бабочки живут под рёбрами

— Майор. Игорь почти опрокидывает на себя бутылек с зелёнкой. — Вов, ну какого хрена? — он оборачивается с недовольной (насколько позволяет опухшая половина) миной, с неудовольствием отмечая ёкнувшее от неожиданности сердце. — Хорош подкрадываться, — ворча, Игорь возвращается к сеансу оказания себе второй помощи. Не первой, потому что перед этим уже успели великомученически растаять пельмени в пакете, пока Игорь держал его у скулы. Володя подпирает плечом косяк. Игорь видит краем глаза в отражении его лицо, преисполненное болезненного любопытства, пока пропитанная зелёнкой ватка превращает майора в Шрека. — Не бережешь ты себя. Игорь косится на чужое отражение. Скептически скрещенные на груди руки много о чем говорят. Он пожимает плечами, стараясь не морщиться болезненно — щиплет. Не впервой ему на работе по лицу огребать. Это Володя еще его ребра не видел… — А сам-то, — Игорь неопределённо кивает, намекая на пластыри на чужом лице. Которые он сам вообще-то и клеил… Володя успевает только воздуха набрать для ответной тирады, а Игорь уже поспешно исправляется: — Помню-помню, это другое. Компульсии, все дела. Бросает виноватый взгляд в зеркало. Володя сдувается и наконец отлепляется от косяка. — Иди сюда, майор. Подуть тебе на болячку? Ехидца в чужом голосе более чем заметна. Но Игорь не может не видеть, как обеспокоенно хмурятся брови, когда он сжимает зубы, сдерживая шипение. Ватка летит в мусорку. Игорь поворачивается максимально невозмутимо. — Ну подуй. Володя, помедлив, оказывается на шаг ближе. Наклоняется, сохраняя ровное лицо. Упирается ладонями в раковину, отрезая пути к возможному отступлению. Игорь искренне надеется, что прилившую к щекам кровь удастся списать на последствия драки. Чужое лицо близко, очень, настолько, что внутри все переворачивается от какого-то неясного предвкушения. Володя обхватывает его подбородок жестковатыми пальцами. Володя вытягивает губы. Внутри вместо бабочек летают истребители Су-57. Володя начинает дуть. — У маньяка боли, — прохладный воздух касается воспаленной кожи. — У насильника боли, — лицо у Володи жесть какое серьёзное. — У грабителя боли, только у бравого майора полиции Игоря Грома не боли. Володя дует еще какое-то время. Бравый майор полиции Игорь Гром сейчас в двух секундах от того чтобы позорно шмыгнуть носом. — Спасибо, доктор, мне намного легче, — просевшим голосом благодарит он и смущенно откашливается. Пальцы переползают на здоровую щеку. — Пожалуйста. Шершавые губы очень осторожно касаются его собственных, а затем Володя отстраняется. — Поцелуй тоже целебный? — Иди в жопу. Игорь наконец-то слышит смущение в чужом голосе и мысленно ликует. — Назначаешь мне постельный режим? Мне нравится. Игорь бы улыбнулся тому, насколько быстро Володя ретируется из ванной, если бы это не было настолько, блять, больно. — Никакого секса, пока твоя геройская рожа не заживет, — доносится откуда-то с кухни. — Даже чуточку? — Игорь пораженно хекает от такой несправедливости, задирая футболку для того чтобы оценить состояние собственных ребер. — Только если ты… — голос снова приближается. — Игорь... Ебаный ты ж нахуй... Что ж, видимо, даже чуточку.