бабочки живут под рёбрами

Мухтар замечает фигуру стоящего в тени арки человека первым. Стопорится настороженно, вырывая Игоря из плотного тумана размышлений над новым делом, заставляя устало вскинуть глаза. «Всего пару метров до подъезда не дошел» — Игорь вздыхает и перекладывает пакет с продуктами в руку с поводком, мысленно прикидывая, кто из всех потенциальных недоброжелателей это может быть. Вариантов слишком много — с одинаковым успехом можно ждать как выстрела в упор, так и того, что таинственная фигура сейчас отрастит еще одну пару рук или крылья. В темноте вспыхивает огонёк сигареты, а затем летит вниз, чтобы быть затоптанным чужим ботинком. Незнакомец отлепляется от стены под угрожающее ворчание Мухи, мнется как-то неуверенно, заставляя воспрянуть призрачную надежду на то, что сегодня все же обойдётся без попыток надавать Игорю по голове, а затем прокашливается. — Здравствуйте, майор. — Мухтар снова обозначает свою позицию, но в этот раз Игорь его все же одергивает. — Извините, что я тут… Вот так, подкарауливаю. У подъезда бабулька грозилась полицию вызвать, наверное подумала, что наркоман… Я решил глаза не мозолить. Игорь сразу вспоминает боевой дух Прасковьи Васильевны и усмехается. — А, это… Я Владимир, может помните? Пару секунд занимает поиск в завалах информационного мусора в своей голове действительно нужных воспоминаний. — Из музея? — уточняет он, хотя и так уже сложил два и два. Мужчина кивает, но потом спохватывается: — Да. Игорь усмехается — чужие очертания отлично видно в темноте из-за света фонаря, заливающего двор. Перекладывает пакет обратно и успокаивающе треплет Муху между ушами. — Идём. Оба одинаково мнутся, заставляя Игоря фыркнуть от веселья, но арка все же остаётся позади. Игорь кидает заинтересованные взгляды на едва различимую из-за надвинутого капюшона половину лица, но старается, ну… не совсем уж глазеть. А то Муха, вон, тоже оглядывается то и дело настороженно. Владимир придерживает дверь парадной. Вопросы скачут в голове, словно попрыгунчики, стукаясь друг об друга, но поймать тот, который будет первым, Игорь не может. Потому поднимаются в тишине. — Проходите, разувайтесь, тапок нет, но я вчера подметал, — Игорь отстегивает Мухтара, одновременно инструктируя гостя: — Щас только продукты разберу, а там и чай заварим. Можете пока за столом подождать. Он стягивает куртку, поглядывая на мужчину краем глаза. Владимир кивает молча, разувается послушно. Аккуратно ставит свою обувь у порога и тоже вжикает молнией. Игорь вспоминает фонарный столб в этих руках. Тело отчего-то прошивает мурашками. Игорь подхватывает пакет и идёт на кухню. Последняя пачка макарон скрывается в шкафу, и Игорь поворачивается, комкая в руках пакет. Было бы логичным спросить у мужчины, что его сюда привело, но почему-то при взгляде на сцепленные перед собой пальцы и напряженные плечи вопрос наружу выходить отказывается. Игорь решает дать Владимиру еще времени, чтобы собраться с мыслями, и принимается мыть миску Мухи, чтобы налить в неё воды. — Игорь. Негромко, но решительно. Игорь опускает миску в подставку и поворачивается с готовностью. Владимир стягивает капюшон. Не готов. К этому Игорь не был готов. Сердце мгновенно оказывается где-то у горла, под пальцы попадается край раковины. В себя он приходит от рычания Мухтара. В ушах постепенно перестает звенеть, перед глазами просветляется. — Муха… Фу, — он слабо машет рукой, отгоняя пса от неподвижно замершего мужчины. Кризалис смотрит тяжело. Но тяжесть эта не снаружи — внутри. От этой тяжести чужие плечи клонит к полу. Игорь узнает в этом взгляде себя. Безумия в нём тоже нет, ни капли. Лишь безмерная тяжесть и усталость. Это дает Игорю сил оторваться от раковины и сделать шаг. И еще один. Он опускается напротив. Они молчат. Да и что тут можно сказать? Все всё понимают без слов. Кроме Мухи, разве что — тот тревожно прядет ушами со своей подстилки, готовый в любой момент броситься на защиту хозяина. Чем дольше Игорь смотрит на человека перед собой, тем больше он уверен в том, что делать этого не придётся. Чай он все же заваривает. Руки предательски подрагивают, пока Игорь разливает его по чашкам, и Владимир хмурится, как-то сжимаясь всем телом сразу, как если бы Игорь на него вдруг замахнулся. — Простите. Игорь удивленно вскидывает глаза. Владимир, помедлив, отводит взгляд в стол, натягивая рукава толстовки на пальцы. — Можно на «ты», — Игорь придвигает ему чашку, опускается на стул. — Прости, — Владимир повторяет упрямо и стреляет в него отчаянным взглядом. Игорю не нужно спрашивать, за что он должен его простить. — Прощаю, — он смотрит прямо, и от этого почти детского удивления в чужих глазах внутри болезненно дергает. Кому, как не Игорю, знать о том, что во всем случившемся есть вина только одного человека. Одного человека и общества, которое вылепило пороки и изъяны абсолютно в каждом. Владимир неуверенно обхватывает горячую чашку двумя ладонями. Игорь бы предложил чего покрепче, но собственный опыт подсказывает ему, что подарочный коньяк так и будет выдерживаться дальше, пока в эту квартиру не попадёт кто-то психически здоровый или не трезвенник. Бедный коньяк. Игорь фыркает в кружку и поясняет на настороженно вскинутый взгляд: — Нервное. Владимир кивает понимающе и осторожно сербает чай. В молчании проходит несколько минут, и Игорь наконец не выдерживает: — Как ты выжил? Попрыгунчик звонко скачет в тишине кухни, со стуком отталкиваясь от стен. Владимир смотрит нечитаемо. Спасаясь от повисшей неловкости, Игорь уточняет: — Я, конечно, не настаиваю на том, что видел, тем более, я был под наркотой, но... Я был более чем уверен, что ты, ну… Он неловко машет рукой, не зная, как сформулировать без случайного попадания по чужим триггерам. Владимир вдруг расплывается в слабой усмешке, впервые за вечер. Это зрелище заставляет Игоря глупо застыть с приоткрытым ртом. — Ты имеешь в виду, сделал себе харакири в фанатичном экстазе? — Владимир морщится слегка, чешет шрам под глазом, а потом вдруг откидывается на стуле, задирая толстовку вместе с кофтой. — Понятия не имею. Пару секунд Игорь молча пялится на багровый рубец, тянущийся от пупка до самого солнечного сплетения, с отсутствующим лицом. — Пиздец, — наконец выдаёт он, пораженно качая головой. Владимир кивает согласно. Бледный живот снова скрывается под одеждой, позволяя Игорю отвести наконец взгляд. Без единой мысли в голове он отхлебывает чай, глядя в одну точку, но затем недоверчиво вскидывается и со стуком ставит чашку на стол. — Погоди, но ведь больница сгорела! Нет, нахрен. Хватит с меня этих чудесных воскрешений. Игорь агрессивно утыкается обратно в чашку. Владимир усмехается и пожимает плечами. — Я сам знаю не больше твоего, майор. Голову в порядок только недавно привел, а то раньше даже в воспоминаниях путался. Игорь понимающе хмыкает. Плавали, знаем. — А… — как спросить про нечеловеческую силу, он тоже не уверен. Владимир все понимает без слов. Задумчиво сжимает кулак, хмурится. — Дверь входную снес с петель. Кран в ванной, дверцу холодильника. Пока дошло, что за херня творится. А как домой добрался тогда, так и не вспомнил, — он смотрит исподлобья, разжимая руку. — Приспосабливался долго, но все еще не имею ни малейшего понятия, что это за хуйня. «А может и есть оно, перерождение…» — думает Игорь, поднимаясь из-за стола. — Покурим? Облегчение на чужом лице слишком явное, чтобы быть смешным. Когда Игорь вежливо отказывается от выбитой из пачки сигареты, Владимир недоуменно вскидывает брови, прекращая чиркать зажигалкой. Игорь опирается локтями о перила, расслабленно прислушиваясь к вечерним звукам города. — За компанию. Я-то бросил, — он усмехается, принюхиваясь к дыму незаметно. Не дешман какой-нибудь, и слава богу. Владимир пристраивается рядом, затягиваясь. Что-то высматривает в вечерней темноте улицы. Игорь прислушивается к себе. Внутри необъяснимо, неожиданно спокойно. Чутью Игорь привык доверять. Он мягко пихает Владимира плечом. На вопросительный взгляд кивает подбородком: — До той крыши допрыгнешь? Хриплый смех растапливает остатки напряжения. — Да ну тебя, майор.