Шастун, ногу выше, твою мать!

Пятница подкралась незаметно. И Антон помнил об обещании, данном отцом, о разговоре дома. Мальчишка хотел было сбежать к бабушке на самом деле, уже даже придумал максимально правдивую историю о том, что заехал к ней только ради забытой вещи, которая ему понадобилась… Но отец решил всё за него. Когда кадет отпустили вечером по домам, Антона уже ждали. Машина стояла у ворот, а отец около калитки. Антон тут же наткнулся на ледяной взгляд, заметил стиснутый в руках брелок с ключами от авто, и сомнений не осталось: сбежать не получится. Антон попрощался с товарищами и немного задержался рядом с Дашей. Девушка, глядя на Антона, спросила: — Ты на метро? Могли бы пройтись вместе, вдвоем. — Она улыбнулась, заметив его смущенный взгляд. Антон очень хотел бы ответить ей, что ему к метро, он бы с легкостью понес её вещи, показал бы себя с наилучшей стороны, но не мог себе позволить такое сегодня. Не хотелось злить отца ещё больше. — Н-нет… Меня забирают, извини, — промямлил он, отводя глаза. Даша немного разочарованно вздохнула, но приподнялась на носочки и быстро чмокнула Антона в щёку. Шастун порозовел, особенно его выдавали уши, торчащие из-под шапки, которые становились всё ярче и краснее с каждой секундой. Это всё произошло под взглядами десятка глаз, в том числе и под пристальным взором отца. Антон, не придумав ничего лучше, неловко обнял девушку и поковылял к калитке, чтобы избежать лишних разговоров с одноклассниками. Выйдя за забор, Антон подошел к отцу, и тяжелая рука легла на его худое плечо, избавив от любой возможности задержаться или сбежать. Они прошли к машине, отец грубо швырнул сумку с вещами на заднее сидение, куда почти сразу заскочил и Антон.

***

— Поганец! Неблагодарный! Паскудник! — Отец захлопнул дверь в комнату Антона, провернув щеколду. Мальчик понял, что бежать уже некуда. Тело сковывал страх перед тем, что будет дальше, он не нашел ничего лучше, чем прижаться спиной к стене и замереть, глядя снизу вверх на отца. Мужчина медленно подошел к Антону и быстрым, резким движением прижал его шею огромной и жесткой ладонью. Из горла вырвался сдавленный хрип, который больше походит на писк, Антон дернулся, но лишь сделал ещё хуже — теперь пальцы отца сдавили ему кадык, стало трудно дышать… Эти секунды показались ему равноценными часу, и когда отец наконец отпустил его, мальчишка смог вдохнуть воздух. Перед глазами поплыл туман, Антон понял, что от страха не может даже сопротивляться, но это только разозлило отца ещё больше: — Как родителей позорить, так всё отлично, а как отвечать за свои поступки, так всё — слабость мгновенная, да? — Громкий возглас ударил по ушам, Антон вжал голову в плечи, но хлёсткий удар по скуле настиг его раньше. Тупой болью этот удар отозвался в челюсти и затылке, «весёлые» блики поплыли перед глазами. Антон, мотнув головой, попытался увернуться от руки отца, но это оказалось еще большей ошибкой. Ухватив сына за шиворот, он пригвоздил его к стене и произнёс сквозь зубы: — Не смей уворачиваться, гадёныш! — И очередной удар настиг Антона, на этот раз рука отца выбила из мальчишки весь воздух, уперевшись в живот… Антон с хрипом выдохнул, на глаза навернулись слёзы, от боли тело сковывало, будто бетоном. Антон сжался в комочек и сполз по стене на пол, закрыв глаза. Человек, которого отцом язык не повернулся бы назвать, навис над Антоном, и с силой сжав ему плечо, с угрозой произнес: — Ещё один такой мой визит в школу, и будем разговаривать совершенно иначе. Надеюсь, ты усвоил этот урок, отродье! — И в довершение он ногой пихнул Антона в вытянутую ногу, чуть не выгнув колено в другую сторону. Дверь захлопнулась и наступила тишина. Антон, обхватив себя руками, лег на пол, пытаясь отдышаться. Болела голова, на щеке явно расползался крупный синяк, болел живот, отдавая в спину, и ныла шея. Сил на истерику и слёзы не было, глаза слезились, но не больше. Антон, осознав, что дома ему оставаться нет смысла, решил уехать к бабушке. Только делать это сейчас не собирался — лучше дождаться позднего вечера. А пока стоило собрать вещи. В кадетскую сумку полетело несколько домашних штанов и футболок, тапочки, носки, нижнее бельё, ещё некоторые нужные вещи. Тем временем Антон услышал, как отец прошлепал в свою комнату, и включенный телевизор подтвердил догадки мальчика о том, что сейчас лучший момент для ухода из дома. Быстро собравшись, он очень тихо вышел из комнаты, стараясь почти не дышать. Тело болезненно отзывалось на каждое движение, но стиснув зубы Антон дошел до двери. Обувшись, натянув кадетский бушлат, мальчишка медленно провернул ключ в замке, так же тихо открыл дверь и выскользнул из квартиры. Выдохнуть с облегчением Антон смог, только находясь в метро. — Почти десять часов… — Пробормотал Антон, глядя на экран телефона. Бабушку он предупредил через смс-ку, хотя стоило бы позвонить… Но проще было объяснить уже на месте. Главное, чтобы она не сильно волновалась. К половине одиннадцатого мальчик добрался до дома бабули. Когда открылась дверь и бабушка радостно обняла его, то Антон сначала обрадовался, что она не заметила кровоподтёка на щеке, но стоило ему раздеться и пройти на кухню, как пожилая женщина всплеснула руками: — Тошенька!.. Где ж ты так?! — Бабуль, не волнуйся только, и не надо никому и ничего говорить… Я у тебя поживу немного? Недельки две. Если буду мешать, скажешь и я обратно. — Что ты, что ты! Сколько хочешь! Опять этот гад?.. Опять он за что-то наказывал? — Да. В школе были проблемы, его вызвали и потом это… Сегодня. — Только это? Ты какой-то бледный, болит ещё что-то? — Бабушка говорила тихо, спокойно, с такой нежностью и волнением, которыми обладала только она. Антон сел за стол и честно ответил: — Болит. Живот, шея… — Так может к врачу? Я договорюсь, у меня подруга там моя давняя в детской больнице! — Бабушка засуетилась, в голосе читались волнение, желание помочь. Но Антон не хотел, чтобы у родной старушки из-за него были всякие тревожные мысли, не хотел её сильно волновать. Бабушки — они же такие, разволнуются, а потом давление, прочие проблемы здоровья… — Не нужно, бабуль, пройдёт, дело пустяковое, не переживай. Скоро закончится это всё, я на работу хочу устроиться, зависеть перестану. — Мальчик взял в руки вилку и принялся уплетать за обе щеки бабушкино фирменное блюдо — картошку с помидорами и замаринованными куриными медальонами. На сытый желудок приходили более приятные мысли. Спать Антон захотел быстро. Бабушка сказала, чтобы он закинул вещи в стиральную машинку, когда мальчишка пошел в душ. Раздевшись, он оглядел тело. Пара небольших синяков на ребрах и одно темное пятно, расползающееся по верхней части живота, как раз по форме напоминающее кулак. Но холодная вода смыла ненадолго всю боль, подарила ощущение полного порядка. Закинув темные вещи в машинку, Антон запустил её, оделся в домашние штаны и футболку и вышел из душа. Бабушка уже постелила ему в маленькой комнате, той, которая всегда отдавалась ему. И обычная узкая кровать сейчас была самой удобной и самой лучшей. Чистое постельное бельё пахло каким-то бабушкиным ароматизатором — чем-то приятным, с нотками лаванды и какой-то летней чайной травы. Антон заснул моментально, даже несмотря на лёгкую боль в теле. Сейчас он не боялся ничего и никого, а просто наслаждался безопасностью и мимолётным счастьем.

***

Арсения вызвали в школу в понедельник вечером на полноценное разбирательство. На классе стоял Воля, и встретившись в коридоре по пути в кабинет директора мужчины крепко пожали друг другу руки и Павел Алексеевич с интересом спросил: — Ну что, как ты вообще? Ещё не затюкали из попечительского совета и родкома? — Нет. Хотя пару раз звонили и уточняли по поводу деталей того дня… Что сегодня будет? Может ты знаешь? — Скорее всего потрясут тебя, поспрашивают… Но будь готов, что не все вопросы будут касаться именно этой ситуации. — Павел Алексеевич подошел к двери нужного кабинета и выдохнул. — В любом случае не переживай. У нас не хватает офицеров, ты хороший кадр. Ну, пойдем. — Павел положил коллеге руку на плечо и открыл дверь. Большой овальный стол из темного дерева привлёк внимание Арсения ещё когда он проходил собеседование в августе. Сейчас за этим столом сидело явно больше человек, чем обычно — стулья, принесённые из библиотеки, выдавало их потрепанное состояние. Несколько незнакомых человек, пара старших офицеров, социальный педагог, психолог… Директор и замдир. Компания интересная… Арсений заметил родителей Серёжи Матвиенко, они тоже присутствовали здесь. Арсений с Павлом присели на пустующие стулья. Старший лейтенант сразу положил руки на стол и сложил их лодочкой. Директор — седой боевой полковник с суровым взглядом светлых глаз, оглядев собравшихся, он прочистил горло и произнес: — Всех приветствую. Сразу стоит перейти к делу. Как мы знаем, недавно произошло серьезное происшествие, в стенах нашего кадетского корпуса такое случается реже, чем в обычных школах. Двое кадет из десятого класса устроили разборки при помощи физической силы. Причину конфликта до конца мы ещё не установили, более важно сейчас то, что во время драки один из участников получил серьёзное сотрясение, насколько мне известно, он находился в больнице около недели и лишь недавно был выписан. Мы собрались здесь, чтобы разобрать подробнее ситуацию и узнать, почему воспитатель класса, Попов Арсений Сергеевич, допустил то происшествие. — Директор замолчал и наконец приковал свой взгляд к старшему лейтенанту. Арсений сидел, напряженно выпрямив спину, и пытался выдержать этот взгляд, что давалось с трудом. Вот руку подняла замдиректора, Ананишнева Ирина Юрьевна. Пожилая женщина с профессионально поставленной речью продолжила мысль директора: — Для нашего кадетского корпуса драка — дело серьезное. Идеей учебного заведения является именно воспитание подростков, формирование активной гражданской позиции и усвоение дисциплины. Драка это показатель того, что педагоги работают плохо или вообще никак. Предлагаю сейчас дать слово воспитателям нарушителей. Павел Алексеевич, попрошу вас объяснить, чем могло быть вызвано такое поведение ваших кадет. Майор встал со стула, вдохнул в легкие нового воздуха и ответил: — Постараюсь разъяснить эту ситуацию на основе той информации, которой обладаю после беседы с классом. Как мне стало известно, в последнее время Денис Дорохов стал более остро реагировать на разного рода замечания в его сторону. У мальчика проблемы за территорией кадетского корпуса, в них я не посвящён. И, как сказал он сам, настолько сильно наносить вред товарищу он не хотел. Серёжа Матвиенко тоже не ангельский ребенок, он может подначивать людей, обладает острым языком, а поэтому словесная перепалка вполне могла перерасти в рукоприкладство. На данный момент я не могу сказать, кто начал и считаю, что виноваты оба кадета в равной степени. — Воля кивнул офицерам и сел, давая понять, что закончил. Директор, внимательно слушавший речь воспитателя, задумчиво смотрел сквозь стену напротив. И вот настала очередь Арсения. Замдиректора кивнула ему, и молодой офицер, поднявшись на ноги и пытаясь не показывать нарастающего волнения, начал: — Ребята перед дракой пошли на дополнительное занятие по математике, оно проходило на первом этаже, в кабинете информатики. Я находился в кабинете самоподготовки с остальной, бо́льшей частью класса. Потом к нам забежал один из наших кадет, который был на первом этаже, и сказал, что внизу дерутся Матвиенко и Дорохов. Я среагировал, добежал до первого этажа, но не успел к тому моменту, когда Денис ударил Сергея об пол головой, не подумав о последствиях. Драку мы прекратили, Сергея отправили в больницу, и подробности я узнал позже. В этой драке действительно виноватыми оказались оба — Денис из-за своей вспыльчивости, а Серёжа из-за своего длинного языка. Сергей сострил, и судя по всему задел Дениса своими словами, мальчишки начали выяснять отношения сразу на кулаках. — То есть, как вы говорите, вы успели увидеть момент получения Сергеем увечья? — Директор зыркнул на Арсения, ожидая ответа. — Да. Успел. И жалею, что не успел остановить это, секунды были против меня. — Хорошо. Мы вас поняли, присаживайтесь. — Замдиректора кивнула Арсению, и он, выдохнув, опустился на стул. Заместитель директора, обведя присутствующих взглядом, будто убеждаясь, что никто не ушел, произнесла: — Родители кадета Матвиенко настояли на своём присутствии, поэтому давайте дадим слово им. Невысокая хрупкая женщина поднялась со стула, благодарно кивнула всем и робко начала: — Спасибо, что разрешили прийти… Мы очень хотели бы, чтобы виноватые понесли наказание. Признаюсь честно, сначала я винила во всем педагогов, но прошу за это прощение — Серёжа позже рассказал, что Арсений Сергеевич наоборот сделал даже больше, чем от него требовалось. И Серёжа попросил, чтобы не продолжали всю эту кутерьму, он признается, что спровоцировал Дениса, и что вины Арсения Сергеевича, и уж тем более Павла Алексеевича в случившемся нет. Поэтому мы отзываем все претензии. — Женщина остановила речь, чтобы перевести дух. У старшего лейтенанта от её слов стало теплее на душе, он не ожидал такого стечения этого совета. Тем временем Серёжина мама продолжила доводить свою мысль: — Просто наш сын… Он очень хорошо отзывается об Арсении Сергеевиче. И Серёжа упоминал, что с ним согласны в этом вопросе остальные ребята, и мы… — Женщина запнулась на миг, — и мы, от нашей семьи, хотели бы прекратить дело и отозвать комиссии и все проверки, если это возможно. Благодарю за то, что выслушали. — Она кивнула и присела на своё место. Директор, оценивающе взглянув на некоторых людей, в том числе и на Арсения, на какие-то секунды задумался, приковав взгляд к огромному стеллажу, и только потом, кашлянув, произнес: — Мы собрались здесь, чтобы разобраться в ситуации, и мне кажется, у нас это получилось. Так как родители кадета Матвиенко сами отозвали все претензии и заявления, то теперь пора решить последнюю задачу. Товарищи офицеры и педагогические работники, стоит сейчас определить, допускаем ли мы Арсения Сергеевича до дальнейшей работы с классом? Арсений замер, опустив взгляд и зацепившись за разглядывание собственных коленей. Сейчас был для него волнующий момент. Возможно, это ощущение преследовало его, потому что он в первый раз присутствовал на таком мероприятии, потому что это было первое место работы, и потому что этим решалась его профпригодность. А тем временем прозвучал вопрос, адресованный ему: — Товарищ старший лейтенант Попов, ответьте на один вопрос. Как вы охарактеризуете словосочетание «кадетское братство»? — Директор воззрился на молодого офицера, ожидая его ответа. Арсений, немного поддавшись волнению, поднялся со своего места. Вопрос оказался неожиданным, он не был к нему готов, но все взгляды были устремлены на него, и стоило уже начать говорить. — Кадетское братство… Это особая связь. Если его нет, то кадетский корпус теряет свою уникальность и становится обычной школой. И основные понятия очень важны для подростков, особенно кадет. Кадетское братство незримо, но это только на первый взгляд. Самые яркие его проявления обычно происходят после серьёзных нарушений, когда на вопрос «кто это натворил?» нет четкого ответа. Либо ответы одинаковые. И ещё во время каких-либо соревнований, когда боевой дух ребят напрямую зависит от того уровня взаимоотношений, который у них в коллективе. Да, есть красивые слова про совесть, про помощь другу и прочее, но это официально и иной раз не совсем так описывает кадетское братство. Оно внутри коллектива, как сердце, и если с ним проблемы, то весь коллектив страдает и теряет свой нормальный вид. И если всё отлично — то нет проблем ни с чем. Вот. — Арсений закончил. Он переживал, что его ответ не понравится директору, не оправдает его ожиданий, но к всеобщему удивлению старик с улыбкой хмыкнул и, поднявшись из-за стола, заставив тем самым встать всех остальных, сказал: — Я надеюсь, что этот конфликт разрешён, и что не будет больше подобных ситуаций. Товарищ старший лейтенант приступит к работе уже завтра, — обратился он к замдиру и старшим офицерам, — а с мальчишками после того, как оба появятся в корпусе, провести профилактическую беседу в присутствии психолога, социального педагога и старших вожатых. Но это уже после. Всем спасибо! — и старый офицер, казалось, совершенно отключился от этого дела, провожая взглядом выходящих из кабинета людей. Арсений, будучи вне себя от радости после известия о том, что возвращается к работе, чуть ли не вприпрыжку нагнал родителей Серёжи, и пытаясь выглядеть не очень глупо, протараторил: — Спасибо вам большое я очень рад что вы учли мнение Серёжи и вообще я вам безумно благодарен… — Он увидел смущенную улыбку на лице матери Матвиенко, а отец и вовсе протянул ему руку со словами: — Наш сын очень уважает вас и Павла Алексеевича, и нам приятно, что на самом деле вы оказались ещё лучше, чем описывал Серёжа. Остальные родители, скажу честно, были крайне недовольны тем, что вас временно ограничили в работе, и ждали вашего возвращения. Я думаю, завтра вечером, когда дети будут звонить нам, родителям, эта новость будет прекрасным завершением дня! — Я очень рад с вами познакомиться лично! — Арсений пожал крепкую руку Серёжиного отца. — Как там кстати Сергей? Скоро выйдет с больничного? И как оно вообще? — Ой, выйдет наверное через неделю, пока домашний режим, долечиваемся. А так хорошо, как только его в больнице мало-мальски привели в норму, стал нас умолять, чтобы не развивали дальше расследование всех обстоятельств, говорил, что если бы не вы, то ему бы ещё больше досталось. Так что он вам благодарен до мозга костей! — Улыбнулась мать, глядя на офицера снизу вверх. — Мы надеемся, что больше такого не повторится, и поговорим об этом с Серёжей. — Родители Матвиенко тепло попрощались с Арсением, кивнули на прощание охране и скрылись за захлопнувшейся дверью главного входа. Арсений проводил их взглядом, потом попрощался с уходящими соцпедагогом и Царёвым, и только когда корпус покинули директор, психолог и заместитель директора, офицер смог вдохнуть полной грудью. Ему на миг показалось, что вместе с ним облегчённо выдохнули все офицеры-воспитатели корпуса. Арсений не заметил, как сзади к нему подкрался Воля, и когда чья-то рука коснулась его плеча, старлей вздрогнул и резко повернул голову, чтобы увидеть того, кто стоял у него за спиной. Павла его реакция рассмешила, а сам Арсений чертыхнулся: — Тьфу ты! Ну тебя, Алексеич! — Испугался что ли, ха-ха?! — Кирпичный завод уже построил! Нельзя же так! — Старший лейтенант рассмеялся, справившись с участившимся сердцебиением. — А чего испугался? Бандюга что ли? Честным людям бояться некого и нечего, секреты приобрел? — Павел в шутку потянул носом воздух. — Чую… Вот оно! Пахнет испугом офицерским! — Тише-тише-тише! — Рассмеялся в ответ Попов. Они двинулись по коридору в каптёрку, где Арсений оставил куртку и уличные ботинки. — Ну что, завтра выходишь почти на двухсуточную смену! Мне отгул дали! — Ого! С чего такая щедрость руководства? — Удивился старлей. — А с того, что я пахал и упахивался, пока ты, красавец, дома сидел! Под конец думал, повешусь. Осеннее обострение у наших в полном разгаре, за неделю успели везде попасть, где не требовалось, и провалить всё то, что нужно было выиграть! — Да ладно тебе, ну что ты! Ну, проиграли в гонке за оценками, с кем не бывает! — Засмеялся Арсений. — Главное, что я наконец-то опять буду здесь. До встречи, Алексеич! — Попов накинул куртку, попрощался с коллегой и вышел из корпуса. Нужно было выспаться — грядущая рабочая смена обещала быть долгой и тяжелой.

***

Антон заскочил в магазин косметики, и прячась в капюшоне, подошел к витрине с разными тональными кремами. Он в душе не представлял, как выбирают тоналки, ведь он был мужчиной, а мужчины не пользуются этим… Но сейчас был особый случай. В корпусе могут возникнуть вопросы — откуда синяк, что случилось и так далее по накатанной, и Антон хотел этого меньше всего. Он вспомнил, как пару раз ходил на прогулки с Оксаной, Ирой и Катей, и припомнилось, как они зашли за косметикой. Катя тогда долго подбирала цвет тоналки под свою кожу, нанося маленькие капли на кожу рук, размазывая всё пальцем. Антон прикинул, какой оттенок из имеющихся близок к его бледной коже. Найдя всего четыре похожих цвета, он по очереди стал «примерять» их. Найдя примерно схожий и всё также кутаясь в капюшон, Антон подошел к кассе и положил на прилавок тональник. — Молодой человек. Возьмите, пожалуйста, товар без надписи «пробник»! — Кассирша посмотрела на него с неким пренебрежением. Антон, растерянно кивнув, вновь отошел к витрине и вытянул такой же тюбик, только, как было сказано, без ярко-красной этикетки. На этот раз вопросов не было, кассирша не торопясь пробила товар, приняла деньги и как бы на прощание пробормотала: — Заходите ещё, если всё устроило в нашей работе… Антон, не сказав ни слова, быстрыми и длинными шагами вышел из магазина, запихнув тональник в самый дальний угол кармана, как будто кто-то мог увидеть покупку. Он вернулся в бабушкину квартиру чуть ли не сразу после ухода — магазин находился в пристройках на первом этаже дома. Сама старушка убежала в местный ЖЭК по каким-то квартирным вопросам, поэтому пока Антон был предоставлен сам себе. Переодевшись в домашнюю одежду, он подошел к большому трюмо в прихожей с тюбиком тоналки в руке. Включив свет, Антон открыл тюбик и выдавил немного себе на палец, а потом поднёс руку к синяку на щеке. Мальчишке повезло — тоналка перекрывала синяк почти полностью, лишь в самом болючем месте слегка был виден пунцовый цвет. Однако это поправлялось вторым слоем. Когда Антон закончил, он придирчиво осмотрел себя в зеркале и остался доволен. Главное теперь было не палиться перед пацанами, ну или объяснить им на крайняк, что он не пидор, а просто не хочет лишних вопросов. Спрятав тюбик во внутренний карман кадетского кителя, Антон заскочил в ванную и быстро смыл с щеки свою маскировку. План должен сработать, никто не должен ничего узнать. Через некоторое время Антону позвонил Позов: — Алло, Антох, прикинь новость! Арсгеич возвращается! — огорошил друг без вступлений. — Да ладно?! Неужели добились, что он оказался вообще не у дел?! — Радостно отреагировал Антон после недолгой паузы. — Ну почти. Серёга сказал, что ему пришлось пригрозить родителям, что он сбежит из дома, если они не прекратят всю эту суету. Видимо сработало, они же в нем души не чаят. Он этим и пользуется. Ты как, на неделе будешь? — Буду конечно, куда денусь. — Обреченно ответил Антон. Дима был в курсе, что друг переселился к бабушке. — Ну и отлично. Как вообще настроение? Как дела с новенькой? — Слушай… Я может не понимаю пока её, но мне кажется, что она чем-то во мне недовольна. — Поделился Антон, улегшись на кровать поудобнее. — А ты спроси напрямую, и всё. Лучше всё сразу разъяснять, чтобы потом не было обид каких-то лишних. Антону слова Димы показались самыми мудрыми из когда-либо услышанных. Позов отличался особой рассудительностью, особенно в тех вопросах, обстоятельства которых с ним не происходили. Однако именно эта способность стороннего наблюдателя и делала его для других таким всезнающим. Они поговорили ещё немного, а потом Антон услышал скрежет ключа в замке — бабушка вернулась — и быстро попрощался с другом. — Антошка! А я вот тут тебе твои любимые печения купила, и ты говорил когда-то, что хлопья любишь, вот тоже прикупила! — Звонко заявила бабушка с порога, увидев вышедшего в коридор внука. — Ба, да не надо было, ну ты чего на меня пенсию тратишь?! — С нескрываемым возмущением и нежностью произнес Антон, беря из её рук два тяжелых пакета. — Ты чего такие тяжести таскаешь, бабуль! — Ну какие тут тяжести? Тем более что сил у меня, как у молодой коровы, я только после пенсии жить начинаю! — Бабушка засмеялась, разуваясь. Антон протопал на кухню и быстро разгрузил пакеты, распределив продукты по из местам хранения. Он не хотел возвращаться в квартиру к отцу и матери от слова совсем, здесь он чувствовал себя живым, чувствовал заботу и любовь… В корпус Антон в понедельник утром собирался очень неохотно, хотелось задержаться, посидеть с бабушкой, как раньше… Но учиться было важно и нужно. Антон успел замазать синяк, замотал на худых боках эластичный бинт, и быстро одевшись и взяв сумку, поцеловал бабушку и вышел из квартиры. На улице было темно и холодно — в шесть утра в начале октября только так. Добравшись до школы и потратив кучу и без того иссякающих сил, Антон ввалился внутрь, таща на плечах сумку и учебный рюкзак. Несмотря на довольно раннее время корпус уже гудел от голосов кадет и воспитателей. Напротив входа шла проверка сумок у семиклашек, около их офицера стоял объемный пакет с запрещенкой — чипсы, сухарики, газировка… Колбаса! — Ого, товарищ подполковник! Вы можете уже ларёк открывать! — Пошутил Антон. Подполковник Щапов был добряком, к Антону у него было особое отношение. — Опа, Шастун! Дошутишься, и тебя проверю! — Засмеялся офицер, протягивая ладонь для рукопожатия. Антон скинул сумку под лавку около раздевалки, быстро переобулся и оставил куртку в своей ячейке в их раздевалке и снова вышел в коридор. Он пока не видел никого из своих, но слоняться по корпусу ему не хотелось. Однако появилась идея проверить, открыт ли второй этаж. Быстро взлетев по лестнице к двери на спальник, Антон дернул за ручку и обрадованно фыркнул. Спустившись вниз, он подхватил сумку с вещами и опять пошел наверх. Стараясь не шуметь на всякий случай, Антон по темному коридору прошел до их комнаты, разложил на полке вещи и улёгся на свою кровать, стянув туфли и расстегнув китель для удобства. Сон накатил очень быстро, мальчишка не успел даже подумать, как глаза закрылись и реальность померкла. Пробуждение было резким и неожиданным — резко стало до боли холодно в голове! Такого ни разу не было… Антон распахнул глаза, вскочил с кровати, пошатнувшись, и сразу очнулся от сна после лавины хохота, обрушившегося на него. Все ребята стояли, окружив кровать Антона, и смеялись. А ближе всех стоял неотразимый и неповторимый Арсений Сергеевич, смеясь вместе с остальными. Антон потер лоб, и на пол скользнуло что-то маленькое и холодное. Приглядевшись, мальчишка понял, что это пятирублевая монета. — Гы-гы-гы, как смешно! — Саркастично заметил Шастун. — Ну и кто это придумал?! — Возмущенный голос вызвал ещё бо́льший взрыв смеха. — Ну я, и что? Драться будем? — Старлей, выхватив из пальцев Антона монетку, улыбнулся и спрятал её в карман. — Я тоже рад тебя видеть, Шастунец! Десятый класс, быстро оставили вещи и вышли! Ребята, перестав смеяться, покосились на офицера, будто говоря «почему так быстро задушнил?», но сумки разбирать всё же начали. Арсений вышел из комнаты, и парни, быстро доделав то, что нужно, вышли вслед за ним. За то время, пока Арсений Сергеевич был отстранен от работы, класс успел соскучиться по нему. Всё же им не хватало его энергичности и легкого юмора. Антон с остальными спустился вниз, где их уже ждали Катя, Ира и Даша. Оксана обещалась приехать к вечеру, поэтому пока её не было. Даша, завидев Антона, дождалась, пока он подойдет к ней, и только потом повисла на его шее и звонко чмокнула его в щёку: — Приве-ет! Я так рада тебя видеть! Антон увидел, как Катя с Ирой закатили глаза. Обняв Дашу в ответ и легонько коснувшись губами её щеки, он улыбнулся, осматривая её с ног до головы, словно боясь чего-то не заметить. Он смотрел на нее с благоговением, не сильно обращая внимание на окружающих. Антон хотел что-то сказать, но забыл суть мысли и пришлось промолчать, продолжая улыбаться и смотреть в её глаза. Шастун и дальше бы стоял так, но Даша, смутившись, сделала полшага в сторону, немного отодвинувшись от парня. — Что такое? Я сделал что-то не то? — Шепотом спросил Антон, наклоняясь к её уху. — Не стоит так просто стоять и пялиться на меня, Антон. — Вздохнула с небольшим раздражением девушка. — Ладно, не буду… — Пробормотал он. На этом их разговор завершился. Потом было построение, завтрак, построение всего корпуса на улице, потом первые три урока… И опять понеслась рабочая неделя. Вечером Арсений Сергеевич разрешил ребятам сходить поиграть в футбол — оставались последние тренировки на улице, потом кадеты забывали о футбольном мяче до сухой весны. Мальчишки, похватав форму, бросились переодеваться. Антон, так как не хотел выходить на холод, решил пока остаться в классе. Футбол он очень любил, но его долги по предметам, скорый конец первого учебного периода и общее меланхоличное состояние подумали и решили именно сегодня не идти играть. Антон взял учебник химии и подошел к воспитателю: — Арсений Сергеевич, разрешите выйти в коридор почитать? — А что тебе в классе не нравится? Здесь тихо, парты есть. — Мне больше в коридоре нравится. — Честно ответил мальчишка. — Там воздуха больше, и когда шумно, я быстрее воспринимаю информацию. — Ну иди. Если выйду и тебя не увижу там, пеняй на себя! — Предупредил Арсений Сергеевич, вновь возвращаясь к разбору каких-то документов. Антон, пробурчав под нос «угу» вышел из класса и устремился в угол рекреации. Присев так, чтобы из окна видеть половину футбольной коробки, Антон открыл учебник по химии и начал читать заданные параграфы. С химией у него было плоховато, единственным выходом было зубрить информацию и делать записи. Но уже очень скоро формулы и определения смешались друг с другом, глаза стали постоянно закрываться, а учебник несколько раз чуть не упал на пол. Антон отложил книжицу в сторону, пристроил руки на подоконник, и положив на них голову, в конечном счете задремал. Звуки притупились, выключенный свет именно в их рекреации создавал все условия для того, чтобы заснуть так быстро. Антона разбудила тряска, начинавшаяся от его плеча. Кто-то назойливо теребил его, пытаясь добудиться. Мальчишка распахнул глаза и тут же вскочил со скамьи: на него в упор смотрел Арсений Сергеевич. — Почитать, говоришь? Ну ты даешь! В таком шуме… — Офицер усмехнулся, глядя на заспанное, помятое лицо кадета. — Я… Я не специально, оно само! — попытался оправдаться Антон, потирая глаза и пытаясь проснуться. — Да ладно. С кем не бывает. У тебя все нормально? Вон, пятна по лицу какие-то пошли… — С тревогой подметил Арсений Сергеевич. Антон совсем забыл про тональник на щеке и растер его, и теперь очертания синяка проступили на бледной коже. — Всё хорошо, я могу до туалета дойти? — Антон сделал невинное лицо, будто ничего с ним не происходит. — Я быстро! — Не задерживайся… Сразу спускайся к столовой, у нас ужин по распорядку вообще-то. — С некой тревогой старший лейтенант взглянул на Антона, и не сводил с него глаз, пока тот шел по коридору. Что-то явно было не так с Шастуном, мужчина был уверен в этом. Пока класс собирался по кусочкам на построение, пока спускался, Арсений всё думал об Антоне. Однако зря он переживал — кадет как-то успел опередить класс и уже сидел у столовой. Лицо его выглядело вполне нормально, немного бледное, но в пределах лица здорового человека. Арсений списал всё на своих тараканов в голове, ему точно показалось. — Вставай в строй, сончасовец. — Скомандовал Арсений, а сам отошел к Терьянскому, чтобы уточнить у него информацию по увольнению в пятницу — тоже его рабочий день, между прочим. К Антону приблизились раскрасневшиеся, взмокшие товарищи. Даже тихоня Дима сегодня с удовольствием, судя по его озорным огонькам в глазах, наигрался в футбол. Лазарев слегка прихрамывал на левую ногу, Стас на пару с ним тоже припадал на левую сторону, но несмотря на это улыбки не сходили с их лиц. Антон тихо спросил у Эдика: — Как поиграли? Чего с командиром нашим такое? — А, ну да, тебя же не было. Короче, играли смешанными командами, в восьмом классе видел шкетика Толика, мелкий такой и горластый? — Ну? — Ну так он футболист каких ещё поискать. Играет, как машина, ну и он сомбреро сделал, а после почти сразу об него Серёга и споткнулся. Пиздюку ничего, а Серый чуть ли не два метра летел, ну и не очень удачно. — А Стас чего? — Антон уже жалел, что пропустил такую игру. — А Стаса Гошан с одиннадцатого подкатом сшиб, там такая заруба была сегодня, ты бы видел! Пацанов с одиннадцатого было много, играли потоком, но было круто! -А выиграл кто? — Антон, не обращая внимания на шум, задал волнующий его вопрос. — Наша команда, где я, Стас и Серёга с Димкой, один раз выиграла из пяти матчей, потом команда одиннадцатых два раза, и команда с Толиком и нашей параллелью один. Ну и последний матч мы не успели завершить, там ничья была, мы с Гошаном рубились. — То есть одиннадцатые? — Немного расстроился Антон. — Ну, как бы да. — Эдик вздохнул. — Но крутости было больше у нас! Какие навесы, какие радуги… Ты бы видел Поза сегодня! Звезда просто! Один гол его даже был. А ещё… — А ещё мы подождем, пока Шастун с Выграновским наговорятся! — Раздраженно шикнул на парней Арсений Сергеевич. Антон быстро втянул голову в плечи, Эдик так же моментально замолчал. Лазарев, посчитав класс, быстро дал команду и подошел с докладом к дежурному Делеву. Антон с интересом вслушался в голос старшего офицера, потом радостно отреагировал на то, что их класс запускают в первых рядах. Ужин всегда был желанным приемом пищи, хоть и проходил достаточно рано, в семь вечера, и до отбоя многие уже успевали проголодаться. После ужина Арсений Сергеевич разделил класс на желающих сходить поиграть с младшими классами в волейбол и на ответственных «акул обучения», которые двинулись в класс. Антон за целый день почти не общался с Дашей нормально, и понял это только сейчас, когда поднимался по лестнице в класс. Девушка шла чуть поодаль, рядом с Юлей и прибывшей с увольнения Оксаной. Антон, дождавшись, пока они поравняются с ним, улыбнулся и предложил Востряковой: — Даш, давай посидим в рекреации? — Ну давай. — Она попыталась натянуто улыбнуться, но скрыть своё странное пренебрежение у нее получилось плоховато. Для Антона это показалось даже слишком недовольным, и он уже начал перебирать в голове события за день, когда мог что-то не так сделать или не то сказать. Они сели на лавочке, Даша предпочла не сокращать расстояние между ними, на попытку Антона сесть к ней слишком близко она отреагировала весьма странно: — Антош, сядь, я тебя прошу, не так близко! — Сказала она резким голосом. — Что-то случилось? — Совсем недоуменно спросил мальчик. — Мне просто жарко, если ты сядешь ближе, я вскипячусь тут! — Голос её отдавал раздражительностью и недовольством. — Сегодня была неплохая погода, даже солнышко светило, — начал было с улыбкой Антон, надеясь увидеть взаимную радость, но Даша довольно холодно ответила ему: — Мы сели тут, чтобы обсудить погоду? — Девушка закатила глаза и резким движением убрала со лба несколько выбившихся из прически прядей. Антон смущенно потупил взгляд. — Просто я подумал, что если тебе поднять настроение и отвлечь как-то от того, что тебя тревожит, разговор пойдёт лучше. — Шастун ждал в глубине души ответа на вопрос, что в его сегодняшних поступках так разочаровало девушку. — Сначала давай ты не будешь так смотреть на всех девчонок корпуса, а потом уже будешь говорить что-то о моём настроении! — Даша немного повысила голос. — Но я сегодня ни с кем не общался практически! — Ага, конечно! А эти постоянные шутки с Кузнецовой? А с Катей? И вообще!.. — Даш, я тебя не узнаю даже. Мы встречаемся вообще, или нет? Я знаю девчонок уже очень долго, мы вместе проучились с седьмого класса, прошло больше трёх лет, они мне как сёстры уже! — Антон усмехнулся, но получилось у него это не так уж и жизнерадостно, как хотелось. Он не мог понять, ревность это была со стороны девушки или нет. — Я бы не хотела встречаться с парнем, который смотрит на других девушек, и общается с другими девушками! Пора бы уже определиться, либо дружба, либо любовь. — Жёстко заявила Даша, ничуть не смутившись своих слов. Антон широко распахнул рот от удивления. Он не ожидал услышать такую подставу. Но расстраивать свою первую и единственную девушку он не хотел. — Хорошо. Если тебе будет легче, я постараюсь общаться с ними меньше. — Антону дались легко эти слова, но в душу заскреблись совсем другие мысли. — Ты выбираешь меня?! — Поинтересовалась с напором Даша, придвигаясь к нему и внимательно глядя в глаза. — Да, потому что ты мне очень нравишься!.. — Антон всмотрелся в её глаза, опять его уносило куда-то в омут. Но он не услышал от Даши ни слова. Только черты лица её немного смягчились, и она снисходительно протянула: — Ла-адно… Давай через минут десять продолжим. Мне сейчас нужно собрать учебники на завтра и дописать русский. — Голос её был прохладен. Антона это слегка расстроило, но он списал всё на усталость. В понедельник к вечеру у многих не было настроения, он верил в то, что Даша на самом деле просто устала, и больше ничего, и он не обижался на нее ни капельки. Поговорить потом не получилось — Даша сначала списала всё на большой объём домашнего задания, потом отошла позвонить домой, потом ещё куча каких-то дел… Антон так и просидел на скамейке у окна, глядя на фонари и пока не до конца облетевшие деревья. Потом пришло время строиться и идти на поверку, которую проводили на улице, потом была подготовка ко сну, и сильно уставшего Антона вырубило едва ли не сразу после звонка к отбою.

***

Арсений прилёг на полусломанную кровать в воспитательской на спальном этаже. Он немного отвык от бесконечного ритма корпуса за то время, пока был отстранен от работы. Тело гудело от усталости, его вид наверное был настолько жалким, что даже пожилой Редунов послал его немного подремать. Арсений не стал отпираться, ему действительно не помешало бы вздремнуть, потому что его ждал рабочий вторник, а после и рабочая среда… И Шастун был подозрительно притихший, на себя непохожий. Что-то было с его пятнами на щеке не так, только старший лейтенант не мог пока сказать, что его напрягало в Антоне. Арсений мог ещё поразмышлять об этом, может, во сне пришло бы озарение… Но внезапный виброзвонок не позволил офицеру даже прикрыть глаза. Арсений принял вызов, снова пожалев об этом: — Слушай, ты уже заставляешь нас напрягаться! Ну нехорошо, Арсений, нехорошо поступаешь… — Снова этот мерзкий голос Сиплого. Опять. — Послушай… Я в четверг готов отдать бо́льшую часть суммы. — У Арсения не было сил на то, чтобы бояться, как обычно это происходило. На другом конце секунды была лишь тишина, а потом голос вновь возник из ниоткуда. — Тогда завтра у тебя уже будет адрес, куда надо будет приехать. И не вздумай чудить. Ты знаешь, кому перешел дорогу, если что-то пойдет не так, придется дорого заплатить. — Хорошо. — И Попов просто выключил телефон. Этот поступок наверняка разозлил Сиплого, но было уже совершенно всё равно. Дома у него лежал конверт с приличной суммой, почти треть от той, которая была долгом. И черт же его побрал… После горячего августа в две тысячи восьмом году Арсений Попов уволился в запас. Он резко расхотел связывать свою жизнь с военной службой. Друзья уговаривали вернуться — Арсений был ценным кадром, образованным и подготовленным и физически, и эмоционально. Только он не хотел становиться солдафоном, ему хватило нескольких дней в окружении горящих руин домой, кричащих от боли раненых людей и плачущих детей. А на гражданке он сплёлся с Сиплым — своим хорошим товарищем ещё с Цхинвала, где вместе укрывались под рухнувшей стеной дома от чужих пуль, где делили флягу с водой на двоих. Сиплый позвал его подзаработать, Арсений согласился, и работа его устраивала, просто ходи да с серьезным лицом молчи. Но потом до Попова дошло, что он работает рэкетиром, и он захотел отойти от дел, но не учёл одного. Он уже считался преступником, проходил как соучастник, и пути назад, казалось, не было. Единственный вариант — взять «под опеку» какого-нибудь должника и выплатить за него долг. Так и получилось — обязали отдать почти миллион за одного мужичка. Дали большой срок, около шести лет, за это время Арсений сменил несколько работ, получил высшее образование, но из-за проблем с финансами просрочил «выплату», и им заинтересовались главари рэкетов. И отсюда и началась травля. Арсений сам стал тем человеком, который боялся лишний раз покидать квартиру или входить в неё, жил на постоянном напряжении и страхе расстаться с жизнью. Да и сумма была уже не очень большая… Из хищника он стал жертвой, и ничего не мог с этим поделать. А главное — тот, с которым вместе перебегали под атоматными очередями, стал самым главным отравителем жизни, намереваясь эту жизнь отнять за денежный долг. Сиплый был в розыске, и полиция наверняка не подозревала о том, что Арсений может раскрыть не только все карты Сиплого, но и выдать его. Только он бы никогда не сделал этого, так как был скован понятиями и страхом смерти. Замкнутый круг… Арсений после звонка Сиплого заснул почти сразу. Его сон был дёрганый, поверхностный, какой-то пограничный. Он постоянно просыпался, чтобы заснуть снова, снилась всяческая фантасмагоричная дичь. Он словно проваливался каждый раз в бездонную яму, и каждый раз видения в этой яме были разные, но достаточно пугающие. Постоянно мелькали кадеты, директор, Шастун, зелёные семиклассники, столовая, снова этот Шастун, драка в подворотне, Сиплый и его дружки… Этот Сиплый умел испортить жизнь. И делал это профессионально уже несколько лет.

***

В среду, сразу после обеда, к Антону подошла концертмейстер. Отведя его в сторону, она тихо спросила: — Антон, ты хорошо поешь и играешь, возможно тебе уже говорили, что ты можешь выступить на концерте ко Дню учителя? Я договорилась ещё в понедельник утром, чтобы тебе перенесли твоё дежурство по корпусу за счет репетиций, поэтому тебя не трогали. Концерт в эту пятницу, поэтому времени осталось не очень много. — Ага… То есть у меня по сути всего два вечера? — Антон понимал, что задал риторический вопрос с очевидным ответом. — Именно. Поэтому через час жду тебя в актовом зале, если у тебя есть какие-то предложения, как раз обсудим. Успеешь, отмажу тебя от самой трудной твоей домашки, только скажи, какой! — Концертмейстер нажала на нужные кнопки. Антон, вздохнув, но без сожаления, кивнул и встал в строй, где его уже ждали остальные. Еле-еле отсидев седьмой урок, Антон предупредил Арсения Сергеевича, быстро сбежал по лестнице вниз, выцепил чью-то гитару из музея и устремился к актовому залу. Сбежать с самоподготовки легально — вот что любил Шастун больше, чем хорошие оценки!..