Шастун, ногу выше, твою мать!

Антон уже третий час сидел в актовом зале. Он пропустил полдник, грозился остаться без ужина, и всё это из-за какого-то момента в песне, где не получалось взять нужную ноту голосом! Концертмейстер мучила его долго, а получалось все равно криво. — Антон! Ну что такое? На полтона, но ниже, и получается котовасия на каруселях какая-то! Ну что за звук на припеве? — Да блин, Ольга Александровна, ну а как ещё? Я не понимаю! — Антон вскинул руки, благо гитара висела на плече. — Ну куда ещё? Мне выше уже неудобно будет петь! Концертмейстер закатила глаза, потом стукнула кулаком по креслу, на котором сидела и грозно выкрикнула: — Шастун, кот ты драный, ты меня сейчас выбесишь! Тут такая же нота, как ты брал в «синей вечности»! На «ска-алам», и «вдохнови-итель» — одна нота! — Интонация не предвещала ничего хорошего, однако Антон знал, что это всего лишь попытка его взбодрить, немного припугнуть, чтобы начал работать. Антон из всех предложенных песен выбрал песню Дениса Майданова «Учитель», ему понравились в ней простые аккорды и мотив. Однако мальчишка не додумался до того, что у него не будет получаться половина песни. Он, включив микрофон, стоящий на стойке, выдохнул и в очередной раз заиграл, попутно пытаясь вспомнить, как в прошлом году он пел на корпусном концерте эту «синюю вечность» Магомаева. Проиграв вступление, Антон негромко запел:

Жаль, что время не ходит обратно

В наше детство, отро́чество, юность

Там, где в знаниях белые пятна

Заполняли забота и мудрость

Где дарил нам надежду и веру

Самый классный наш руководитель

Наш наставник и друг самый первый

Учитель, учитель

Дрогнет однажды свет

И по следам далеких лет

Вновь к тебе вернусь

Мой вдохновитель

В жизни такой большой

Сердце твое всегда со мной

Школьный мой

Любимый мой учитель

Школьный мой

Любимый мой учитель

И пусть время листает закаты

Превращая их в круглые даты

Мы сильны в жизни учителями

Что незримо всегда рядом с нами

За моею судьбой наблюдая

Он всегда самый преданный зритель

И гордится, слезу утирая

Учитель, учитель

Дрогнет однажды свет

И по следам далеких лет

Вновь к тебе вернусь

Мой вдохновитель

В жизни такой большой

Сердце твое всегда со мной

Школьный мой

Любимый мой учитель

Школьный мой

Любимый мой учитель…

Решили петь песню не полностью, там был речитатив, да и в принципе номер сократили, чтобы не мучить людей в зале. Как только Антон сыграл последний аккорд, Ольга Александровна хлопнула в ладоши, потом подняла руки наверх и шуточно воскликнула: — Свершилось! Боженькины силы, он наконец-то выложился по полной! — Женщина посмотрела на Антона с улыбкой. — Умница ты мой! Всё, свободен, текст выучи наизусть вместе с аккордами, буду ждать тебя завтра в три часа тут! — А отмазка от домашки? — Возмутился Антон, спускаясь со сцены. — Выбирай любой предмет, напишу тебе записку для педагога. Антон задумался. Из всех завтрашних предметов трудности у него были только с физикой… Учитель в домашнем задании явно намекнула о том, что будет жесткий опрос. Избежать это было бы очень кстати. — Физика! Там напряг у меня колоссальный. — Сказал Шастун, убирая гитару в чехол. — Хорошо, отличник, поправим. Завтра утром возьмешь в женской воспитательской на моем столе свою записку, я ещё позвоню нашей Маргарите Викторовне и лично за тебя замолвлю. Иди, Антоныш, до завтра! Антон попрощался и вышел из актового зала. В спортзале напротив шла волейбольная борьба среди младшего звена, седьмой класс играл против сборной двух восьмых. Антон подзавис, глядя на то, как малыши упорно стараются взять мяч, как суетятся на поле, кричат в пылу этой борьбы. Наверняка они, когда поступали, не думали ни о каких соревнованиях, а теперь мальчишки яростно пытались выиграть, а маленькие девочки, сидя на скамейке, поддерживали их криками. Шастун ещё немного постоял у двери, чуть не словил лицом мяч, и когда протяжный свисток оповестил детей о конце игры, десятиклассник стал спускаться вниз. У столовой уже потихоньку собирались классы, девятый «Д» и одиннадцатый «Г» уже подошли и расселись по свободным лавкам у стен. Антон прошёл по коридору к музею, тихо оставил там гитару и присел на скамейку напротив раздевалки. Идти в класс было бесполезно, так как скорее всего Арсгеич уже дал команду строиться в рекреации. Догадки Антона оправдались, потому что уже через минуту он услышал от лестницы гул, переросший в знакомые голоса товарищей. Первым, распахнув дверь и чуть не выбив стекла музея, вылетел Журавлёв, вслед за ним последовал Стас, после них неспешно вышли девчонки, потом остальные пацаны, и последним, замыкая шествие, появился на первом этаже Арсений Сергеевич. — Позорно спустились, ужас! Если сейчас же не исправитесь и не замолкнете, пеняйте на себя, будете отрабатывать спуск по лестнице, пока я не устану! — Прикрикнул на них офицер. Антон занял место рядом с Позовым, и класс в колонну по два, чеканя шаг и сотрясая корпус, потопал к столовой. Любимые всеми кадетами жареная картошка и котлеты были уничтожены в считанные секунды, добавки хватило только самым скоростным! Антону не повезло, ту порцию, на которую он метил, покусился семиклассник, и мальчишка показался Шастуну таким маленьким, что он махнул рукой и уступил, отдав ему заветную тарелку. Одной порцией наесться было трудно, но Антон посчитал, что ему достаточно. Мелкий мальчишка благодарно и радостно кивнул и спросил: — Ты сок пьёшь? Могу отдать! — Точно не будешь? — С недоверием посмотрел сверху вниз Антон. — Точно, я не люблю вишневый. — Мальчик метнулся к столу своего класса, подхватил чашку и поднёс её стоящему у раздачи Антону. Парень, обрадовавшись такому «подарку», поблагодарил семиклассника и довольный вернулся к своим. — Опа, Шаст взяточник! Меняет сок на порцию! — Засмеялся Выграновский. Его смех подхватили и остальные, и Антон, скорчив рожицу, ответил: — Вее, завидуй молча, Эдуард! — Мальчишка знал, что сок любят, возможно, ещё больше, чем еду. Когда шум за столом резко возрос, раздался громкий голос старшего лейтенанта: — Лазарев! Поднимай класс, все уже поели, как я погляжу! Нестройное «нет» раздалось в ответ на его приказ, и офицер, нахмурившись, разложил всё по полочкам: — Тогда почему вы орёте громче, чем стадо баранов? Вон, младшие даже уже так себя не ведут! А вы распоясались! — Строгости в голосе было больше, чем спокойствия. Арсений Сергеевич опустился на скамью у стены, оказавшись почти во главе стола, и ему прекрасно было видно каждого человека. Через пять минут Лазарев, сложив на свой поднос все приборы и мусор, спросил, оглядывая класс: — Все поели? — Да. — Встать, выходим строиться! Дежурные Кузнецова и Шеминов! Кадеты с шумом встали, взяли свои подносы и организованной толпой направились сдавать посуду. Ужин закончился, впереди вплоть до поверки было время сампо. Дойдя до класса, Антон подозвал Дашу и спросил: — Не хочешь посидеть, поболтать в углу в рекреации? Просто о чем захочешь! Даша, как-то странно посмотрев на Антона, промолчала, но потом сухо ответила: — Окей. Только вещи соберу на завтра. — И скрылась в классе. Антон в класс не пошел, вещи его лежали под лавкой снаружи, так что собирать было нечего. Мальчик присел в угол и прислонился спиной к стене. Только сейчас он понял, что все это время у него болел бок, и ещё отдавало болью в затылок при поворотах головы в стороны. За что Антон не переживал, так это за свой огромный синяк на щеке — тональник действительно попался хороший. Хотя Антон на протяжении двух дней ловил на себе странные взгляды Арсгеича. Складывалось впечатление, что воспитатель что-то заметил, но пока он молчал, узнать точно было нельзя. Даша вскоре появилась в рекреации и присела на скамейку рядом с Антоном, положив голову ему на плечо. — Анто-он, скажи честно, ты меня любишь? Вопрос застал юношу врасплох. Он ещё не до конца привык к тому, что у него есть девушка, а тут сразу такое… Антон, сообразив, что молчание длится уже слишком долго, выпалил: — Конечно, просто обожаю! — Он, потянувшись, быстро чмокнул девушку в щеку. Даша слегка напряглась, Антон почувствовал это. Девушка села ровнее и немного отстранилась от него. Антон, посчитав, что поцелуй был явно лишним, внутренне уже обвинил себя во всех прегрешениях. — Антон, это было немного не вовремя… — Произнесла Даша. — Лучше спрашивай, когда захочешь в следующий раз поцеловать. — Понял, хорошо. — Украдкой вздохнув, Антон снова прижался спиной к стене. Шум вокруг нарастал — началось время массовых звонков родителям. Антон спросил у девушки: — Даш, а расскажи про свою семью немного? Я бы послушал, чтобы узнать тебя лучше. Потом могу про своих рассказать, если захочешь! — Он улыбнулся. — Да рассказывать особо нечего… У меня есть младший бесячий брат Тимофей, ему сейчас семь лет. Маленький, но уже знает себе цену, ну и ведет себя отвратительно, постоянно мне мешает, заскакивает в мою комнату без спроса, в общем ужас какой-то. Он думает, что у меня есть время с ним общаться. Ну, отец полковник, на Лубянке работает. — ФСБ что ли? — Удивился Антон. — Круче. ФСО. — Даша усмехнулась. — Командир, дома почти не бывает. Мама майор таможни, тоже не всегда встретишь её. — А как же брат, если ты в корпусе? — Ангелина помогает, гувернантка. Она с ним занимается, еду готовит, короче как няня, только с увеличенными полномочиями и обязанностями. Вот так и живём. И даже не знаем, сколько проживём в Москве — отца командировали, могут перекинуть куда-нибудь ещё. А у тебя что по семье? Антон с досадой фыркнул. Он предполагал, что этот вопрос неизбежен, но не думал, что так растеряется. Нужно было придумать что-то относительно адекватное, причем так, чтобы в это верилось. — А у меня отец бухгалтер в стройфирме, а мама менеджер по продажам в магазине косметики. Ну, отец не родной, но появился давно, так что всё моё детство был рядом. — Частично Антон не врал. Однако про такие престижные рабочие места он нарассказывал с три короба. На душе было не очень хорошо, но Антону не хотелось, чтобы о положении его семьи кто-то знал чуть больше. Да, Даша была его девушкой, но пока он был не готов в такой полной мере открыться перед ней. Вечер прошёл скучновато, после разговоров Даша и Антон встали в общий строй, на поверке ничего интересного не говорили, кроме как пожурили кадет за грязные туалеты, неубранные кабинеты и «ужасные» навыки строевой подготовки. Перед отбоем Антону, Позу и Лазареву удалось заскочить в душ раньше положенного времени, поменявшись местами с младшими. Их «спецоперация» увенчалась успехом, офицеры не заметили лишнего звена, а потому сразу после помывки мальчишки не задерживаясь спрятались в комнате. Остальным предстояло идти в душ только через двадцать минут, по расписанию, однако вскоре почти все уже оказались помытыми, потому что схема первопроходцев оказалась рабочей. За пять минут до звонка Антон подошел к шторке, разделяющей половины спального этажа, и хотел уже было позвать Дашу, но увидел недалеко каких-то семиклассниц. Подозвав их, Антон тихо попросил: — Можете, пожалуйста, позвать Дашу из десятого гэ? — Окей! — Маленькие девчонки кивнули и гурьбой кинулись к двери комнаты старших девочек. Спустя минуту Даша появилась в коридоре и подошла к шторе. — Что, Антон? Мальчишка протянул ей руку, в которой лежала пачка шоколадного печенья. Даша, смутившись, улыбнулась и обняла его, обмотав случайно в штору. Антон не жалел, что отдал свой последний запас — ради этой улыбки можно было и немного поголодать. — Спокойной ночи! — Шепнула Даша, и в тот же миг по этажу разнесся звонок отбоя, и свет на обеих половинах приглушили. — Спокойной!.. — Антон ещё смотрел ей вслед, когда ему прилетел звонкий подзатыльник. Взвизгнув от неожиданности и прижав к голове ладонь, Антон развернулся и наткнулся на хмурого Арсения Сергеевича. — Шастун, ты меня хочешь доконать совсем? Рано или поздно я тебя накажу, да так, что другие потом будут ходить и меня бояться! Брысь в комнату! — Голос воспитателя навевал страх. Антон кивнул и ушлёпал в расположение, не понимая, за что был подзатыльник.

***

За день в кадетском корпусе уставали все. И больше всего — офицеры. Отведи, приведи, уведи, проследи, чтобы никто никого не прихлопнул… Если кто-то считает, что кадеты — это дети-паиньки, которые ни шагу без приказа не делают — такого человека нужно просто на полчаса оставить в кадетском корпусе! Кадеты — это маленькие дьяволята с кучей идей для разноса школы и уничтожения нервов педагогов. А так как мобильных телефонов у них нет, развлекаться нечем, энергия прёт через край, заставляя придумывать всё больше извращенных способов испортить жизнь воспитателям и себе. Арсений, вздохнув, расстегнул китель и опустился на диван в воспитательской. Усталость накатывала огромными волнами, хотелось остаться в корпусе, чтобы не тратить время на дорогу домой… Но его смена была лишь в пятницу, поэтому офицер, переодевшись, покинул здание кадетского корпуса, попрощался с двумя коллегами, стоявшими за забором на вечернем перекуре, быстро сел в автомобиль и выехал на дорогу. Мысли были далеки от адекватной структуры, а приводить их в порядок совсем не хотелось. Офицер думал про то, как его жизнь поменялась всего за пару месяцев. Почему-то, несмотря на усталость, он начал понимать, кто такой офицер воспитатель в кадетском корпусе, что из себя представляет кадетское образование, и кто к нему причастен.

***

Четверг начинался не очень интересно — опять была строевая вместо пробежки, уже начали готовить классы к параду, который должен был пройти седьмого ноября на Красной Площади, хотя уже поговаривали, что участие корпуса спорное. А вот митинг на главной территории никто не отменял, поэтому ребят гоняли строевым почти до половины восьмого. Когда наконец-то Царёв дал команду на вход, кадеты возмущенно зашептались, ожидая своей очереди. — Вообще с дуба рухнули! — Сказала Ира Кузнецова, поджимая губы. — Нам нужно заплестись с девчонками, собраться, кровати ещё не заправлены! А времени нет совсем! — Не только у вас столько дел. — Невесело усмехнулся Лазарев. В комнате парней тоже царил утренний беспорядок. Хоть им и не надо было заплетать волосы, но на то, чтобы убрать последствия ночных дожоров, уходило времени примерно столько же. Класс разошелся на спальном этаже по своим комнатам, недовольно бурча каждый о своём.х Антон комкал свою спортформу и впихивал её в сумку для физры — седьмым уроком после обеда их ждали зачеты по физподготовке, может быть доведётся и поиграть в какой-нибудь мяч. Остальные тоже собирались, Антон заметил, как Журавлев впихнул в мешок с формой пачку вафель и упаковку леденцовой карамели, а это значило только то, что к завтрашнему утру этой упаковки уже не будет в живых. — Мужчины, у кого есть дезодорант? — На всю комнату провозгласил свой вопрос Седиков. Тут же в его сторону полетел кем-то брошенный флакон. Максим успел пару раз обрызгать себя, и в комнату, распахнув дверь, медленно вошел Павел Алексеевич. Воспитатель обвел цепким взглядом комнату, поморщился и произнес: — Хоть бы окна открыли на проветривание перед строевой… Ужас! Не комната, а хлев! Скажи кому — не поверят, что преддембельный год здесь живёт! — И офицер так же медленно, как и вошел, вышел в коридор, захлопнув дверь. — Совсем скучно стало! — Хохотнул Дорохов. Ему вторили и остальные мальчишки, и вскоре их смешки превратились в настоящее месиво смеха. Но время поджимало, и по очереди они стали выходить и спускаться вниз. Антон, оказавшись последним, схватил сумку и выскочил следом за остальными. Обнявшись внизу с Дашей под пристальными взглядами остальных, Антон занял свое место в строю за секунду до команды старшины: — Корпус, равняйсь! Смирно! Командиры классов выйти из строя! Утренний осмотр провести, о результатах доложить! Лазарев, заняв своё место, далькоманду первой шеренге сделать шаг вперёд и развернул её кругом, лицом к проходу. Пока Павел Алексеевич заполнял расходный лист за старшие классы, весь коридор первого этажа гудел от переговоров. Где-то со стороны девятиклассников раздавались возмущенные возгласы, одиннадцатые стояли тихо, с книгами в руках, практически не отвлекаясь на болтовню. Судя по обложкам книг, сегодня у них был зачет по литературе — «Тёмные аллеи» были у каждого второго. Вот Павел Алексеевич поднялся со своего места, отдал расходный листок дежурному и направился к своим четырем классам. Все сразу притихли — проблем не хотелось никому. Оставались единицы непонятливых, и по ним проехалась твердая, худая рука майора, раздавшая около пяти подзатыльников в полминуты. Вскоре от столовой мимо старших прошли семиклассники и восьмиклассники — у них утренний осмотр был на учебных этажах, их появление было доказательством того, что столовая готова принять самых голодных. Старшеклассники загудели в предвкушении приема пищи. И началось привычное передвижение кадетского народа в сторону столовой...

***

«Таким образом, при взаимодействии элементов этой группы с водой происходит их горение, так как происходящие реакции... » Антон сидел за партой, которая для него была низковата, и пытался вслушаться в то, что говорит учитель по химии. Но в классе был тихий галдёж — общение шёпотом десятка человек — и среди этой какофонии невозможно было сосредоточиться. Но в один момент кадет почувствовал тычок в бок, и Димка Позов, заставив Антона наклониться пониже, прошептал: — Тох, сегодня на ОФП идёшь? — Блять. Поз, прям под рёбра!.. Нет. Сегодня последняя репетиция, завтра концерт, а я нихуя не помню. — Прошипел в ответ Антон, потирая бок. — Да ладно тебе выёбываться! Каждый раз так говоришь, а в итоге все учителя от умиления плачут и губки бантиком сворачивают! — Усмехнулся друг. — Не. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Уж лучше я порепаю лишний раз, чем на сцене потом обосрусь по полной. — В твоём случае не перебдеть, а перебздеть! — Димка, сегодня уж слишком весёлый и активный, чуть не засмеялся в голос. Антон, до конца разобравшись в шутке, тихо захихикал, чуть ли не уйдя в подполье — под парту. Учитель, заметив небывалое оживление, замолчала. Когда её уничтожающий взгляд не возымел никакого эффекта, строгий возглас разрезал тишину: — Шастун! Позов! Я погляжу, вас рассмешило уравнение реакции? Мальчишки, будучи уже не в состоянии смеяться в себя, заполнили кабинет хохотом. Над ними начали посмеиваться и остальные, и уже спустя десяток секунд весь класс смеялся не хуже зачинщиков. Когда буря наконец-то утихла, вновь раздался голос учителя: — Молодцы, десятый класс. Подняли себе настроение. А теперь главных хохотушек я жду у доски, будем улучшать моё настроение!.. — наигранно довольным тоном произнесла она. — Шастун, Позов, ваш звёздный час настал! Оставшиеся пятнадцать минут урока оба кадета записывали уравнения реакций и пытались сообразить их решения, и если для Димки Позова это было разминочным упражнением, то для Антона химия была одним из видов пыток. В итоге Поз, довольный собой, получил заслуженную «5» в журнал, а Антон, заматерив и прокляв всю доску и весь кабинет химии вместе с портретами учёных и таблицей элементов, едва дотянулся до тройки с минусом. Прекрасная оценка, хуже тройки, но лучше двойки, не вызвала бы такого разочарования, если бы не обстоятельство, при котором в вызове к доске был виноват Позов. — И не забудьте к следующему уроку сделать тридцать пять уравнений реакций, Шастун, иначе поставлю в журнал не три с минусом, а полтора с минусом! — Прилетели вслед парнишке истеричные слова химички. Мальчишка вышел в коридор, и выцепив глазами из общей чёрной толпы свой класс, направился к ним. Впереди была история и обед. Антон не знал, чего ждал больше, обеда или истории. Есть хотелось всегда, так что приёмы пищи воспринимались как дар свыше, не иначе. Однако сегодня у кадета было настроение хоть где-то получить нормальную оценку, и история к этому располагала, как предмет особого интереса. В последнее время Антон заметил за собой увлечение историческими данными. Учебник он с лёгкостью осилил, иногда освежал в памяти какие-то даты и события, на уроках вместо того, чтобы слушать как у доски умирают товарищи, Антон чертил в тетради удобные хронологические ленты, ставил пометки на полях, вводил свои аббревиатуры для лучшего запоминания... И таким образом уже неплохо ориентировался в историческом пространстве зарубежья и России, и даже пару раз сумел поддержать разговор одиннадцатиклассников и смог с ними вместе решить тестовую часть вступительного экзамена в какой-то вуз. Для Шастуна это было верхней ступенью его корпусной эволюции — не каждый кадет может похвастаться тем, что помог старшему товарищу. А Антон помог сразу нескольким старшим дембельным товарищам! Историк восседал на своём неизменном «мягком» стуле и шуршал большой газетой, судя по виду, новым номером районной печати. Класс потихоньку заполнялся кадетами и тишина была официально разрушена. Антон, выложив на парту учебник и познавшую страшную жизнь тетрадь, приготовился к уроку и положил голову на парту в ожидании. Но его и без того короткий отдых прервала Даша: — Антош, я с тобой сяду на историю? — Она вытянула губки и сложила ладони в молящем жесте. Антон слишком долго соображал, и уже подошёл Позов, чтобы плюхнуться рядом... Как Даша, чуть ли не зашипев, произнесла, нависнув над Димой: — Позов, иди отсюда куда хочешь! — Но тут я сижу! — Дима попытался возразить, и посмотрел на друга. — Тох, ты с кем сидишь?! — Я? Сижу? А-а-э... — Ответить ему было нечего. Антон не думал, что когда-нибудь ему будет поставлено такое условие: сидеть с другом или с девушкой. Для этой ситуации он был слишком, по его же мнению, не опытен. Но над ним нависли одновременно два человека, и ответить им нужно было как можно быстрее, ведь до начала урока оставалось несколько минут. — Антон! Долго будешь молчать? — Первой не выдержала Даша. Позов лишь закатил глаза на её реплику, и выжидающе взглянул на друга. Антон, взвесив все «за» и «против», выдохнул и произнёс: — Дим, ты не против, если я сяду с Дашей на этом уроке?.. Позов, пристально вглядевшись в Антона, обведя его сгорбившуюся фигуру цепким взглядом, поджал губы и ответил: — Не против. Сиди. — И он, подобрав учебник, прошагал в конец класса и сел рядом с Седиковым. Антон проводил Диму виноватым взглядом, а потом кивнул Даше на стул рядом с собой и пробормотал: — Присаживайся, тем более что скоро урок... — Антон подвинул свои принадлежности, чтобы не занимать вторую половину парты. Мальчишке на миг показалось, что губы девушки подвернулись едва заметной ухмылкой, но он не придал этой детали особое значение. Даша села за парту, достала всё нужное к уроку, а после этого наклонилась к Антону и прислонила свою голову к его плечу. Антон, от неожиданности вздрогнув, побоялся как-то отреагировать на это. Кадет хотел сделать что-то ответное, но не мог придумать, как это сделать. Тело напряглось, стало дискомфортно спине и плечам, но Антон избегал даже малейшего шевеления. От неловкой паузы его спас звонок, так кстати оповестивший кадетский корпус о начале урока. Учитель отложил газету, двумя руками поправил очки, и поднявшись со стула, замер в ожидании доклада. Лазарев прошел к доске и встал лицом к классу, после команды все кадеты замерли, и командир доложил: — Товарищ учитель, десятый гэ класс на урок истории в количестве... — Сергей сделал паузу, чтобы удостовериться в количестве народа, — одиннадцати человек, четверо отсутствуют, прибыл! Докладывал командир группы, Лазарев Сергей. — Вольно, товарищи кадеты, присаживайтесь, поговорим с вами сегодня о промышленной революции в Российской Империи... — Урок начался. Антон на протяжении всех сорока пяти минут увлеченно слушал о том, как машины начали заменять людей на производствах, о том, что появились капиталы... И даже не замечал, как весь урок Даша не спускала с него глаз! Девушка пыталась обратить на себя внимание: и долго всматривалась в его лицо, и как бы невзначай касалась его руки своими пальцами, и задевала его своими коленями... Однако Антон как будто вырвался из реальности и находился в каком-то своем мире, в мире истории, успешного внедрения техники в людской труд, в мире где женщины начали отстаивать права. Он настолько увлёкся очередной хроно-лентой, что и думать забыл о девушке, и не обычной, а о Даше Востряковой, той, с которой он, вроде как, встречался. Даша, осознав, что Антон слишком углубился в историю, обиженно вздохнула, надула губки и, поставив локти на стол и придерживая голову, чтобы не заснуть от этой скукоты исторической, стала разглядывать карту Советского Союза, прикрепленную к меловой доске. Когда прозвенел звонок, Антон не с первого раза понял, что урок закончился. Высунув язык, он корпел над очередным своим шедевром — скрупулезно составленной лентой времени на листе А4 с четкими указателями, какими-то схемами, одному лишь Антону понятными, и прочими историческими «прелестями» по мнению кадета. Ему пару раз сделали вежливое замечание что урок окончен, но только когда Лазарев легко постучал костяшками пальцев по шастуновскому затылку, Антон опомнился и подорвался с места, заняв вертикальное положение. Учитель, продиктовав задание, отпустил кадет на перемену. На обед никто не хотел опоздать, ведь неизменное правило «кто первым пришел — вкуснее поел» действовало в корпусе минимум десятилетие. Каждый кадет знал, что первые классы, заходящие в столовую, получали порции ещё горячими, а значит более съедобными. Спустились на первый этаж без происшествий — Седиков всего лишь пять раз споткнулся о свои же ноги, Лазарев ни разу не принял решение поднять всех обратно и начать спуск заново, никакой офицер не попался на пути, и, напоследок, почти все успели съехать вниз по перилам — идеальные кадеты. Перед обедом к Антону подошел Павел Алексеевич и негромко произнёс: — Шастунец, тебя просили сразу после обеда прислать в актовый, не забудь свой инструмент. За тебя очень просит Ольга Александровна, если завтра облажаешься — будешь дежурить до марта! Офицер пригрозил пальцем довольно заулыбавшемуся Антону и отошел к другим воспитателям. Антон же, радуясь возможности пропустить послеобеденную строевую подготовку, расхотел есть, а потому задал вопрос товарищам: — Ребята, отдаю порцию, всё кроме компота! Долго ждать не пришлось, обед Антона разлетелся как на торгах. Ему оставалось только зайти в столовую, посидеть хотя бы минут пять и бежать на репетицию. Впрочем, так он бы и сделал, если бы не один человек... Даша намеренно встала за Антоном на раздаче, и когда они сели за стол, задала резкий вопрос обиженным тоном: — Почему ты весь урок сидел и молчал? Я ждала, что мы нормально пообщаемся, а ты? Антон поймал на себе насмешливые и жалостливые взгляды одноклассников, и почувствовал себя максимально некомфортно. Его сейчас в прямом смысле унизили. Он вспомнил, что и Димка Позов «пострадал» за сегодня из-за Даши, вынужденно переехав на целый урок на другое место. Антон вдруг понял, что слишком странные у них с Дашей отношения, и уже хотел ответить ей, но только взглянул в её глаза и понял, что не может. Он не может обидеть её, это будет слишком низко с его стороны, тем более девушка была слишком хороша собой, чтобы Антон мог позволить себе сказать в её адрес что-то язвительное. Поэтому он, погасив вмиг всё раздражение, пожал плечами и пробормотал: — Я просто очень люблю историю... Извини, увлёкся. — Предстоял не слишком приятный разговор, но от него Антона спасла Ольга Александровна! Она появилась в столовой в своем неизменном «разъяренном» виде, и почти сразу нашла глазами своих концертных жертв: вокалиста Антона Шастуна, танцоров из одиннадцатого Гошана Литвинова и Алису Шилову, а также нескольких ребят из младших классов. «Жертвы», заметив педагога, сразу проглотили свои порции и заторопились в зал. Антон был рад собраться и сбежать из столовой, и у него это благополучно получилось. Оставив Дашу в одиночестве и возмущении за столом, мальчишка устремился на выход. Репетиция продлилась чуть ли не до отбоя. Под конец Антон почувствовал, что его голос «присел» — горло першило при пении, да и звук получался не таким ярким, вдобавок к этому начала болеть голова от музыки. Кадеты-танцоры тоже уже выдохлись, отрабатывали только самые сложные моменты, а не танцы целиком. — Антошка без картошки, давай последний разочек, и я тебя отпущу на вечерку. — Сказала Ольга Александровна, кивая на сцену. Антон, нехотя поднявшись, подхватил гитару, и уже почти начал движение наверх, как в дверях возникла фигура офицера с весьма знакомым голосом... — Шастун, твою дивизию, вперёд в класс собирать вещи на завтра! Ты в кабинете сампо даже не появлялся сегодня, совесть не мучает? — Павел Алексеевич, скрестив руки на груди, прислонился к двери. Антон увидел, как Ольга Александровна сморщила лоб, подняв брови. Это означало высшую степень недовольства, и в переводе на русский буквально: «Ещё пять минут, и я кого-то убью». Она кивнула Антону, чтобы собирался, а сама, поднявшись с кресла, направилась к офицеру, как она любила говорить, «на важные переговорчики». Пока Антон паковал гитару, до него доносились лишь обрывки разговора старших. Когда он подошел к дверям актового зала, Ольга Александровна похлопала его по плечу — для этого ей пришлось привстать на носочки — и сказала: — Можешь не переживать, я договорилась, ты дежуришь по классу и потом идёшь на второй этаж спать. — Мне далось тяжко это решение. Выгонишь Дорохова и Кузнецову и продежуришь один, потом на спальник, и чтобы не было замечаний по порядку завтра с утра, всё ясно? — Майор сделал недовольное лицо, как будто это решение действительно на что-то влияло. Антон благодарно обнял Ольгу Александровну, кивнул воспитателю и ускорил шаг, чтобы успеть подежурить. Денис и Ира к моменту появления в классе Антона уже успели выполнить практически весь список дежурства. Шастуну оставалось только вынести мусорное ведро и закрыть окна. Одноклассники без особого раздражения покинули класс и оставили Антона в одиночестве завершать уборку. Мальчишка был этому даже рад — наконец-то воцарилась тишина... На второй этаж он пришёл самым первым после дежурных по спальному этажу. Быстро приняв душ, повесив форму в шкаф и сложив вещи на тумбочку, расправил кровать и сразу же лег спать. С больной головой это было вполне объяснимо. А дальше он даже не услышал, как пришли остальные...

***

— Корпус подъём, форма одежды номер четыре спортивная! — звонкий голос дежурного кадета разнесся по этажу. Пятница началась тухло — на улице был дождь, зарядка прошла в спортзале. Сначала офицеры воспитатели всех собрали там, пересчитали, записали нарушителей, туда не явившихся, поорали, заставили командиров сходить за недостающими элементами... Потом задержали с зарядки на то время, на которое опоздали некоторые кадеты, и только потом отпустили в расположение. Утром с десятым «Г» материализовался Арсений Сергеевич Попов. Немного отдохнувший, он с утроенной силой взялся за воспитание «совсем раздолбавшихся» ребят. Досталось всем: парням за грязь в комнате, девушкам за несоблюдение техники безопасности при хранении личных вещей (все чемоданы и сумки были заботливо выставлены на шкафах пол потолком, а не на полу), всему классу в совокупности был объявлен строгий выговор за систематическое опоздание на утренний осмотр... Оторвался офицер по полной. Досталось и Антону: когда старший лейтенант заметил у Шастуна за спиной гитару в чехле, то заставил его выпотрошить все карманы и поймал мальчишку за незаконным хранением... Печенья! Антон и сам забыл, что когда-то закинул в гитарный чехол несколько полдничных печений. — Шастун, вот расскажи мне пожалуйста, — начал угрожающе-вежливо воспитатель, — как ты питаешься? Наедаешься? Антон утвердительно кивнул. Арсений Сергеевич, покачав головой, продолжил: — А мне почему-то кажется, что нет. Я не прав? Иначе зачем тебе такой богатый крысиный запас. — В строю раздались смешки. — Сегодня я внимательно прослежу, чтобы ты всё скушал, чтобы не остался голодным! Антон же у нас в десятом классе, наверняка семиклассники устроили дедовщину и отнимают у него еду!.. — Офицер хотел продолжить, по нему было видно, что мысль с новыми острыми шутками вот-вот одержит верх над здравым смыслом... Но звонок, оповестивший корпус о начале утреннего осмотра, помешал ему это сделать, и Арсений Сергеевич молча удалился проверять остальные старшие классы. По корпусу туда-сюда сновали празднично одетые педагоги. Младшеклассники начали дарить подарки ко Дню учителя ещё до начала первого урока. Родительский комитет класса Антона постановил скинуться на подарки учителям в не очень больших количествах, а потому подарки эти были достаточно скромными. После завтрака Арсений Сергеевич собрал своих кадет в кабинете самоподготовки и разъяснил, что для удобства они все должны поделиться по одному-два человека, взять по подарку и поздравить на переменах учителей, каждый своего по выбору. Таким образом, Позову досталась химичка, Лазарев захотел дарить англичанке, девчонки поголовно захотели выдать подарки физруку и математичке, Антон взял подарок для историка... И уже через три минуты весь их класс рассредоточился по учебным классам для процесса поздравления. Пока Антон искал, куда мог запропаститься историк, он в прямом смысле столкнулся с Ольгой Александровной. Музрук, возмущенно воскликнув, выдала: — Ну и лосяра же ты, Шастун! На кол бы тебя! Чуть не убил! — Простите меня пожалуйста! Я не нарочно! — Антон, испуганно глядя на педагога, ждал взбучку ещё бо́льшую, но вопреки его ожиданиям, Ольга Александровна махнула рукой и засмеялась: — Ой, Шастунец, забавный ты! Я как раз сейчас совершаю пробежку по участникам концерта. Ты выступаешь по сценарию в самом конце, будет время в раздевалке за сценой пару раз прогнать песню, понял? — Понял! Будет в лучшем виде, чики пуки! — Смотри, со страху там не начикипукай! А то потом от позора не отмоешься! — Женщина, усмехнувшись, пошла дальше по коридору искать своих, как она любила говорить, «талантливых драных кошек», чтобы напомнить им о том, что сегодня знаменательная дата, и что концерт уже очень скоро будет выставлен на оценку учителям. — Бля, концерт же после третьего урока! — Антон, осознав уже очень скорое своё выступление, вдруг словил небольшой мандраж. Оставалось буквально чуть меньше трех часов! Развив первую кадетскую скорость, Антон, заметивший историка в конце коридора, устремился к нему, пытаясь не споткнуться об снующих туда-сюда младших ребят, некоторые из которых едва ростом доставали до его живота. Затормозив в стену, Антон чуть не выбил её. Судя по звуку, он не слабо вдавил эту самую стену в обратную сторону. Учитель истории зашел в кабинет английского языка, наверняка чтобы перекинуться парой слов с коллегой... Но взъерошенный ученик помешал этому. — Сергей Алексеевич, а я к вам с деловым разговором! — Сразу же с порога заявил Шастун. На мальчика воззрилось сразу две пары глаз, и его пыл немного поутих. Антон приблизился к учителю, сделал непонятный жест руками и извлёк из-за спины подарок, вызвав этим улыбки на лицах педагогов. Историк благодарно кивнул, взял из рук Антона «щедрое подношение» и протянул кадету свою широкую ладонь для рукопожатия. Антон, ответив тем же, удовлетворённо кивнул, и пробормотав «С праздником, всего хорошего», поспешил выскочить из кабинета. До начала первого урока оставалось немногим больше пяти минут, и за это время надо было успеть заскочить в класс сампо и собрать нужные учебники на три урока. В классе кроме Антона оказалась только Даша. Девушка как будто ждала его, и никого другого. Как только кажет зашел в кабинет, он сразу увидел её, стоящую у окна ближе к учительскому столу. — А где все? — Антон задал этот глупейший вопрос, чтобы разрядить тишину, давящую на него со всех углов. — Уже на литературе. — Понял. Тогда я это... Соберусь, и пойдём. — Антон. — Да? — Если что, я на тебя за вчерашнее уже не обижаюсь. — Даша закинула рюкзак на плечо и подошла к Антону вплотную. Юноша даже услышал её дыхание, а сам задержал его. Сейчас они были очень близко друг к другу, настолько, что казалось, будто сейчас они просто станут растворяться друг в друге — так воспринимал эти секунды Антон... Единственное, что он не до конца понял — что он успел натворить вчера такого, что Даша на него обижалась? Они собрали вещи и вышли в коридор. Антон всё больше думал теперь о приближающемся концерте. Выступать на сцене он начал относительно недавно, и боялся этих моментов ещё больше, чем контрольных по алгебре и геометрии. В этом мандраже он провёл все уроки. Полноценных занятий не случилось — учителя в свой праздник отличаются лояльностью к детям, а потому в основном шли разговоры про мультики и фильмы, время для просмотра которых нашлось вместо урока. Как только третий урок закончился, Антон рванул в актовый зал. Вспомнив о том, что ему нужно переодеться в парадную форму, он резко развернулся на полпути и вновь устремился на учебный третий этаж, на поиски Арсения Сергеевича, у которого был ключ от каптерки с парадкой класса. Найти старшего лейтенанта было не такой уж и сложной задачей — мужская воспитательская была местом обитания всех офицеров, находящихся в корпусе. — Арсений Сергеевич, мне ключи от каптёрки нужны! — Выпалил Антон с порога, едва дверь перед ним открылась. — Тьфу ты, Шастун! Напугал! — Воскликнул воспитатель седьмого класса Петрук. Он хорошо знал Антона, так как тот поступил в один год с трудоустройством офицера. Арсений Сергеевич, порывшись в кармане, вытащил заветный ключ и отдал его Антону в руки со словами: — Если потеряешь, я буду вынужден наградить тебя пожизненным нарядом по мужскому туалету. Мальчишка кивнул и умчался вниз. Младшие классы, и часть старших уже толпились у столовой, строясь на второй завтрак. Антон устремился в каптерку, быстро открыл дверь, так же быстро переоделся, скомкал повседневку в чехол от парадки и устремился в женскую воспитательскую за гитарой. Каптёрку он за собой закрыл, а ключ положил во внутренний карман парадного кителя. Предконцертная суета только начиналась...

***

Кадеты, педагоги и персонал расселись в актовом зале, аппаратура была настроена, а в пристенках сцены уже повесили порядок выступлений. Вышли ведущие, стандартная программа началась, а нестандартный Шастун и его нервы уже заканчивались. Антон раз десять перебрал аккорды, повторил текст с открытыми и закрытыми глазами, проверил строй гитары... Успокоиться ничего не помогало. В парадной форме, как бы она не была красива, было чертовски жарко, настолько, что вскоре Антон почувствовал, как капли пота стекают по спине вниз. Концерт шёл как-то слишком быстро, и очередь Антона приближалась с какой-то очень странной скоростью. И вот от ведущих — девятиклассников — прозвучали сценарные слова: — Наш концерт понемногу подходит к концу. Мы поняли, кто такой учитель, и сколько всего трудного возложено на него... — Это были сигнальные слова для того, чтобы Антону начать подниматься на сцену из-за кулис. Назвали его имя и фамилию, название композиции, выставили микрофоны на стойки, и Антон на негнущихся ногах вышел на середину сцены. В зале сидели знакомые и не очень лица, учителя на первом ряду, офицеры на последних или по краям, кадеты... Шастун, прикрыв глаза, вдохнул, провел пальцами по струнам и начал играть вступление. Кровь прилила к голове, от этого парень чувствовал, как щёки горят и становится жарко, но играл и пел, практически забывая о том, где он, и сколько зрителей в зале. В один момент он даже стал задумываться над тем, о чем он поёт, какой смысл в самой песне. В жизни такой большой

Сердце твоё всегда со мной

Школьный мой, любимый мой

Учитель.

Антон сыграл финальный аккорд, сделав красивый флажолет, и отступил от микрофона на шаг назад. Зал грохнул аплодисментами, учителя улыбались, глядя на Антона, офицеры одобрительно качали головами, а кадеты в большинстве своём хлопали в ладоши. В зале Антон нашел лицо Даши: девушка мило улыбалась, глядя на сцену. Концерт действительно закончился выступлением Шастуна, и все кадеты-участники вышли на сцену, и вместе, как обговаривали на последней репетиции, поклонились и громко сказали:

— С днём учителя!

***

Пятница предпраздничная чем хороша? Тем, что увольнение раньше! Кадеты должны были уволиться до 16 часов, после этого времени никого не должно было остаться, кроме дежурных администраторов-офицеров. Антон, как только всех отпустили собирать вещи, устремился в каптёрку, чтобы переодеться в повседневку. Мальчишка открыл дверь и зашел в каптёрку, оставив ключ снаружи, чтобы не заморачиваться. Скинув с себя китель, он принялся расстегивать рубашку. Потом вспомнил, что повседневка в чехле, чехол в шкафу, и что оттуда надо всё достать... Когда дверь бесшумно открылась, Антон стоял посреди каптёрки без рубашки спиной к выходу и пытался распутать комок из повседневки в чехле, чтобы достать футболку. Мужской голос напугал кадета до чертиков. — Шастун, ты тут? — БЛЯТЬ!!! — Взвизгнул Антон, резко поворачиваясь. Немного кольнуло в бок, за неделю ушибы подзажили, но ещё давали о себе знать. Шастун пригляделся и тут же стыдливо спрятал глаза и вообще попытался исчезнуть где-нибудь под шкафами. Перед ним стоял Арсений Сергеевич, тоже слегка опешивший от такого «приёма». Они стояли друг напротив друга — кадет в одних парадных брюках, и офицер с ключом в руках. — За мат можешь присесть. Раз тридцать. — Спокойно произнес старший лейтенант. Он ударил ладонью по стене и включил свет. Антон прищурился, и уже хотел начать выполнять упражнение, даже отложил форму в сторону... Когда Арсений Сергеевич подошёл к нему ближе и тихо спросил, глядя на бока и живот мальчишки: — Откуда у тебя это всё? — В его голосе была тревога и какая-то то ли забота, то ли сожаление, Антон не понял. — Я упал. С брусьев, на выходных. — Мальчишка попытался побыстрее надеть на себя футболку, но рука офицера медленно остановила его. — Повернись спиной. Не бойся, я не буду ничего делать. Антон повернулся. Он верил Арсению Сергеевичу, верил в то, что тот действительно ничего плохого ему не сделает. — Одевайся, и рассказывай, кто тебя так. — Старлей сел на стоящую у окна скамью, лицом к Антону. Мальчишка, запыхтев, как паровоз, начал одеваться. Он не собирался ничего рассказывать, нельзя было вообще кому-то знать о семейных делах. Он сам так решил. Его проблемы пусть остаются его проблемами, без лишних людей в них. Но офицер был настроен на разговор больше Антона. — Шастун, я жду. Иначе пойдём разговаривать к школьному психологу, а потом к старшему вожатому, после к куратору территории, там к директору... Я надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Антон почувствовал себя в клетке. Огромные синяки на его теле для корпуса могли бы стать причиной для вызова комиссии по делам несовершеннолетних, таковы были правила. Он вздохнул, сложил парадную форму в чехол, аккуратно повесил всё в шкаф, и присев на деревянную стремянку у стены, тихо буркнул: — Зачем вам это знать? Реально упал. — Антон. Я же помочь хочу, - начал было воспитатель, но Антон его оборвал на полуслове: — Не надо. Только вас ещё мне не хватает. — Отец? — Что? — Антон пропустил мимо ушей вопрос офицера, так как был занят созданием идеальной отмазочной истории, чтобы не затягивать и не продолжать этот разговор. — Я спрашиваю, это отец с тобой так? Антон молчал. Он действительно попался, и отвертеться теперь, когда у Попова есть слишком много правды, мальчишка не мог. Судя по всему, он выдал себя своим поведением, ибо Арсений Сергеевич встал и подошел к Антону. — За совет генералов? — Угу. — Антон окончательно закопался. Врать не было никакого резона, воспитатель был далеко не дураком. Мужчина молча замер, стоя около мальчишки и глядя в окно, о чем-то задумавшись. Антон не хотел тут задерживаться надолго, поэтому тихо спросил: — Я могу идти? — Можешь... А знаешь что? — Арсений Сергеевич повернулся к Антону лицом. — Давай-ка я тебя подвезу сегодня, я на машине. К бабушке? — Д-да... — Антон, ничего не понимая, захлопал глазами. — Тогда иди забирай со второго этажа вещи и спускайся вниз со всеми на построение, не задерживай класс. Антон, пребывая в легком ахуе, вышел из каптёрки и направился за вещами. В коридорах корпуса царило пятничное безумие: зеленые младшие носились туда-сюда в попытках собраться нормально, одиннадцатиклассники, познакомились кадетский дзен, рассредоточились по свободным лавкам и стульям и тихо и молча ждали увольнения. Восьмые классы верещали громче всех, что хотят уволиться, девятые безумствовали вместе с седьмыми, ибо собраться нормально заранее не входило в перечень из способностей. Антон подхватил из комнаты свою сумку, запихнул в нее мешок со спортивной формой, поднялся за рюкзаком на учебный этаж, спустился вниз и присоединился к своим на улице. Забор уже «облепили» родители семиклассников, восьмиклассников и тех, кого забирали. Антон встал в конец разобщенного строя, и тут же рядом появилась Даша. Она улыбнулась и произнесла: — Ты очень круто играешь на гитаре! Мне понравилось твоё выступление. — Она приобняла его, слегка прижавшись. Антон расплылся в улыбке и пробормотал смущенное «спасибо» в ответ. К строю десятого «Г» приблизилась кучка из пяти семиклашек, трех девочек и двух пацанов, и самый мелкий из них воскликнул: — Ой, это ты Антон Шастун? Нам очень понравилось, как ты спел, очень классная песня! А можешь научить нас на гитаре играть? — Да! У нас гитары есть, мы только играть не умеем! Антон опешил от такого количества внимания, и отвлекся от Даши на общение с младшими ребятами. Воспитанники были забавными, они все наперебой желали, чтобы Антон научил их играть на гитаре, говорили о том, что его исполнение даже лучше оригинала... И разговор продлился ещё дольше, если бы не Даша. — Ребят, вам вообще-то пора по вашим маленьким делам. Дайте Антону отдохнуть. — Голос её был холоден, руки сложены на груди, и вообще всем видом Даша дала всем понять, что не выдержит кого-либо около Антона. Шастун посмотрел на ребят и произнёс более мягко: — Бегите к своим, давайте на следующей неделе вы ко мне подойдёте и мы с вами посмотрим, что можно сделать, хорошо? — И Антон попрощался с семиклассниками, каждому отбив кулачок. Когда они ушли, мальчишка повернулся к Даше и спросила: — Зачем ты так с ними? Они забавные и заинтересованные ребята, просто им понравилось моё выступление, и всё. — Знаешь что в таком случае? — Даша, похоже, уже не была так рада за своего парня. — Иди и с ними общайся. Там как раз на тебя эти три мелкие смотрели, будто ты божество! — Не было такого! — Антон с раздражением возразил, надеясь закончить перепалку раньше, чем это привлечет ненужное внимание класса и других кадет, находящихся на плацу. Даша переменилась в лице, Антон не увидел там былой радости и какой-либо нежности. Она будто вмиг потеряла способность быть доброй... Ещё немного, и она бы высказала ещё что-нибудь колкое, но на ступенях появился Арсений Сергеевич в гражданском. Он спустился на плац и подошел к десятиклассникам. Лазарев скомандовал: — Класс, смирно! Товарищ старший лейтенант, десятый «Г» для убытия домой построен, опоздавших нет! — Вольно! — кивнул старлей. — Итак. Все ли расписались вчера в журнале за технику безопасности по пути следования в увольнение? — Так точно! — Тогда ноги в руки и разойдись! До свидания, до следующей недели! Долго упрашивать кадет не нужно — похватав сумки, чемоданы и рюкзаки, ребята устремились к калитке. Радостные, они чуть ли не бегом направились кто куда. Антон хотел пойти вслед за Дашей, демонстративно потащившей свою сумку к выходу, но оглядывающуюся на Антона через каждые два-три шага, но парня поманил к себе Арсений Сергеевич: — Значит смотри. Держи ключи, вон моя машина, иди открывай её и закидывай вещи на заднее сидение. Я буду через пять минут буквально, заскочу в одно место. — Он подмигнул Антону, развернулся, быстрыми шагами добравшись до входа в корпус, и исчез внутри. Антон, охуев ещё раз, всё же потопал к калитке, вышел за территорию и направился к парковке через дорогу от корпуса. Вопросов было много, происшествий тоже, он буквально оказался загружен всей этой мутью по самую макушку, и уже ничего не хотелось, кроме как добраться до дома бабушки, ополоснуться в душе и залечь в спячку...