бабочки живут под рёбрами

Чай уныло крутится в кружке следом за ложкой. Вместе с ниткой и… этикеткой? Ярлычком? Он не помнит, да может и не знает, как эта хрень называется. Вместе с паром по мере ее намокания потихоньку поднимается запах типографской краски, что явно не делает и так не первосортный чай вкуснее. Плевать? Плевать. — Володь? Чего задумался? — Теплые ладони ложатся на плечи, заставляя невольно вздрогнуть. Он по-детски задирает голову, глядя на нависшего над ним Игоря. Тот пахнет пеной для бритья, мокрые волосы отдают нивеей 3в1, а на вороте застиранной домашней футболки темнеют капли. Чай он еще не пил, но внутри в один момент становится как-то необъяснимо тепло. — Да так, — он неопределённо качает головой. От Игоря тоже исходит тепло, не только от рук — все тело как большая печка. Стоит только податься чуть назад вместе со стулом, и можно упереться плечами в живот. Он это и делает, еще и макушкой на грудь откидывается. Недобитое стеснение ворочается где-то под ребрами, но его не составляет труда задавить — он давно для себя решил. Все или ничего. — А это чего такое? — а вот Игорь улыбается смущенно, но смотрит. И он смотрит. Они смотрят друг на друга вот так, перевернуто, пока Игорь не сдается. Шероховатая, горячая ладонь неотвратимо поднимается по шее, по щеке, пока жесткие пальцы не вплетаются во всклоченные волосы. Мягко ворошат, привнося в прическу (но не в голову) еще больше хаоса. — А чего? Боишься, что Муха заревнует? — он щерится довольно. С коврика доносится ритмичное постукивание хвоста. — Да ну тебя, — Игорь отворачивается, делая вид, что отвлекся на пса. Ага, как же. Игоря настолько легко смутить, что внутри все тает и искрится от восторга. Снова. Это непривычно, но так... приятно. Пальцы пытаются пригладить все, что успели разворошить (безуспешно, естественно), а затем Игорь ставит его стул как следует и опускается на соседний. Восторг сменяется легким сожалением. Из плюсов — теперь Игорь не вверх ногами. А еще его колено под столом очень удачно упирается в бедро. Легкие, живые и совсем не кровожадные бабочки снова возвращаются в подреберье. — Что это ты пьёшь? — Игорь вдруг щурится и подтягивает поближе подостывший чай. — Нет, ну чет ты какой-то хреновый полицейский, — он смеётся хрипло в ответ на закатывание глаз. — Я имею в виду, где ты откопал эту гадость? — Игорь хмурится и принюхивается, а затем решительно поднимается вместе с кружкой. — Есть же нормальный чай. Листовой, с ромашкой там… — бубнит он уже от раковины, выливая содержимое. — Ты любишь ромашку? — Что в шкафчике нашел, то и заварил. — Место соприкосновения с чужим коленом кажется несправедливо опустевшим и холодным. — Люблю. Плевать ему и на ромашку, и на чай плевать в общем-то тоже. Он выскальзывает из-за стола следом. Игорь так потрясающе вздрагивает, когда он прижимается со спины и забирается ладонями под футболку, прикладывая их к горячему животу. — Володь… И кончики ушей у него тоже краснеют просто невероятно. — Чай… К черту чай.