бабочки живут под рёбрами

Ключ с трудом попадает в замочную скважину — руки до сих пор потряхивает, а сейчас, когда все наконец утихло, и того сильнее. Но он все же справляется с ним и тяжело перешагивает порог. Обреченный вздох вырывается сам собой: сейчас огромная студия кажется особенно пустой. И даже с энергичным мурчанием обтирающая его штаны кошка не в силах отогнать надвигающуюся тревогу. — Соскучилась, да? — Володя бормочет вполголоса, подхватывая неугомонное создание на руки. По корму она соскучилась, и он это прекрасно знает. Но не обижается — даже просто присутствие еще одного живого существа помогает хотя бы отчасти справиться с одиночеством. Уворачиваясь от лезущего в лицо хвоста, Володя насыпает корм в миску. Себе бы тоже сейчас не помешало насыпать чего-нибудь, но максимум, на который его хватает — щелкнуть кнопкой чайника. Терпения хватает на пару секунд — сначала Володя просто дергает ногой, неотрывно глядя на едва-едва клубящийся над носиком пар, а затем срывается с места. До времени, обозначенного Томой как момент нашествия к Фариду, остаётся еще целых семь часов. И Володя совершенно, отчаянно до скрипа зубов не знает, что ему с ними делать. Внутренности в спазме сворачиваются мерзким клубков при одной мысли о том, чтобы лечь спать — о, он на сто процентов уверен в том, что кошмары, еще более яркие после сегодняшнего, просто ждут не дождутся того как он совершит эту ошибку. Поэтому он наворачивает круги по квартире, чувствуя, как чудовищно давят со всех сторон стены. Прокручивает в голове раз за разом детали, новую информацию, лишь бы только не дать воспоминаниям заполонить мысли, совершенно не замечая скептичного взгляда Фроси, уже разобравшейся со своим поздним ужином. На седьмом круге кнопка чайника оглушительно щелкает. Володя хватает ключи от мотоцикла и вылетает из квартиры. Только подъезжая к старому фонду, он вспоминает, который сейчас час. Но знакомые окна вспыхивают собачье-павловским рефлексом на звук мотора. Облегчение затапливает по самые уши пополам с удушливой неловкостью. Торопиться уже некуда, но Володя взлетает на нужный этаж так, будто за ним погоня, и — не успевает вдавить кнопку звонка — дверь гостеприимно открывается, и Володя падает в объятия знакомых запахов, и потом и Игоря. Игорь хекает, не ожидав такого напора, но затем объятия сжимают его, крепким, но бережным коконом, защищающим Володю от всего мира, таким, из которого рваться наружу — преступление. — Вов… — кажется, Володя отключился от реальности на несколько секунд, потому что Игорь звучит обеспокоенно, а его теплая ладонь теперь лежит не на спине, а на затылке. Володя на мгновение еще сильнее вжимается лицом в чужое плечо, по-детски пытаясь спрятаться от того момента, когда придётся выпустить Игоря из объятий, когда придётся объясняться. Пальцы мягко вплетаются в волосы на затылке, и Володя вздыхает. Молча отстраняется и наконец проходит дальше порога, механически стягивая один за другим ботинки. Игорь так же молча закрывает за ним дверь, но Володя чувствует спиной его взгляд. И начинает стягивать толстовку, будто проверяя себя на прочность. Вода шумит, набираясь в обшарпанную ванну. Володя бездумно смотрит на пузыри пены, присев у нее на корточки и уцепившись за бортик. Это заземляет. Вся квартира Грома действует на него как самое лучшее успокоительное. Обжитая, уютная, где каждая вещь, каждая царапина на паркете и трещина в стене имеет свою историю. Подбородка мягко касаются жесткие пальцы. Володя словно выныривает из оцепенения вслед за ними. Игорь хмурится, глядя на него сверху вниз. Палец невесомо оглаживает щеку. Кожа отдает знакомой ноющей болью, и Володя хмурится в унисон: он совершенно не помнит, в какой момент успел расчесать свои шрамы. Но Игорь снова ничего не говорит. Роется где-то в шкафчиках, пока Володя забирается в ванну. Но даже в горячей воде не получается расслабиться — как бы ни хотелось откинуться на бортик, вытянуть ноги, любая открытая поза даже сейчас кажется самоубийством. Поэтому он сидит, обняв колени, и наблюдает за Игорем. Оно само так выходит — гораздо удобнее было бы просто пялиться на воду, но взгляд сам собой постоянно возвращается к двигающемуся на периферии мужчине. Отмечает машинально знакомые вещи: перекись (почти закончилась), пластыри (самые дешевые, без пропитки), тюбик с остатками Бепантена. Все это умещается у Игоря в руках, когда он присаживается у бортика, как и сам Володя чуть раньше. В глазах у Игоря молчаливое беспокойство, куча немых и не очень вопросов, а еще целая тонна нежности. Володю придавливает ей, разрывая судорожно сцепленные пальцы, размазывает по ванне тонким слоем. Бортик упирается в шею, и Игорь неумолимо нависает сверху. Володя разрешает себе прикрыть глаза, всего на пару секундочек. Ничего ведь не случится, пока Игорь поливает его щеки перекисью? (Разве что Володя влюбится еще сильнее, пока Игорь дует на шрамы, чтобы щипало поменьше). Лицо у Игоря сосредоточенное, как будто он тут серьезную хирургическую операцию проводит, а не пластыри клеит. Володя изучает залегшую меж бровей морщинку — только высунутого кончика языка не хватает до полноты картины. Володя делает мысленную пометку — нужно зайти в аптеку. Футболка пахнет Игорем. Этот запах окутывает Володю целиком, и он с трудом избегает соблазна не высовывать головы из горловины вообще. Но футболка проигрывает целому Игорю, который совершенно без намека присаживается на диван, оставляя достаточно места для еще одного человека. Поэтому Володя совершенно без намека сворачивает свои габариты в калачик рядом, устроив голову на чужих коленях и зарывшись носом в футболку на животе Игоря. Пальцы мужчины привычно вплетаются в отросшие пряди на затылке, и Володя жмурится, вдыхая полной грудью запах стирального порошка и жареной картошки. Вот бы можно было просто лежать вот так, млея под нежными прикосновениями, спрятавшись от всего мира, от всех проблем и забот. Володя знает, что можно. Что Игорь не будет давить, даже не спросит ничего, просто будет хмуриться молча, кидая обеспокоенные взгляды, когда думает, что Володя не видит. Володя чуть поворачивает голову, приоткрывая один глаз. Ну вот как знал. Рука сама тянется разгладить залегшую меж бровей тревожную морщинку. Лицо у Игоря тут же смягчается. Он перехватывает руку, мягко касается губами ладони. Все внутри мгновенно превращается в желе. Володя снова прячет лицо в игоревом животе, но на сей раз полыхающее от смущения. Ладонь возвращается в волосы. Но в этот раз Володя не позволяет себе расслабиться. В животе у Игоря бурчит, но даже этот отвлекающий маневр не может сбить настрой. Володя набирает полные легкие картофельно-порошкового воздуха. — Там были клетки, — доносится приглушенно из района живота Игоря. И весь Игорь мгновенно напрягается. Рука в волосах замирает. Володя готов заскулить. Рука вздрагивает. Проходит несколько мучительных мгновений, и она продолжает ворошить волосы. Володя длинно выдыхает. — В промзоне, — отвечает он на незаданный вопрос. Он честно обещал сказать Игорю, если нароет что-то по-настоящему стремное — до этого Володя сам отказался снова втягивать его в это дерьмо и запретил втягиваться самому. Игорь, побушевав немного, со скрипом, но согласился. Но, видимо, этот момент настал: теперь почерк был слишком очевидным, чтобы сомневаться в его принадлежности. — Я справлюсь сам, — Володя добавляет на следующий, такой же молчаливый вопрос, буквально чувствуя загривком, как просыпается в Игоре его натура ищейки. Сопутствующую компанию он решает не упоминать. Несогласный взгляд ощущается кожей. Володя вздыхает и поворачивается, встречая этот взгляд прямо. Голубой, пронзительно цепкий, он ищет что-то в его глазах. И, видимо, находит: Игорь цыкает, закатывая глаза легко, и растекается по спинке дивана. Отвешивает ему легкий подзатыльник между поглаживаниями. — Будь на связи, понял? — Володя моментально тонет в сонной хрипотце и кивает больше машинально. Игорь давно стоит у него на автонаборе, еще с того момента, когда Володя только начал копаться в этом дерьме — Игорь тогда об этом даже не знал. — Спать? — предлагает Игорь, и Володю невольно передергивает. Игорь хмурится снова. Горячая ладонь ложится на шею, палец скользит по скуле. — Расскажи, — просит-предлагает он. Да, наверное это поможет. Но Володе все равно приходится преодолеть мимолетный ступор, прежде чем голосовые связки снова начинают его слушаться: — Там были клетки, — повторяет он. — Много. С крутыми замками, иголкой не вскроешь. Все пустые — все уже успели замыть. Взгляд у Игоря становится внимательным, но вместе с тем обращается куда-то внутрь. Володя практически может слышать, как раскручиваются, набирая скорость, шестеренки в майорской голове. Усмехается против воли. И тут же покрывается мурашками от того, как быстро этот взгляд обретает резкость, переключаясь вопросительно на него. Поясняет: — Уже их ловишь? Игорь неопределённо дергает плечом. Уголок обветренных губ ползёт вверх. — Немного. Володе не хочется продолжать. Рассказывать о том, как он оказался по ту сторону решетки, снова. Хочется просто поцеловать Игоря и переместиться в сторону спальни, чтобы мужчина спокойно доспал перед сменой. — Ты его выбил? — Володя восхищен игоревыми мозгами, и в то же время в ужасе. И в смущении. Неужели все было настолько очевидно? Или это ему достался самый гениальный мент во всем Питере? — Да, — признается он, морщась под пристальным взглядом Игоря. В нем читается желание приковать Володю наручниками к батарее и одновременно понимание, что это не поможет. Но затем Игорь возводит глаза к потолку, что-то бормочет беззвучно. И смотрит на Володю так, что если бы он не лежал, то его бы снесло с ног этой волной нежности вперемешку с беспокойством. — Ты ведь позвонишь, если вдруг твоих невероятных сверхспособностей перестанет хватать, чтобы справиться? Володя сглатывает. Ему бы не хотелось представлять ситуацию, где такое могло бы произойти, но он кивает. — Отправка геотега входит в SOS-набор, — бормочет он севшим отчего-то голосом. — Спасибо, теперь я совершенно спокоен, — снова цыкает Игорь и небольно дергает за ухо, заставляя невольно расплыться в улыбке. Они сидят так еще какое-то время. Игорь задумчиво гладит кончиками пальцев его ухо (Володя иногда думает, что Муху Игорь гладит точно так же, но он совершенно ничего не имеет против). Повисшее молчание теперь не давит, наоборот — уют сменяет напряжение, и Володя наконец чувствует, как отступает адреналин, и веки начинают наливаться тяжестью. — Может, в спальню? — предлагает он негромко, боясь спугнуть важные майорские мысли. Игорь мгновенно оживляется. — Боже, я думал, ты уже не предложишь. Мне кажется, еще пара минут, и левая нога отвалилась бы сама. А чего ты смеёшься? Тебе пришлось бы носить меня на руках по всему Питеру, я отказываюсь уходить в отставку по инвалидности… Володя несёт Игоря в спальню с широкой улыбкой под напускные возмущения. — Знаешь, а без участия Рубинштейна я бы никогда тебя не встретил, — вдруг осознает он уже в кровати. Прижимает мужчину к себе крепче, пугаясь сам не зная чего. — Обязательно поблагодари его при встрече, — бормочет Игорь сонно и морщит нос — Володя чувствует грудью. — А потом сверни шею. Шучу. Потом ты звонишь мне, чтобы я приехал и поблагодарил лично. Володя выдыхает смешок в его макушку. Расслабляется всем телом. — А уже потом можешь свернуть шею. Шучу! — Спи уже, шутник…