холода руками. Его забила крупная дрожь, но до Арсения ему оставалось совсем немного. Страх, неподдельный страх потерять его, гнал Антона вперёд. Из последних сил рванув тело вперед, он сумел ухватиться за капюшон куртки. Его форма уже намокла, было тяжело плыть, и ещё тяжелее было тащить по воде тело Арсения Сергеевича. Бушлат будто сделался свинцовым, вдавливая безрассудного мальчишку в черную воду, утягивая ко дну. Антон в голос закричал, пытаясь одной рукой грести к берегу. Было холодно, он боялся, что в один миг ему просто сведет ноги, или сердце откажется работать… Арсений, находясь без сознания, начал погружаться под воду — одежда намокла и тащила его вниз. Антон отчаянно загреб уставшей рукой. Берег был уже близко, и мальчишка попробовал ногами достать до дна. Чуть не уйдя вниз с головой и глотнув от неожиданности воды, он потратил драгоценные время и силы, и снова закричал, барахтаясь, едва не выпустив из сжатого кулака кусок капюшона. Ещё немного… Совсем немного… Чуть-чуть… Только бы выжить!.. — Господи, помоги!!! — Взмолился Антон, надрывая связки. Мальчишка, собравшись с силами, протолкнул Арсения по воде вперед себя, сделал несколько слабых движений руками, чувствуя свинцовую тяжесть во всем теле. Вот ноги царапнули дно. Антон, тяжело дыша, заплакал навзрыд от перенапряжения. За долгое время впервые он дал волю истерике. Антон приподнял мокрую голову воспитателя над водой, и, словно пробираясь сквозь липкую смолу, стал понемногу выбираться на берег, трясясь от страха и холода. Оказавшись по пояс в воде, мальчик заревел ещё громче, его завывания, как ему показалось, было слышно за рекой!.. Взвалив на плечи тяжеленного Арсения, он чуть не упал, от усталости и пережитого ужаса споткнувшись о какой-то камень. Но организм переключился на экстремальный режим, адреналин сделал своё дело. Антон на трясущихся ногах достиг берега, и как только он ступил на землю, ноги подкосились, и мальчишка упал на колени, медленно скинув с себя Арсения Сергеевича. От холода он не почувствовал боли от удара — под коленями оказался какой-то осколок, который рассек ткань брюк и впился в кожу. Живот сводило от страха, кололо бок, сердце, казалось, было слышно за километр… Было больно дышать, всё тело изнывало от усталости. Мальчик, пытаясь перевести дыхание, постарался сделать несколько глубоких вдохов, но от этого только закружилась голова. Прошла примерно минута, и Антон, весь дрожа от пережитого, наконец склонился над спасенным. С волос его, тёмных и спутанных, стекали струи воды. Расстегнув куртку и форму, сочащиеся водой, мальчишка не заметил дыхания. — Арс… Сений… — мальчишка похлопал его по щеке, но когда не увидел реакции, перевернул его на бок, не переставая бить по щекам и трясти ледяные руки. Резко стукнула в голову мысль, и Антон с силой сдавил Арсения руками поперек живота. Тоже мало помогло… Шастун впадал в панику, и уже не знал, что ему делать. — Ну же! Блять, очнитесь! Нет! Сука! Нет! — Антон, сдавленно взвыв и утерев слёзы, разозлился и с криком обрушил кулак на недвижимую грудь мужчины, не желая верить в смерть. Глаза застилала пелена, он боялся потерять его, он боялся даже думать об этом… Но вот почти сразу после удара резкий, громкий хрип разрезал тишину! Сиплый, надсадный кашель вырвался из горла Арсения. Антон подхватил его, перевернул на живот и попытался приподнять над землей, хоть это и плохо получилось. Воспитатель ещё сильнее закашлял, после чего его вырвало водой, которой он успел наглотаться. Антон, весь дрожа и от холода, и от ужасной усталости, придерживал Арсения Сергеевича, не давая ему упасть на землю. Мужчина трясся, тяжело дыша, и надрывно кашлял, отплевываясь от воды. Антон, всхлипывая, сидел на холодной земле, чувствуя сильный озноб. Но внутренний барьер вновь взял своё. Мальчишка, как бы ему не хотелось, мог только тихо скулить и шмыгать носом. Хоть слёзы никто бы и не увидел, и хорошая разрядка помогла бы освежить голову, Антон просто не мог. Того всплеска в воде ему хватило, как казалось. Почему-то перед глазами возникло разъяренное лицо отца, и его голос звенел и рычал: «Мужики не имеют права на слабость. Мужики не имеют права на слёзы и нытьё…» Антон, дрожа от холода, смаргивая с ресниц капли воды, снова прильнул к Арсению Сергеевичу, подхватил его за плечи, не давая упасть. Мужчина продолжал отплевываться от воды, его шатало в разные стороны, из-за чего и Антон, от накатившей слабости вмиг потерявший всю твердость своего тела, зашатался, как будто его било током. Прошло несколько страшных минут, пока Арсений, тяжело дыша, не рухнул на землю, сжав пальцами береговой грунт. Жадно хватая ртом воздух, он отказывался верить во все то, что произошло. Всю боль после избиения забирал холод, мокрый и противный. Сознание было мутным, голову пекло, будто на ней развели костёр. Рядом мужчина услышал негромкие всхлипы, и с трудом повернув голову, в темноте разглядел сгорбившуюся, худую фигурку. — Антош… Антошенька… — Произнес он это мягкое, греющее душу имя. Мальчик, продолжая вздрагивать, шмыгнул носом и подвинулся ближе. — Да, я зд-десь. Арсений Сергеевич, к-как вы? — Антону было очень холодно, зуб на зуб перестал попадать. — Всё хорошо… Почему ты плачешь, Антош? — Голос воспитателя был очень тихим, слабым и хриплым. Антон даже испугался этой слабости. Он, преодолевая онемение в ногах и руках, сел совсем рядом, утер с ещё мокрого после «купания» лица капли воды и слёзы, и судорожно вздохнул. Нужно было что-то делать, надо было действовать, иначе они оба тут загнутся от холода. Утра ждать было нельзя. — Арсений Сергеевич, нам нужно идти… Тут недалеко люди живут, нужно к ним. — Антон на дрожащих ногах, до сих пор пытаясь унять тремор в руках, встал с холодной береговой земли. Арсений, снова закашлявшись, прижал к животу руку. Антон, испугавшись, взволнованно спросил: — Что случилось? — И тут, вспомнив, что перед своим заплывом он сам был свидетелем избиения, в мыслях ругнулся сам на себя. — Держитесь за мою руку, осторожно поднимайтесь… Вот так, хорошо… Идти сможете, товарищ старший лейтенант? — Антон по кадетской привычке назвал воспитателя по званию. — Пойдём, Антош, ты т-только не сп-пеши, ладно? — Мужчина, шатаясь, ухватился за плечо Антона. Медленно они двинулись от реки. Нужно было подняться по пологому склону наверх, чтобы хотя бы разглядеть направление, в котором находится населённый пункт. Антон шел, путаясь в сухой траве, придерживая драгоценный груз и стараясь идти с ним в ногу. От движения стало на толику теплее, но холод всё также сковывал пальцы. Мокрая одежда превращалась в тяжелые латы, и проще было бы её скинуть… Но Антон не хотел терять форму. Кадетский китель, белая футболка, погоны на плечах, бушлат… Если бы он надел сегодня (или уже вчера) пальто, наверняка бы ушел под воду почти сразу… Упрямство спасло ему жизнь. В кои то веки. Когда они тяжелой поступью поднялись на пригорок, замаячили яркие огни фонарей и свет окон. Антон, воодушевившись этим, снова почувствовал влагу на ресницах, и теплые слёзы покатились по щекам. Арсений слабел с каждой минутой, тяжелый, мучительный кашель царапал горло. Вдобавок к этому стала толчками приходить боль, закутывая собой сначала руки, потом ноги, потом избитые спину и живот… Было тяжело дышать, идти, думать. Он чувствовал, что почти повис на Антоне, на этом худом, на вид слабом подопечном. Чтобы совсем не упасть, он, одолевая одышку, спросил: — Антош, тебе нравится ночь? — Нравится. Но только летняя… — Антон тоже хотел всё бросить, упасть и заснуть. Это приключение, чуть не обернувшееся гибелью, истощило все его силы, которых и так было не очень много после нелегкой недели в корпусе. — А… школа нравится? — Да… — И тут Антон вспомнил о корпусе. И о телефоне. Не замедляя шаг, он, придерживая Арсения Сергеевича, засунул свободную руку во внутренний карман и нащупал гаджет. Дрожащими пальцами он достал его и попробовал включить. Корпус был весь мокрый, но в кармане было относительно сухо, надежда на то, что вода просто пощадила клеенчатую ткань, из которой сделан был этот небольшой кармашек, была. Но чуда не произошло. Экран загрузки не появился, телефон не пережил воду. У Антона не было сил на возмущение. Он убрал гаджет в карман бушлата, освободившейся рукой поправив руку Арсения Сергеевича на своем плече, и они продолжили шагать в тишине ночи.

***

А в Москве тем временем на уши было поставлено сразу несколько отделений Полиции. Первый запрос о пропаже человека принадлежал бабушке Антона Шастуна. Старушка, не дождавшись к десяти вечера любимого внука, пошла в участок и устроила там чуть ли не скандал. Попытки дозвониться ничем не увенчались, родителей она тоже подняла по тревоге. Потом дозвонились до майора Воли, он сказал, что Антона должен был отвезти Арсений Сергеевич. Пошли звонки и офицеру, его телефон удалось отследить, и каково же было удивление, когда нашли автомобиль у подъезда, откуда пришла бабуля Шастуна… И только потом развернулись обширные поиски. Удалось по камерам отследить и нападение на офицера, и мальчишку, который залез в кузов. План-перехват был объявлен, но грузовик был остановлен только при въезде в Тулу, и в нём, конечно же, почти ничего не нашлось… Кроме одной детали. Маленькое пятнышко крови осталось на откинутом борту. Его просто не заметили преступники, лица которых почти сразу открылись в реестре. Полиция подключила следственный комитет, всех специалистов, началась глобальная проверка, которая за несколько часов дала только сомнительный результат. А пойманные бандиты отказывались сотрудничать со следствием. По всем подмосковным участкам был отправлен клич о поиске возможных жертв группировки — подросток и мужчина. Предположительные черты, одежда — об этом знали уже к трем часам ночи. В участке в Москве тем временем объявились и родители Антона. Корпус тоже быстро узнал о случившемся, переживания захлестнули и педагогов. Поиски продолжались. Появился вопрос о кличе волонтёрам-поисковикам, но решили немного повременить с этим…

***

Антон не помнил, когда так хотел всё бросить. Он сильно замерз, ужасно устал и уже чувствовал, как мозг начинает отключаться. От переохлаждения стало раздирать горло кашлем, сомнений в том, что в скором времени он сляжет с каким-нибудь бронхитом, не было. Тяжело дыша и кашляя, еле-еле переставляя ноги, рядом шел Арсений Сергеевич. Антон чувствовал, как воспитателя буквально колотит крупным ознобом, но сделать с этим ничего не мог. Оставалось только идти, позволяя мужчине держаться за свои худые плечи. Мысленно Антон благодарил физрука, который на своих уроках мучал кадет нечеловеческими нагрузками. Он будто знал, что когда-нибудь физическая подготовка реально поможет. Оставалось совсем чуть-чуть до входа в посёлок, когда Арсений, споткнувшись, стал падать. Ухватившись за руку Антона, чтобы хоть как-то удержаться, он не рассчитал силы, и мальчишка тоже полетел вниз. Подросток, жестко приземлившись, неприятно ударился локтем о тот самый камень, который и поймал секунду назад своей ногой Арсений. Ушибленное место, несмотря на холод, тут же отозвалось тупой болью. Антон, шипя, подвигал ослабевшими пальцами по локтю, поднялся и протянул здоровую руку Арсению Сергеевичу, но воспитатель мотнул головой: — Антош, я устал, подожди чуть-чуть… — Мужчина зашелся в приступе кашля, содрогаясь всем телом. У Антона сердце ушло в пятки. До поселка оставалось совсем немного, и всё бы закончилось… Но Арсений Сергеевич и вправду не мог больше двигаться. Нужно было решать быстрее, что делать. Антон, скинув с себя бушлат, оставил его Арсению. Хоть этот жест доброй воли ничего не поменял и мальчику стало ещё холоднее, но он ощутил, что стало удобнее двигаться. Антон сказал, обращаясь к сипящему старлею: — Я очень быстро, вы тут посидите пока, пожалуйста, а я скоро вернусь! — Мальчик, преисполнившись решимостью, обхватил руками плечи и зашагал к посёлку, ловя очередную судорогу по всему телу из-за холода. Он двигался быстрее, и вскоре дошел до заветного дома. Этот первый дом был разбужен стуком по железной калитке. Антон барабанил, оставляя последние силы в железных листах. От дома послышалась брань, и вскоре калитка открылась. Заспанный, пожилой мужчина, кутаясь в куртку, щурясь посмотрел на мальчишку, а потом зло произнёс: — Слышь, оборванец, шел бы ты отсюда, а то сейчас по шее надаю!.. — Подождите, пожалуйста, послушайте! Я нормальный, там человеку помощь нужна! Мы с Москвы! Можно я с вашего телефона скорую вызову, или полицию? — Блять, ты не понял что ли, придурок? — Мужик, ещё сильнее разозлившись, замахнулся на щуплого Антона. Мальчик, от усталости и холода уже не желая ничего делать, замер перед взрослым человеком, зажмурившись. Но удара не последовало. Мужик, опустив руку, вгляделся в темную форму, в черные брюки, сосульками прижавшиеся ко лбу мокрые волосы и невероятно бледное лицо… И поменял свое мнение. — А не врешь? — Я при вас могу позвонить, только скорее, пожалуйста!.. Мужчина, уйдя на полминуты, вернулся и протянул Антону телефон. Мальчик, дрожащими пальцами набрав заветное «112», прижал телефон к заледеневшему правому уху. Несколько секунд, глухие гудки, и наконец голос оператора: — Единая линия, мы вас слушаем! — Алло, здравствуйте! Помогите пожалуйста, меня зовут Антон Шастун, я сейчас нахожусь… — Мальчишка с надеждой взглянул на мужчину. Тот подсказал: «Яхонтово». — Я сейчас в Яхонтово… — Мы переключаем вас на управление эмвэдэ по городу Москве! Спустя, как показалось Антону, целую вечность, в трубке раздался наконец голос: — Да, говорите. — Я Антон Шастун, нас вывезли из Москвы! Меня и Арсения Сергеевича Попова! — Антон Андреевич Шастун? — Да! — Мальчишка закашлялся, прикрыв трубку телефона. — Помогите, пожалуйста! — Укажите точный адрес, мы тут же вышлем ближайший наряд! — Лучше скорую… Село Яхонтово, поле у реки… Там дорога ещё есть грунтовая! Пожалуйста! — Антон, не переживайте, успокойтесь, не выключайте телефон, мы отследим вас и направим бригаду и наряд, хорошо? Не отключайтесь. Антон застыл с чужим телефоном в руке. В глазах стало темнеть, ноги уже не казались такими твёрдыми. Голова резко разболелась, и теперь было ощущение, что по затылку били раскаленным молотом. Он, пытаясь устоять на ногах, оперся рукой о забор и начал медленно сползать вниз. — Эй, парень, ты чего? — Владелец телефона тут же попытался подхватить Антона, остановить его падение. — Эй, ты что? Мальчишка! Блять! — Мужчина засуетился, не зная, что ему делать. Ночной гость был ледяной, почему-то вся одежда его была мокрой… Телефон всё также находился на удержании звонка. — Что за херня…

***

Неожиданный звонок, взбаламутивший все инстанции. Известие о том, что с незнакомого номера поступил звонок, и что пропавший мальчишка вышел на связь, облетело всех причастных. Тут же вызвали к месту наряд полиции, не забыв и про бригаду реанимации — мальчик срывался на крик, прося приехать врачей… Искали недолго. Мальчика нашли в бессознательном состоянии, его передал врачам мужчина, с чьего телефона и поступил судьбононосный звонок.

***

Арсений не в силах был нормально сесть. Тело сковывало холодом и болью, но рассудок начал понемногу проясняться через жуткую головную боль. Мокрая одежда ледяным покрывалом прилипала к телу, кашель не давал покоя. Антон — единственный лучик тепла — и тот куда-то ушёл. И долго его не было… Арсений помнил, как подвез мальчишку до дома его бабушки, потом помнил ослепляющую боль от удара массивного кулака, дальше он снова ничего не знал, и перед тем свободным полётом его избили… А дальше всё было как в тумане. Впрочем, этот туман и сейчас висел перед глазами, застилал голову вместе с холодом и болью. Резкий звук и отблески синего цвета разрубили ночную тишину подобно топорам. Арсений, щурясь, пытался ладонью заслониться от этого явления. Но вот противная сирена выключилась, и хоть в слезящиеся, воспалившиеся глаза светили фары, стало немного легче. Замерзшими, онемевшими пальцами он попытался подгрести под себя бушлат, оставленный Антоном. Раздался звук открывания дверей, темные силуэты замаячили в нескольких метрах. И вот знакомый голос разошёлся по округе: — Арсений Сергеевич!.. — И спустя секунду мужчина ощутил, как к его щеке прижалась холодная голова Антона. А потом рядом оказались ещё два человека. Потом сильные руки подхватили его, переложили на носилки и быстро потащили к машине. Свет рубанул по глазам, и Арсений, закашлявшись, хрипло выдохнул и закрыл глаза. Мир погрузился в кромешную тьму…

***

Когда Антон пришел в себя от ужасной вони, то сразу почувствовал, что ему гораздо теплее, чем было до этого. Открыв глаза, он застонал от яркого света, тут же заглотившего его. Через мутность и пока ещё заторможенность он сумел рассмотреть двух человек, нависших над ним. Мальчик хотел было сесть, но мягкая рука вернула его обратно: — Тише, тише, солнце, не надо. Как тебя зовут? — Антон… — Он понял, что накрыт какой-то шуршащей фольгой. И что одежды на нем, судя по ощущениям, нет. — А фамилию свою, сколько лет, помнишь? — Шастун. Шестнадцать… — Хорошо, умница. Вот сейчас в больницу поедем, проверим тебя… — Нет! Подождите! — Антон даже не дал врачу, судя по голосу, женщине, договорить. — Там… В поле… Там Арсений Сергеевич, ему помощь нужна! Воцарилась тишина. Врачи переглянулись, и второй фельдшер постучал в кабину водителя: — Витёк, давай по прямой, метров через двести поле будет. А женщина, позволив-таки мальчишке сесть, помогла ему переместиться с каталки на боковую лавку. Покрывало, от которого было очень тепло, шуршало, и было большим, как плащ. Антон, закутавшись в него, сжался в комок. Фельдшер произнесла: — Ну что, пока едем по этим кочкам, расскажи, как ты тут оказался? И почему весь до нитки мокрый. — Я в реку прыгнул… С моста. Надо было… — Шастун, прикрыв глаза от неожиданного головокружения, с шумом выдохнул. Фельдшер, придержав его, достала из своего яркого чемоданчика электронный градусник и дала Антону, предварительно потрогав лоб. — Не нравится мне твое состояние… Поскорее бы тебя надо в больницу. Тебе человек в поле точно не привиделся? А то время теряем. — Нет, он там… — Ладно, ладно, едем… — Женщина смиренно опустила руки, ожидая сигнала термометра. Вот тихий писк разрушил тревожную тишину, и Антон безразлично передал фельдшеру градусник, даже не взглянув на него. Врач, покачав головой, прошептала: «Тридцать восемь…»

***

Все задействованные в поиске наряды отозвали. Родителям Антона, оставшимся в участке, тут же сообщили хорошую весть. Участковый, коротко переговорив по телефону, метнулся к ожидающим результатов гражданам. — Нашли, обоих нашли! И мужчину в тяжёлом, и мальчика в состоянии средней тяжести. Сейчас везут уже в Москву. Офицера в центральную клиническую, а мальчика вашего в детскую Башляевскую, которая на Северо-западе. — Батюшки… Майя, Андрей! Что расселись, поехали скорее! — Первой от радостной и тревожной новости оправилась, как ни странно, бабушка. Пока родители, ошарашенные таким поворотом событий, покидали участок, старушка в порыве радости сжала в объятиях участкового и поспешила за дочерью и зятем.

***

По пути в больницу Антон засыпал и просыпался около десяти раз. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках, как шумит и пищит в ушах. Его клонило в сон, но вместе с этим кружилась и болела голова, и скорей всего его организм отключался сам — это состояние не было похоже на сон. Ему поставили капельницу незадолго до въезда в Москву, стало немного полегче. Как не упрашивал Антон, поехать вместе с Арсгеичем ему не позволили. Воспитателя на полпути из Яхонтово переместили в яркий автомобиль реанимации и повезли в Москву. Антон остался с той бригадой, которая приехала по вызову в село. Мальчишку тоже везли в Москву. Фельдшер заботливо укутала его в термоодеяло и уложила на каталку. Антон ехал, по всем критериям медицины, «с комфортом». Но несмотря на все условия лучше не становилось. То кружилась голова, то его начинало тошнить, то кашель и отключка… Ему казалось, что прошла целая вечность до того момента, как его выгрузили и завезли в яркий коридор. Какие-то обрывчатые фразы — это последнее, что запомнил Антон перед тем, как окончательно провалиться в беспокойный и болезненный сон.