Он дал ему имя.

Мир превратился в серый комок. Я вновь ощутил ту горечь, какую чувствовал до смерти Мари. Окружающее стало сложным и непонятным снова, как тогда. Кровать Майлра одиноко пустовала, постельное бельё на ней собрано, напоминая, что никто на неё не ложился уже достаточно давно. Я держал чугунные ложки, с трудом поднимая порцию еды, и с ещё большим усилием запихивал её в рот. Любая еда, что я ел, на вкус была то слишком солёная, то горькая, или безвкусная. Мрак повис над головами, и напряжение внутри росло. Некому больше выводить меня из состояния полного отчаяния, когда хочется сделать одно — прыгнуть с утёса, зная, что уже никто меня не поймает. Но я жил верой, что увижу знакомую фигуру в длинном пальто.        Каждую ночь я приходил на встречу с Вильямом, которого уже, может быть, и не существовало. Его подаренная мне картина лежала под кроватью, и только она давала знак, что всё, что происходило, более чем реально. Но иногда казалось, что Вильям был лишь галлюцинацией, порождением моего одиночества. Но не я один его видел, давало стимул, что не я сошёл с ума. Тогда мы все сумасшедшие, попавшие в иронию своих же судеб.        «Сегодня был обычный день. Очень обидно, что ты так ушёл. Что случилось? Ты всё же решил меня бросить?» — спрашивал я у него, хоть его и не было рядом. В нос вдруг ударил кленовый запах. Мои глаза округлились, сердце замолчало, и будто остановилось на секунду. Даже ветер затих, ни одного шума на фоне. Запах клёна всё также стоял где-то рядом. Я почувствовал взгляд в спину, но меня сковало. Ощущение чьего-то присутствия угнетало. Радовало, что этот аромат я ни с чем не мог перепутать, и откуда ему браться тут, кроме как от него. Я собрал силы в кулак, какие у меня ещё остались. Голова повернулась назад, будто поворачиваясь целых две минуты. Резко потемнело в глазах, и я всё больше хотел увидеть знакомый давно силуэт. Улыбка уже поползла вверх, но когда дымка рассеялась, я не увидел никого позади. «Не может быть», — подумал я, поднялся с земли, втянул воздух, думая, что определю таким образом источник запаха. Я не мог найти его, он был всюду, но при этом нигде. Психбольница стояла тише обычного. Стала совсем нелюдимой, никто из детей не выбирался на ночной маршрут, и в окне Доктора Харреса не происходили резкие движения. Не мигали лампы в коридорах. Окна потемнели сильнее, чем пару дней ранее. В них словно накопилась копоть. Вот-вот повалит дым, но огня внутри я не видел. И его там не было.        — Ты настолько отпечатался в моей памяти, что твой запах преследует меня. — обращаясь к нему, говорил я, — откуда я мог знать, что всё закончится так. Мне бы хватило простого предупреждения о твоём уходе. Представь, если бы я внезапно пропал?        Продолжая свой монолог, я ждал хриплого голоса где-нибудь рядом. Отвечал мне лишь буйный ветер. Он поднимался с каждым моим словом, выл, и будто складывал слова, заглушённые блокирующими его деревьями.         — Почему так тихо, Вильям? — Спросил я. Поток ветра вновь стих, оставляя меня в полной тишине. — Где все? — Аромат всё не пропадал. Он витал в воздухе, не давая мне забыть о былом. — Ты всегда оставлял меня думать о твоих словах. Даже не успев рассказать мне о себе, ты ушёл. И оставил меня одного.        Природа словно злилась вместе со мной. Я был и огорчён, и пропитан злостью. Чувство предательства ползло по спине, как когда-то руки того, кто ушёл. Я поджался в комок, перехватил руками колени, и заплакал навзрыд. Слёзы катились вниз, падая на одежду. А я всё ждал, что кто-нибудь утрёт их.         — Возвращайся. — Сквозь слёзы с третьей попытки смог попросить я. — Я всегда буду ждать. Вильям. если слышишь, прошу, не оставляй меня одного. Никогда.        Больше я не проронил ни слова. Я упал на холодную землю, уже пропитанную дождём. Представлял, что как обычно упал на колени Вильяма. Но моей подушкой стала продрогшая земля. Мысли покончить со всей своей жизнью, оставить всё позади. Никто теперь не мог остановить меня, никто не мог мне помочь. Я пополз ближе к краю, свесил ноги вниз, оттолкнулся от земли руками, хотевши утонуть в воде. Но я глупо оступился, настолько, что повредил руку, выгнув её слишком сильно. От боли я отскочил назад, судорожно дёргал рукой, в ожидании, что это остановит боль. Меня прервал моё же тело.        — Может, это ты снова помешал мне. — предположил я. И снова обращался к тому, кто исчез. Он уже не появится.        Изабелла сидела напротив меня. Внезапно в столовую ворвался Зендлес. Он сильно оттолкнул дверь. Она врезалась в стену с треском, и казалось, что сейчас отвалится с петель. Он решительно направлялся к директрисе, стоявшей поодаль от столов. В его лице виделась молчаливая ярость.         — Теперь-то что. — устало пробурчала Изабелла.         — Вы его знаете? — Спросил Шон, поедая хлеб, ни разу не притронувшись к горячему.         — Мне кажется, тут все его знают. кроме совсем малышни и новеньких. Он детский психотерапевт, но выполняет даже больше своих обязанностей. Зендлес здесь дух равенства и справедливости. — Рассказала Изабелла, постукивая ложкой по тарелке.        Зендлес волнительно бродил из стороны в сторону, часто окидывал взглядами детей. Никогда столь нервным я его не видел.        — Ганс, а ты чего не ешь? — Делая акцент на слове «ты», обратился ко мне Шон.        — Выглядит неаппетитно. — неуверенно ответил я.        На самом деле в меня не помещалась ни одна ложка или вилка столовой еды. Даже закуски и десерты не привлекали так, как раньше. Свои порции я всегда отдавал Шону или младшим. Шон мог и три тарелки съесть.         — Ты сам не ешь. — Добавила Изабелла про Шона. — Хлебом наедаешься?         — Я просто такой суп не люблю. А Ганс почти не ест вот уже две недели. — Он был прав. Я не ел до тех пор, пока желудок не начинал оповещать о голоде дикой болью.        Я не отвечал ему. Больше не хотел разговаривать ни с кем. Детские крики раздражали, а я лишь мечтал выйти из адского места, и никогда не вернуться.        Пришла новая бессонная ночь. Я не пропускал ни одну из них. Смотрел на заплывшую тучами луну, дрожал от холода. Именно в том месте меня преследовал кленовый запах, именно там ветер дул громче и будто скрипуче. Я указывал на небо пальцем, рассказывал про созвездия, представляя, что есть тот, кому мог о них сказать. И снова это закончилось слезами. Ведь я понимал, что со мной никого нет. Я один.        Дни в постели стали невероятно скучными, я выходил на обед, редко на завтрак и ужин. За обедом я ел только тогда, когда чувствовал режущую боль в животе. Через силу принимал горячий душ. И он не согревал. Каждый раз, стоя под струёй воды, я ждал того, что в ванную ворвётся Мари, и смотрел на шаткий дверной замок. Новое установленное зеркало показывало все мои изъяны, я видел всё новые и новые. От недосыпа большие и тёмные мешки под глазами, кожа знатно побледнела. Я оттягивал её вокруг глаз, всматривался в глазной белок, боясь увидеть лопнувшие капилляры. Светло-голубые глаза стали темнее, даже почти синие.       Редкие моменты, когда удавалось поспать, я видел привычные кошмары. Отличалось одно: в них был Вильям. Он не являлся забытым силуэтом. Но говорил также неразборчиво, как другие кошмары. Впрочем, он стал страшным сном. Совсем не хотелось увидеть его во сне, просыпаться от текущих по переносице слёз, смотреть на подушку, видя мокрые следы. Выбегать на улицу в том, что есть, даже зимой. Добегая, я видел его. Мы стояли на утёсе, говорили, как в прошлом. Ни я, ни он не разговаривали внятными словами, нас заглушал белый шум. Из озера складывалась большая волна, которая захлёстывала нас с головой. Я начинал задыхаться, стоял мокрым и продрогшим. Валил снег и дождь одновременно, на фоне неба угрожала гроза. Вильям же оставался полностью сухим, медленно оглядывался на меня, смотрел сквозь моего безжизненного тела, наблюдал за моими мучениями со стороны, не участвуя в происходящем.        Я не мог больше жить. Неудачная попытка суицида свалилась на голову вновь, я снова выжил. Мир погряз в грязи и ненависти. Все вокруг превратились в неразборчивые силуэты. Они стали бледными, отдалёнными от меня.        — И что? — Угрожающе говорил я. — Что бы ты сделал мне? Ничего.        Шон смотрел на меня жалобно, когда я в свою очередь замахивался, бил в стену. Я просто хотел, чтобы меня оставили одного, но он мешался под ногами, выясняя, что со мной случилось. Агрессия неприятно раздирала меня изнутри, вырываясь наружу, разрывая покровы тела. Пробираясь в нормальный мир.         — Хочешь чтобы я тебя ударил? — Я поднёс кулак над головой, но его ловко подхватила Изабелла. Я бы всё равно не ударил Шона, лишь хотел, чтобы он понял, что я опасен. Изабелла вновь вырвала меня из объятий того, кого я боялся больше всех.        — Ганс! — Крикнула она, толкая меня в грудь так, что я упёрся в стену. — Что с тобой стало?!  — Идите к чёрту. — Прорычал я, посылая их куда подальше. — Мне уже всё осточертело.        Я отходил от них, в надежде, что никто не пойдёт за мной, и наконец перестанут пытаться мне помочь.        — Давай поговорим, пожалуйста! — Кричала в след Изабелла, срывая голос.         — Он сегодня не в духе. Давай не будем надоедать ему. — Остановил её Шон.        Я царапал кожу лезвием. Не делал глубокие порезы, специально растягивая боль. Сидя на дальнем стуле библиотеки, работница не могла меня заметить. Она просто знала, что я есть, и не была в состоянии остановить глупого режущегося ребёнка.        Дверь открылась. Изабелла беспокойно подошла ко мне, отодвинула стул и села рядом.        — Что это было, Ганс? — На это имя меня пробивала жуткая злость. Так звали не меня. Я давно считался как «Ник», но никто не знал.         — Тебе какое дело? — Огрызнулся я, кидая лезвие в стену. Оно с треском сломалось надвое.       Я покинул библиотеку. Изабелла пыталась разузнать, что случилось. Мог ли я рассказать про мужчину, спасавшего меня все эти годы? Его уход будто спровоцировал ту часть меня, что я боялся. Быть может, ту личность, которой я был с ним, я выдумал, того меня никогда не существовало. Я был тем, кто готов помочь кому угодно, даже во вред себе. Давал окружающим надежду на лучшее, поддержку на будущее. Всё было зря. ---        Жизнь перевоплотилась в мой самый страшный кошмар. Я вставал с ненавистью к себе и миру, всегда прогуливался до утёса, и он оказывался одинок, как я. К тому времени я остался совершенно один, теперь не только морально. Изабелла попрощалась со мной навсегда, Шон спустя год после Изабеллы, на полгода раньше меня, ушёл. Они вдвоём пожелали мне искреннейшей удачи, и моя заключалась в том, чтобы встретить давно поселившегося в голове человека.        Пятнадцатого сентября я покинул пристанище. В большую бумагу завернул картину, подаренную мне несколько лет назад. Без грусти на неё не взглянуть. Подаренные вещи самыми дорогими людьми, самые ценные. Я забрал некоторые также памятные вещи с собой, в другую жизнь.        Меня привезли в город. Я наконец ощутил городской воздух. В каждом прохожем выискивал знакомые черты лица, серьгу в правом ухе, хромающую походку. Хватался за любого походящего на него мужчину, и увидев другое лицо, говорил: «извините, я вас с кем-то перепутал» и быстро уходил.        Скромно обжитая квартира встречала меня только ночами. С утра до вечера я находился на учёбе, а поздним вечером приходил в различные бары. В основном там я не пил, лишь отвлекался от проблем.       Опустошая очередной стакан воды, ко мне за стол подсела девушка очаровательной наружности. Никто не верит в любовь с первого взгляда, но наш случай — исключение. Она выглядела немного подвыпившей, и слегка пошатывалась. Кареглазая шатенка в завораживающе чёрном платье. Голос её приятно отдавал в голове.         — А тебя как зовут-то? — Спустя несколько бокалов вина решилась спросить она.        — Николас, можно и Ник. — Ответил я. Тогда я уже сделал новые документы, изменив имя. С тех пор в паспорте официально числился как Николас Оберг.        — Ого. — удивилась она. — У меня так друга звали. Он однажды.        Она задорно пересказывала различные ситуации, а я с интересом слушал. Она активно жестикулировала, улыбалась и сияла, смеялась вместе со мной, иногда я подкреплял её слова некоторой реакцией.        — Да! И ещё как-то раз выбралась я в поход. — продолжала она, не умолкая на секунду. Её яркость разожгла в моей душе потухшую давным-давно свечу.        Я не перебивал её ясную речь. Каждая её история сопровождалась задорным смехом и ударами по столу.         — Медленный! Медленный! Медленный! — Запищала она, внезапно подскочила, чуть не упала, но подбежала ко мне, хватая за руки.        В зале заиграла мелодичная музыка. Пары из женщин и мужчин вокруг синхронно танцевали медленный танец. Моя спутница положила мою руку на её талию, и стала немного покачивать бёдрами. Я держался за её руку. Девушка казалась выше меня за счёт высоких каблуков. Я удивлялся, как она могла с такими туфлями крутиться. Более того, вообще ходить.        Когда музыка подходила к своему логическому завершению, она прижалась ко мне, и я упирался ей в шею.       Медленный танец подошёл к концу. Девушка не отставала от меня ни на шаг. Плелась за мной, будто видела во мне смысл жизни.         — Я провожу тебя до дома? — Спросил я у неё, всё равно собираясь проследить за её безопасностью. Она выглядела не слишком надёжно, и намного пьянее.         — Ты такой вежливый. — Сказала она, заикаясь. — Да-да. Да. почему бы и. нет. — Согласилась она, поникши в сон, закинув руки на мои плечи.        Я держал её, чтобы она не ходила из стороны в сторону. Девушка нехотя шла туда, куда иду с ней я, изредка приоткрывая глаза. Ночной город мерцал яркими огнями, уличным музыкантам в шляпы подкидывали деньги. Город веселился, праздновал вечер пятницы.         — Так, куда теперь? — Задал вопрос я, пытаясь разбудить её, также не зная маршрута до её дома.         — А я уже забыла. — Ответила она сонно, постоянно свешивая голову вниз, но я упорно поднимал её снова. Вглядываясь в каждый переулок, она не могла вспомнить. — Не-а. Я не помню.        Кроме того, как вести незнакомку к себе домой, делать ничего не оставалось. Она совсем заснула, обмякла в моих руках. Пришлось тащить её так.        Пришедши домой, я положил её в свою кровать, сам направившись на кухню. Выпил несколько штук успокоительных, записал в блокнот вечерний приём. Утром нужно было появиться на учёбе впервые за две недели. Чудом меня оставили учиться дальше, сославшись на мои диагнозы, так и оставленные в медицинской карточке.        К моему раннему подъёму, девушка уже не спала. Она отречённо сидела на кухне, дрожала. Когда я зашёл в комнату, она дёрнулась, отскочила в сторону.         — Отпустите мен.. — начала она умолять, но вдруг замолчала. — а-а. так это ты. Ник, да?        — Верно. А ты как?        — Я в порядке. Пить хочу жутко. — ответила она, так и не сказав своего имени. — А, ты про имя? Аманда, очень приятно.        Я кивнул, взял из немногих стаканов один, и налил ей воды.        — Может, вызвать тебе такси? Или проводить до дома? — Предложил я.         — Я не люблю машины. Проводи меня, если не сложно.        Мы встретились в баре, и больше подобные заведения я не посещал. Смысл от этого пропал.       Я признался ей в любви спустя полгода нашего знакомства. Она не стала думать над правильными словами, просто кинулась ко мне, обхватывая ногами, повиснув на мне. Друг на друга у нас были серьёзные цели, только положительные. Я нашёл свою любовь, и хотел пройти с ней до самого гроба. А она — со мной.       Мы занялись обустройством совместной квартиры в центре города. Я закончил учёбу, прибыльно зарабатывал в школе, обучал детей литературе. Томными вечерами говорить с детьми о произведениях литературы казалось ужасно приятным. Некоторые преподаватели ругали меня за лишнюю доброту к ученикам, но я абсолютно не умею быть строгим.       Ученик стоял у доски, держа в руках небольшой лист. С него он вычитывал слова, а остальное добавлял сам. Импровизировать моментально у него получалось плохо. Я увлечённо слушал его, сдерживая улыбку.        — Ну всё. — Оповестил он, — хорошим он был человеком. — говорил ученик окончательное мнение о писателе его доклада, — ну. я считаю, что жизнь у него была такая себе. А потом он — бац! И известный писатель.        Ученик смотрел на меня. Я расплылся в улыбке, и стараясь не засмеяться, спросил:        — Нравятся тебе его произведения?         — Ну, конечно. Вчера за вечер прочитал его. — он долго подбирал нужное слово. — творение. Мне понравилась мораль, написание. слова там интересные.        В классе настали секунды смеха над одноклассником. Я погрозил им пальцем, сощурил брови, как бы показывая, чтобы молчали.        — А что ты читал? — Выкрикнул его сосед по парте.  — Ты там это. не вмешивайся! Я не тебе рассказываю. Николас Оберг, можете выгнать его из кабинета? Он меня сбивает.        — Возвращайся на место, — показал ему я, ставя в журнал хорошую отметку, зная, что материал он и не знает.        Моя жизнь шла в гору, о чём я не мог мечтать раньше. Карьера, любимая жена, недавно появившаяся на свет дочка, Шарлотта. Но я по-прежнему не мог долго спать из-за преследующих кошмаров. Я, впрочем, стал забывать Вильяма. Он уже не снился мне, и я перестал вспоминать его. ---       Шарлотта весело бегала вокруг меня, раскрывая коробки со всяким содержимым. Мы делали глобальную перестановку в новом доме.         — Аккуратнее, — предупредил я её. Среди старых вещей я увидел нечто большое, завёрнутое в бумагу. Разодрав её, я увидел знакомый рисунок.         — Шарлотта, иди к маме, пожалуйста. — Сказал я дочери, и принялся разрывать руками оставшуюся бумагу.        Воспоминания мигом вернулись. Голова закружилась, и ноги ослабли. Я фантомно почувствовал тот терпко-сладкий кленовый запах. Что-то ударило в моё сердце так сильно, что через минуту я стоял одетым в прихожей. Аманда крикнула из кухни со словами: «куда ты собрался?». Я ничего не ответил, прихватив с собой лишь ключ от квартиры, портмоне, и выбежал на лестничную клетку. Пролёты лестниц умело преодолевались, я залез в машину, мысленно подгоняя её ехать быстрее.        Я заехал на заправку только ради того, чтобы взять стакан кофе в кофейне неподалёку. Он помог бы взбодриться, и не сойти с ума за рулём.        Уже полюбившаяся кофейня почти опустела к вечеру. За столиком сидел один человек, и его внешность показалась мне очень знакомой. Я взглянул в его неподнятые на меня глаза, и уловил сидящего Одина. Планы на кофейный вечер развеялись, и я подсел к нему. Повзрослевший Один не сразу меня узнал, и сначала глядел непонимающе злостно, но затем изменился в лице, улыбаясь. Он резко вытянул руку вперёд.        — Думал, не узнаешь. — Я пожал руку в ответ. — Я ведь теперь блондином стал, совсем изменился.         — Глаза твои не отнять. — Один любовался мной так, словно видел в картинной галерее. — Ещё и правое ухо проколол.        Я кивнул в знак подтверждения. Неловкое молчание повисло в воздухе. У нас не находилось тем для общения, мы только смотрели друг на друга. Но вот меня мучал вопрос, ради которого я ехал на окраину города. Что с Вильямом?         — Что произошло с Эдерхардтом? — Спросил с ходу я, не думая.        Один замялся, закашлялся, прикрыл лицо рукой.         — Ничего не слышал? — Уточнил он, перекрестив руки на груди.         — Совсем.         — Возможно, погиб. — Оповестил Один, опуская голову. — Ценой многих из нас.       Мысли перемешались. На глаза навернулись слёзы, и они вот-вот готовы были выползти в свет. Я закрыл лицо вспотевшей рукой, провёл по нему, будто это помогло бы мне прийти в себя.        — Как.. погиб? — Переспросил я, надеясь возродить того дорогого мне человека.        — В ту ночь, двенадцать лет назад, когда психбольница полностью сгорела. По неосторожности детский корпус разразился в огне. Мы все забились в одном помещении, нас по одному выводили на улицу санитары. Но несколько палат детей не смогли выйти, их комнаты уже пылали в огне. Пока один выводил, другие будто не знали, что там горят дети. — Один вдруг замолчал, вытер выступившую слезу. — Я наблюдал за всем снаружи. Обеспокоенный Харрес бегал в здании, но не делал ни шагу в огонь. Дети истошно кричали. Я их крик никогда не забуду. — Один сглотнул комок в горле. — Как думаешь, кто оказался самым отважным?..        Один натянуто улыбнулся, медленно кивнул. Он понимал, что я прекрасно осознаю, кто это.        — Он кинулся через огонь к детям, смог выбить часть решётки на окнах и помочь детям слезть. Они умоляли его бежать с ними, но за Эдерхардтом пришёл Харрес. Дальше я не мог смотреть. Просто безудержно плакал. Рыдали и те дети, которых он вывел. Успел.        — Он точно погиб?..        В голове воцарилась тьма мыслей. Я всё больше хотел подорваться с места, даже не садясь за руль, побежать к знакомому месту. Осмотреть всё, что осталось от клиники.        — Его доставили в больницу живым, в состоянии клинической смерти, и тут же переместили в реанимацию. Но оттуда, не знаю. жив или нет. Лёгкие вряд ли перенесли такое количество дыма, и, как мне сказал Зендлес, у него и так было плохое здоровье. Даже если бы он выжил, точно остался бы инвалидом.        — Он сгорел заживо?.. — Я представлял, как он пылает в огне с жуткой болью.        — Пожарные успели потушить, и благо, огонь не добрался до него. Но некоторые ожоги имелись. Думаю, его сердце просто не выдержало, ну или он задохнулся.       Я не находил нужных слов. Неужели? Неужто та казавшееся копоть в окнах, совсем не воображение? Я не мог поверить в сказанное Одином. Пытался найти другое объяснение.        — Он спас всех? — Смирившись, спросил я. Руки затряслись. Ноги подкосились.         — Почти. Кроме Харреса и Зои. Зоя не могла даже бежать, на неё упала тяжёлая балка.       Один замолчал. Я не спрашивал у него новых вопросов. Только по щекам текли слёзы, и Один видел их, но не решился ничего сказать мне. Спустя пару минут мы попрощались, пожали друг другу руки на прощание.        Их больше не было. К горлу подкатил вязкий комок. Я наскоро вышел из кофейни, сел за руль, и ехал так быстро, как только умел, стараясь следить за дорогой, и по случайности не попасть в овраг. Погода сменилась под моё настроение, такое же дождливое и пасмурное. Вдалеке гремела гроза. Вокруг не было никого, лишь моя машина на скорости ехала по трассе. Гром гремел всё громче. По лобовому стеклу стекали дождевые капли, дождь уже превратился в ливень.       Вдали показались неяркие огни окон. Детский дом ещё жил, там проходила своя жизнь. Быть может, сейчас кто-то из детей испытывает то же, что я тогда? Я бы лично снёс это паршивое пропахшее злобой здание.        Я приехал туда. Сделал остановку почти возле утёса, и направился к клинике. Её ржавые ворота встретили меня только сейчас, так тихо и славно. Это здание давно спит, мёртвым и вечным сном.        Запах гари ещё остался в стенах клиники. Обвалившиеся части здания теперь казались ещё скуднее, чем были. Выгоревшие этажи больницы отдавали печалью. Пыль поднималась столбами, на подошве обуви оставалась сажа. Я ощупывал старые лестничные пролёты клиники. Когда-то здесь я встретил загадочного Эдерхардта. Тут текла жизнь, как реки крови. Но опустелые палаты показывали лишь копоть, сажу и грязь, неприятный запах, от которого уже начинала кружиться голова.        Я подошёл к окну, смотря на утёс, где однажды разговаривал с Вильямом. И никогда с ним не поговорю. Он не предал меня. Вильям трагично погиб, спасая других. Такой смертью могут умереть только достойные. Но представляя тот ужас, что он испытал, кажется, что и моё сердце сейчас остановится.        На обрыве вдруг появилось движение. На край подошёл тёмный силуэт хромой походкой. Длинная одежда развевалась на сильном ветру. Подкатили слёзы. Волосы по плечи трепетали под настойчивым криком ветра.        Увидев силуэт, ноги сами перепрыгнули перегородку окна. Сам хромая теперь повреждённой ногой, я подбежал к фигуре. Высокая фигура в пальто стояла ко мне спиной. Терпкий запах сковал движения. Ноги подкосились. Падая, я схватился за его плечо, и чуть не потянул его за собой. Моё задыхающееся дыхание тяжело прозвучало. Человек обернулся всем телом, и полюбившиеся давно руки подхватили меня. Я поднял на него взгляд. Передо мной точно стоял Вильям. Как двенадцать лет назад стоит предо мной. Он совсем не старел, словно застрял во времени своих одиноких льдин.       Он улыбнулся, добродушно поднял брови, повернулся всем торсом.        — Ты так вырос. — Подметил он.        — Где ты был? — Спросил я со всей обидой, накопленной за годы его отсутствия. Я знал ответ, но хотел услышать слова из его уст.        — Я ведь говорил, что пират. Вот, уплыл в странствие. — Он посмеялся, нагнувшись. Вильям заметил мои осознанные глаза. Он всё понял.        — Я знаю что произошло. Почему ты совсем не думаешь о себе? А если бы ты не выжил?!        Я угрожающе надвигался на него, грозя пальцем. Вильям повернулся направо, всё ещё смотря на меня в упор. Он медленно пятился назад, пока я подходил к нему всё ближе. Наконец, он упёрся в большое дерево.        — Если бы? — Переспросил он, забавно ухмыляясь.        — Да.        — Помнишь, я говорил, что скажу тебе кое-что, когда станешь старше? — он, не дожидаясь ответа, продолжил, — к слову говоря, я всегда слышал, что ты мне говорил. Тебе было больно, когда я исчез.        — Конечно, мне было больно! Предста.. — я остановился на полуслове и заглянул в его тёмные глаза. В голову ударили его слова, они ещё раз пронеслись эхом в сознании. — Откуда ты знаешь, что я говорил?        — Думаешь, я куда-то уходил отсюда? Я всегда был здесь. А ты не замечал. Думал, поймёшь, что я всегда рядом.        — Надоел со своими шутками! — Я вскинул руки, и моя ладонь врезалась в его щёку. Вильям рефлекторно резким движением отвернул голову в другую сторону. Испугавшись сам себя, я убрал руки в карманы, с намерениями проронить неловкое «прости» за только что отвешенную ему пощёчину. Но не стал.        — Ты правда считаешь, что я выжил после пожара? — Прикладывая к щеке ладонь, интересовался он.        — Прекрати. — Я заплакал, выводя все слёзы, что давно засели у меня внутри. — Ты знаешь, как мне больно, и продолжаешь шутить надо мной.        — Подумай. Когда ты чувствовал моё присутствие рядом, приходя сюда. Думаешь, просто так?        Я не был в силах что-то ответить. Не мог верить, что впереди меня стоит дух умершего человека, что был так дорог мне всё это время.        — Ты призрак что ли? — Я посмеялся, вытаскивая руки из карманов.        — Что-то вроде того. — Серьёзно да ответ он. — Я погиб тогда, Ник. Прекрати себя обманывать тем, что я жив.        Я упал на колени. Ноги больше не нужны, они всё равно не держали меня. Вильям тоже опустился на колени, приобнял меня одной рукой.        — Что ты там хотел сказать? — Переспросил я его, не жаждая следующих слов о его смерти.        — Я расскажу тебе свою историю. — Начал Вильям, поднимая меня с колен, — Я был членом богатой семьи. И у нас был общий друг. --- Pov: 3-е лицо.       Рональд протиснулся в дверь. Отец поникши читал газету, стараясь избегать взглядов на приятеля. Мать ходила вокруг да около, услужливо подавала Рональду то, что он попросит. Лукас невнятно отвечал на вопросы мужчины. Вильям рассматривал цепочку на шее Рональда. Он всегда рассказывал, за любым застольем, или простым разговором, какая эта цепочка на его шее удивительная и ценная. Семейная реликвия. Ничто не приносило другу семьи такого удовольствия, как очередной рассказ о ценности какой-то позолоченной цепочке на его шее.        Рональд всегда приходил нежданно. Казалось, что он уже стал новым членом семьи, помимо двух детей — Вильяма и Лукаса, появился ещё один, и намного старше, чем они. С каждым приходом мужчины отец становился всё мрачнее, и будто старел с любым проведённым рядом Рональдом днём. Скоро смотреть на него стало страшно. Наставало время, когда он сильно заболевал, становился совсем обессиленным. Появлялись тёмные опухшие мешки под глазами, его тело всё сильнее приобретало серо-болотный цвет. Отец обрёл вид мертвеца, вылезшего из гроба, с головы до ног обглоданным трупными червями.        — У тебя такие густые тёмные волосы. почти чёрные. Как у твоей прекрасной мамы. — Говорил Рональд сквозь золотые вставные зубы, обращаясь к Вильяму. — Ну, чего хочешь на день рождения? Проси что хочешь! Папа тебе такого не купит. Ему денег ведь жалко.        Вильям хотел ответить: «чтобы ты больше никогда не являлся сюда», но здоровый мужчина наводил подозрение. Было в его глазах нечто нечестное. Вильям снова ответил: «ничего», избегая завязки диалога с плешивым другом семьи. Лукас тоже не был ему рад, ежеминутно зарываясь носом в утренние газеты, подкидываемые курьером.        Иногда Рональд будто подменял отца, и дети даже стали доверять этому крупному мужчине с большими украшениями. Отец в свою очередь бесчестно где-то пропадал, а если и был дома, то мать спорила с ним: «это плохо закончится!» — и бесконечные перепалки парой слов. --- Pov: 1-е лицо.        — И это была обычная ночь. Ничего подозрительного и неясного, Рональд вновь пришёл в гости. А нас с Лукасом отправили спать. — Продолжил он, как-то бегая от взгляда, сжимая моё плечо так сильно, что я вскрикнул от боли. Вильям вмиг ослабил хватку, поглаживая только что обиженное плечо в знак извинения. --- Pov: 3-е лицо.        Вильям очнулся от громкого стука в гостиной. Кто-то шастал туда-сюда. Эти тяжёлые шаги напоминали Рональда. Вильям приподнялся с кровати. В нос ударил странноватый запах железа и дорогого парфюма, которым пользовался давний друг семьи. Вильям встал у дверного проёма. На лестницу к второму этажу падала длинная тень. Внизу стояла напряжённая тишина, въедаясь внутрь. Он открыл дверь полностью, прислушиваясь, на носочках спустился до половины лестницы, где в ажурной вазе стояли три поникших тюльпана. Вильям остановился там, увлечённо слушая происходящее. Мёртвая тишина. Тошнотворный и приятный запах смешались. Он вышел немного вперёд, заглянул за стену.        Мир перемешался. Окружение потеряло реальность, всё, что было до этого, не имело смысла. Вильям зажал рот рукой, его тело дрожало. Он как можно тише опустился на колени, которые жутко тряслись. Вильям закрыл глаза руками. Дыхание стало неимоверно тяжёлым, лёгкие сжались, словно потеряв автономию, а стук сердца раздавался в ушах. Вильям прохрипел от ужаса. Страх парализовал. Там, за стеной, лежали родители. Из их рта лилась кровь, широко открытые глаза смотрели уже в никуда. Под ними разлилась большая тёмно-красная лужа. Вместо лиц — кровавое месиво. Рядом с безжизненными телами лежали выбитые части зубов. Над их беспомощными трупами стояли два человека, один с ломом в руках. Поодаль от них стоял сам Рональд, не принимая участие. Только отец ещё был жив. Заметив его движения, тот, что с ломом, сделал решающий удар. Отец издал последний умоляющий хрип. Лом с грохотом врезался в лицо отца, точно убивая в этот раз. От человеческой внешности у него больше ничего не оставалось. Из головы брызнул фонтан крови, добавляя к кровавой луже под трупами ещё больше содержимого. Самый жалобный стон из тех, что можно было услышать, издал умирающий отец. Он молил о пощаде, но не мог сказать ничего более хрипа. С увечьями отец не мог выдавить ни слова, язык шевелился с жгущей болью, губы затекли. Вильям вжался в стену, и желал сквозь неё пройти, чтобы не чувствовать мерзкий запах крови, въедающийся в память.        Ноги подкосились, как только он попытался встать, подняться в свою комнату. Вильям с грохотом упал на тумбу, где стояла ваза. Она разбилась вдребезги. Её осколки большими частями разлетелись по полу, стеклянным звоном оповещая, что его заметили. Вильям замер в ожидании. Тишина нарушилась. Дорогой костюм Рональда прошуршал. Лом вскинулся на плечо стоящего с ним. --- Pov: 1-е лицо.        Я не мог и представить, что он пережил. Увидеть смерть родителей, тем более такую жестокую. Тошнота подступила к горлу, ужасное тошнотворное чувство. Тягостное.        — Всегда хотел узнать, как же я потерял глаз? --- Pov: 3-е лицо.        Тяжёлые шаги направились к лестнице. Сердце стоящего на коленях перед осколками старой вазы отбивало удары сердца с тем ритмом, как к нему подходил убийца. Рональд вышел из-за поворота, и до противности оскалился, обнажая местами золотые зубы. Звериный оскал уставился в Вильяма. Он чувствовал это со спины.        Ненависть накопилась внутри. Обида, горечь и боль, всё смешалось воедино. Всё ещё стоя на коленях, Вильям взял с пола первый попавшийся осколок, и без раздумий набросился на здоровяка. Тот никак не отреагировал, он ловко поймал руку ребёнка, и откинул Вильяма в стену.        — Ты должен спать. — Зарычал Рональд, поднимая Вильяма за ворот футболки, а затем хватая за шею, сильно сжимая её. — Нельзя так.       Он выхватил осколок из руки ребёнка, и ударил по самому незащищённому месту — в глаз, с силой прорезав большую рану. Рональд отпустил мёртвую хватку за шею, в руке держа окровавленный осколок, с которого стекала капля чужой крови. Вильям завопил от боли, падая на пол. Мир превратился в землетрясение. Раненый хватался за раненый глаз так, будто перестанет ощущать жгучую боль, всё больше назревающую со стороны глаза. С огромной силой. Катаясь по полу в разные стороны, получалось переключить боль на другие места, ударяющиеся об пол. Вильям перевернулся, понимая, что никто не спасёт его, кроме него самого. Опираясь на одну руку, он пополз к приоткрытой двери, подтолкнул её, и уже предвкушая вкус свободы, также быстро отлетел назад. Рональд потянул его назад за волосы. Впрочем, Вильям уже не чувствовал той боли. Он терял сознание от болевого шока, наверняка прощался с жизнью. В последний момент своих лет он видел толстое лицо друга семьи, прилежного человека. В глазах потемнело, над ним встал подчинённый с ломом, и только замахнувшись, вдруг в него с треском врезался стул. Одна ножка стула отлетела, остальная его часть прилетела в стену, разбиваясь об неё.       Вильям даже смог подняться, чтобы посмотреть, кто его спаситель. Лукас воинственно стоял в правом коридоре. Рональд снова оскалился, уже прощупывая ещё одного страдающего ребёнка, мерзостно ухмыляясь. Мир потерял звук, в ушах бесконечно пищало, но сквозь писк Вильям услышал чёткое: «беги!», выкрикнутое Лукасом. Вильям собрал все силы, что у него ещё оставались, смог подняться, прихрамывая на обе ноги, выбежал на свободу, и там же упал с ног. В доме стояло четверо: Лукас, Рональд и его два подельника. Спустя секунду стояло всего трое, и ещё третий беспомощный, уже мёртвый.       Вильям бежал так быстро, как мог, с учётом травм. Город проносился перед глазами цветными пятнами. Он постоянно ощущал, словно позади него уже погоня. Но он остался совсем один, и даже бежать за ним было некому.        Левый глаз перестал функционировать, как должен. Теперь виднелось белое заплывшее пятно, а зрение на том глазу упало вдвое, и такое падение остроты зрения стало лишь началом. Голова гудела, пульсировали виски. Ноги ужасающе ослабли, шаг стал невозможен, будто к костям предплюсны приковали гири.        Вильям остановился в одном из переулков, обессиленно упав к стене. Мимо него проходили множественные люди, и всем им было всё равно, что происходит под носом. Никто из них даже не замечал раненый глаз, или ребёнка в тёмном переулке. А кто видел, те шли также мимо, но смотрели непонимающе. Но это не могло никак помочь. Глаза уже закрывались, и Вильям надеялся, что в этот раз навсегда. Ему больше некуда идти, никто не поможет. Город погряз в безразличии и разврате. Они счастливы, радостны, пока совсем рядом с ними случается нечто плохое. Он хотел одного — быстрой смерти. Не мучаться отныне.        Как бы он не надеялся не очнуться, с утра глаза раскрылись в том же переулке. Вильям закрыл глаз рукой, чтобы видеть мир так, как обычно, без заплывших пятен. Рука сразу же отдёрнулась. Прикасаться к рваной ране куда больнее, чем он думал. Но приходилось терпеть, и не пугать жителей города.        Вильям сидел в парке, заводил непринуждённые беседы с людьми. Каждый считал должным спросить про глаз, зачем он его закрыл. Вильям не мог ответить, в горле возникал густой комок ненависти и обиды. Он хотел отвлечься от происшествия всеми силами, разговаривая с посетителями парка, но тщетно. Последней надеждой на хорошую беседу стал мужчина, сидящий вдали парка, отречённо от всех. В одной руке он держал небольшую книгу, в другой — маленький стакан кофе.        Вильям посчитал, что этому мужчине можно довериться. Он выглядел солидно и уверенно, хоть и вид его был уставший.         — Добрый день. — Подсел к нему Вильям, прохрипев, присаживаясь. — А что Вы сейчас читаете?        — Привет. — Мужчина добродушно улыбнулся, прикрывая книгу. — Психиатрический курс. — Томно ответил он. — У тебя что-то случилось?        Мужчина заглянул прямо в глаза, но так по-доброму, что Вильяму захотелось пересказать ему всю свою жизнь.         — Может быть. — Сказал Вильям, убеждаясь, стоит ли рассказывать произошедшее ночью. Но знал, что если не получит помощь сейчас, то будет всю жизнь скитаться по улицам разбитого города, в слепой жажде мести. — Мне нужна помощь.        — В чём?        Вильям опустил руку от глаза, отвернувшись от других обывателей парка, точно, чтобы никто больше не видел. Мужчина увидел рану на лице.        — Кто это сделал? У тебя есть родители? Я могу отвезти тебя к ним. — Предложил незнакомец.         — Уже нет. Ещё вчера они были. — Проронил слова Вильям, согнулся и зарыдал. Слёзы текли по рукам, и падали на землю. Он сжимал руки в кулаки, напрягая их так, что казалось, вот-вот лопнут.       Мужчина молчал, ждал, когда мальчик рядом с ним успокоится.         — Что случилось с ними? — Спросил мужчина, когда Вильям перестал плакать.        — Их убили. Моего брата тоже. А я.. выжил.       Незнакомец отвёл глаза. Внутри него что-то скреблось. Чувство вины и обиды за незнакомого ему мальчишку: «а что если бы это была моя дочь?» — подумал он. Мужчина был обязан помочь ему. Его мотивация не ясна, он только желал спасти хоть кого-то.         — Пойдём. — Мужчина протянул руку Вильяму, поднявшись со скамьи.         — Куда? — Удивлённо откликался Вильям.        — Я тебе помогу. Не бойся.       Выбора не оставалось. Быть скитальцем города, и умереть до пятнадцати, если не раньше, или уйти с незнакомцем. И то, и то безумное. --- Pov: 1-е лицо.         — Так я и встретил его. — Продолжал рассказывать Вильям.         — Кого? — Пытался узнать я. --- Pov: 3-е лицо.        Вильям и мужчина сидели в полицейском участке. Полицейский перед ними сурово рассматривал мальчика, и ещё суровее мужчину.        — Конечно, мы раскроем это дело. — Пообещал участковый. — А вы, уважаемый, что собираетесь делать с ребёнком? Отдать в детский дом, или, может, усыновите сразу?        — Усыновлю. — Без раздумий ответил тот. — Раскройте это дело, пожалуйста. Оно касается жизни многих людей.        — Да-да, — лукаво сказал участковый, не собираясь отправлять происшествие даже на рассмотрение.        Дело раскрывать не стали. Нынче у мафии города имеются связи везде, даже в полиции. Убийство навсегда осталось нераскрытым, а свидетельства о смерти родителей и брата Вильяма так и неизвестны. Этих людей просто навечно стёрли с лица планеты, их будто никто не знал. А кто и был в курсе о существовании той семьи, те тоже быстро погибали, и никто больше о них не слышал. Замкнутый круг.        В груди Вильяма поселилась месть. Она царапала нутро, грызла кости, говоря: «отомсти». Больше всего он хотел отомстить Рональду, с тех пор который больше не считался другом семьи. Лаконично: Р. Вильям жаждал сделать с ним то же, что Рональд сотворил с его семьёй.        — Называй меня Харрес. — Сказал уже знакомый мужчина. — Это моя дочь, Марго. — Представлял он свою семью.       Марго — девочка-солнце. Она восприняла Вильяма наскоро, и звала его своим братом. Вильям же называл её своей сестрой, лучом света, солнышком. Он помогал ей, наставлял и рассказывал те вещи, которые знал. Перед сном читал ей множественные сказки.       Вильям помогал своей новой семье. Но никогда не называл Харреса своим отцом, исключительно по имени. Всегда готовил завтрак, обед и ужин на всю семью, ведь Харрес целыми днями засиживался в клинике, где работал, и после рабочей смены ранее вынужден был готовить блюда. С того дня тем занимался Вильям.       Он посещал прежнюю школу. Вильям заставлял себя улыбаться одноклассникам, учителям в школе. Делать вид, что ничего не случилось. Шутить, как ни в чём не бывало, гулять, как обыденно. Но давалось это сложно, и только благодаря этому он обрёл холодный самоконтроль, позволяющий ему уцелеть под жестоким взором несправедливости.        Харрес отдал Вильяму своё пальто, хоть тогда оно и было ему велико, но он всё равно никогда его не снимал. Глаз ему перебинтовывал каждый день тоже Харрес. Он стал его вторым отцом.       Но по ночам его грузила ненависть. Вильям представлял, как вскрывает глотку Рональда, как кровь заливает его лицо, а по полу растекается красная жижа. После Вильям берёт тот же клинок, вонзает себе в сердце, пронзает его насквозь, и теряет сознание навсегда. --- Pov: 1-е лицо.        Вильям поник. Вокруг него будто появились тучи.        — Моим смыслом жизни стала месть. Изо дня в день я выходил на прогулку, надеясь увидеть Рональда, его толстое и красное от злобы лицо. — Сказал он, и виновато опустил глаза. — Даже скитался по барам, и однажды зашел в подпольный. --- Pov: 3-е лицо.        — Пойду, сделаю пару ставок. — Предупредил Андреас, уже собираясь уходить.        — Эй, это опасно. — Вильям придержал его за плечо, оттягивая назад. — Сейчас пару тысяч поставишь, а завтра уже жизнь?         — Спокойно. Я держу себя в руках. — Убедил друг, и скрылся.        Андреас растворился в толпе других богачей. Вильям пристрастился к напиткам покрепче, стоя у стены в конце зала. Алкоголь не сильно забирал адекватность и не мутил сознание. Он помогал ему отвлечься от бесконечных злых мыслей.        Он до боли сжал бокал, так сильно, что он лопнул в руке. Осколки стекла впились в плоть. С кистей потекла алая кровь, капая на пол, оставляя заметные следы. В толпе стоял он. Тот, кого ненавидел Вильям больше, чем себя. Тот, кто убил его семью. И тот, кто навечно испортил его жизнь. Вильям решительно направился к нему. Толпа вокруг Рональда растаяла, испугалась того, кто к ним направлялся. Вильям шёл озлобленно, эхом по помещению раздавался его тяжёлый шаг. Окружающие затихли.       Вильям и Рональд вышли на улицу. Первый стал выше второго на голову, и мериться Рональд силой с ним уже не мог. Он был в силах нападать лишь на тех, кто слабее, остальные ему не удел         — Вильям. как давно мы не виделись. — С издёвкой прохрипел он. — Злишься на меня? Ну-ну, я понимаю. У меня были причины их убить… я бы не трогал ни тебя, ни Лукаса, ни даже твою мамочку. Во всём виновен твой отец, и никто больше. А вы. попались под руку.        Вильям захотел, чтобы в тот момент под рукой оказалось что-нибудь острое, что пронзит тело здоровяка, и он жалобно всхлипнет и закричит.         — Но ты чудо! — Воскликнул Р. — То, с какой злобой ты на меня смотришь, просто впечатляет! Мне как раз нужны такие, как ты. Присоединяйся ко мне, и поверь, у тебя будут и деньги, и безопасность. Никто не узнает о твоих тёмных деяниях.        — Куда ты зовёшь меня, мразь? — С оскалом прорычал Вильям, хватая жалостливого мужчину впереди за шею, ещё не начиная душить, но прижимая к стене силой.        — Тише. Тише. — Прохрипел Рональд, оттягивая руку Вильяма. Не получалось. — Просто послушай меня. Внутри засел идеальный план мести. Он звучал безумно и рискованно, но отмщение стало важнее собственной безопасности.        — Хорошо. — С неподдельной радостью отозвался Вильям, убирая железную хватку от шеи, дёрнув рукой так, что Рональд заверещал от боли и схватился за больное место. --- Pov: 1-е лицо.        — Ты убивал невинных людей? — Я отошёл от Вильяма как минимум на метр. Не в силах до конца верить его словам, я ждал весёлой улыбки на его лице.        Внутри затрепетало. От боли и от отчаяния. То, что говорил он, звучало абсурднее самого очевидного бреда. Мне так казалось. Именно Вильям всё время спасал людей, он помогал каждому, кто просит о помощи. И даже если не просит.        — Ни за что, Ник. Ни за что я не трогал невинных. Приходилось играть роль, что я тайный спаситель людей от той самой мафии, а не её участник. Если бы меня тогда раскрыли, снесли бы голову. — Он ухмыльнулся, но вновь помрачнел.       Тот, кто помогал мне всё это время — бывший член преступной группировки. Я желал закричать, скрыться, сбежать от него, но не мог. Он слишком дорог мне. До сих пор. --- Pov: 3-е лицо.        Шпилечный револьвер находился в руке Вильяма. Под его ногами лежали два трупа немолодых мужчин, к стене забилась светловолосая девочка в белом платье. Она согнулась у ледяной стены, прижала ладони к лицу, желая стать незаметной, и не смотреть на кровавые лужи. Вильям подошёл к маленькой девочке. Та вскрикнула, съежилась, и внутри у неё всё перевернулось. Тело отдавало сильной дрожью.        — Беги, скорее. — Обратился к ней Вильям, тихо разговаривая. — Беги домой.        Девочка перестала плакать. Она в удивлении открыла рот. Вильям медленно уводил револьвер от себя, а девочка следила за его движениями, ожидая, что вот-вот оружие окажется у её виска, и кровавое пятно размажется выстрелом по стене.       Рядом послышались шаги подельников Вильяма. Один из них подошёл к ребёнку ближе.         — Э. Эдерхардт, чего медлишь? Расправься с тварью и дело с концами. Зачем ты вообще трогаешь тех, на кого нет заказа? Мы тебя, конечно, не сдадим, но. — Низкий мужчина замолчал. Кулак Вильяма врезался в стену. Девочка зажала уши.        — Если ты не отойдёшь от ребёнка, станешь третьим. — Он вытащил револьвер снова. — Не твоё паршивое дело до того, кем я занимаюсь.         — Наш заказ на семью Лендер, ты смеёшься? А ты что устроил? Кровавую бойню в одном из переулков?! — Вмешался в разговор мужчина повыше.         — Я подойду позже, оставьте меня. — Не убирая оружие провозгласил Вильям.        — Ты много себе позволяешь. Босс с тебя кожу снимет, вот увидишь. Мелкая мразь, думаешь, если тебя начальник лелеет, то простит всё? Убей эту девчонку. — Приказал третий. Вильям молча взирал на него со всей ненавистью. — Не медли.         — Не ссорьтесь. Он бесхребетный, только и может, что помогать всем. — Первый мужчина вытащил из кармана клинок. — Не бойся, девочка, мы сделаем всё быстро.        Мужчина резким движением ударил по воздуху. Его руку откинул Вильям. Нож слегка поцарапал его кожу.        — Ты что творишь? — Начал третий. — Ты правда недоумок или прикидываешься героем?         — Отойди. — Вильям уставился на мужчину с ножом так, будто уже вскрывал ему горло. Приобнимая девочку за плечи, таким образом прикрывая её от тех, кто мог нанести удар сзади, он выставил револьвер вперёд, понимая, что одной рукой вряд ли сможет выстрелить, и умрёт там же. Но своя жизнь ему не настолько важна, как чужая.        — Чокнутый. — Ругнулся второй. — Зен, отойди. Правда, не стоит, не зли его. Кто знает, кто он такой и откуда.         — Он не выстрелит одной рукой, вы же понимаете? — Третий мужчина засмеялся, приближаясь к Вильяму с боевым лепестковым ножом. — Минус один. — Прошептал он ему на ухо, прислонив нож к горлу. Его горячее дыхание обдавало уши. Вильям зажмурил глаза, уже попрощался с жизнью, в том числе и со своей семьёй, и хотел встретиться с ними уже за гранью жизни.        — Ар, не надо. — Второй мужчина оттянул товарища за капюшон плаща. Нож оставил красную полосу на шее. — Он ещё молод. Небось, всех нас заменит в будущем. Дай ему шанс. А с девчонкой он расправится, я его заставлю.       Двое ушли, один остался. Он деловито обошёл со всех сторон Вильяма и девочку.        — Убей же её. Хочешь по плохому?        — А ты? — Перескочил на него Вильям.         — Что я?         — Не хочешь умереть здесь же?        Мужчина рассмеялся. Вильям ловко выпустил девочку, толкнул её на землю. Она упала на колени, пачкая белые колготки грязной землёй. Она быстро поняла, что это шанс сбежать. Стук маленьких каблучков разносился по переулку.         — Ты отпустил свидетеля. — Мужчина нервозно посмеялся, растягивая гласные. Он начал раздирать в кровь губы. — Таких как ты убивают.        Вильям быстрым движением поймал руку нападающего, «укладывая» его к долгому сну на асфальт. Сам он скрылся к дому заказанных жертв, которых успел спасти, дать надежду выбраться. В его руках оказались сотни жизней, и одна его жизнь не спасалась никем. Каждое задание — под дулом пистолета. Если бы узнали о его светлых помышлениях, отсекли голову в секунду.        Дом Рональда наполнился вкусом жжённых бумаг, и запахом дешёвых сигарет. Захватывая сигарету между указательным и средними пальцами, Рональд говорил:         — Скажи мне, Вильям. Почему ты спас девочку? Почему убил не тех? — Он говорил спокойно и размеренно, что пугало Вильяма куда больше.         — Её пытались раздеть двое тех мужчин. Я не мог остаться в стороне. — Ответил Вильям под насмешливый взор Рональда.        — Герои носят не плащи, а пальто. — Проронил Рональд, кидая тлеющую сигарету в пепельницу. — Ты мог бы отогнать их лишь словами, у тебя это хорошо получается.        — Я так и поступил. Но они были настроены агрессивно. — Вспоминал Вильям, как двое мужчин в алкогольном опьянении криво шагали к нему, держа в руках железку, угрожая пробить голову. — Теперь Вы меня убьёте?        Вильям ехидно ухмыльнулся. Его месть подкралась неожиданно близко Рональд начал говорить, но не успел. В его на этот раз хрупкое тело с болью вошёл клинок. Он простонал от боли, выкашливая кровь, попавшую в бронхи. Вильям надавил ещё сильнее, вгоняя нож и почти пронзая печень насквозь. Он прокрутил нож, и вернул в обратное положение. Рональд захрипел, сказал нечто невнятное. Его убийца продлевал страдания испортившего его жизнь мужчины, с удовольствием растягивая каждую ноту его боли. Он ненавидел слышать людские крики, видеть, как им больно. К горлу подкатывала тошнота, но чувство неконтролируемой мести за свою семью оказалось сильнее рассудка.        Вильям резким движением вынул нож, и с новой силой ударил, закупоривая огромную рану. Вновь вынув клинок из Рональда, его тело откинулось назад, выпрямилось и вновь согнулось. Изо рта капала кровь, постепенно скапливаясь в лужу. Вильям вытащил нож, пнул умирающее тело на пол. Рональд жалобно хрипел и стонал.       Мужчина издал последний хрип. Вильяму показалось, что этот звук больно похож на то, как умирал его отец. Сердце отозвалось секундной болью. И лишь тогда он всмотрелся в лицо лежащего перед ним мужчины. Поразительно похожий на Рональда. Вильям попятился назад, посмотрел на окровавленные руки и кровавое лезвие ножа. Он упал с ног, как в комнату ворвались другие люди, вызвавшие полицию.        Харрес забежал в участок. Он смотрел на Вильяма обеспокоенно, но не со злобой. Он понимал мотивы приёмного сына. И признал его же невменяемым, сослав в психбольницу, в которой и работал. Так он мог оставаться в безопасности. Иначе его найдут подчинённые того, кого он убил.       Вильям пообещал сам себе, что однажды выполнит долг защитить кого-то дорогого ему сердцу, по-настоящему спасти чью-то жизнь. --- Pov: 1-е лицо.       Ветер громко завыл. Вильям сделал паузу, оставив меня с мыслями. И ведь я точно такой же как он. «Зеркало» — проронил Вильям однажды, прежде чем исчез. Только сейчас я осознал, что значили его слова. Я — его отражение. Наши судьбы оказались очень похожи.         — Я знаю о твоём отце кое-что. Он был отнюдь не хорошим человеком. — Сказал он, вглядываясь в землю.         — Говори всё как есть. — Попросил о честности я. --- Pov: 3-е лицо.       Пребывание в психбольнице стало муторным занятием. Вильям выходил на улицу помечтать и вспомнить о жизни, которой он жил до инцидента. Он жил так, как все дети. Посещал школьные занятия, не довольствовал оценками, общался с одноклассниками на переменах, высмеивая очередного учителя, и в один день всего этого не стало. С тех пор он держал маску шута, как будто его сослали в театр. Беззаботные дни унеслись быстрее скорости света. Вильям трижды думал спрыгнуть с утёса, утонуть в озёрной воде, чтобы тёмные и тревожные мысли не одолевали. По спине скреблись души убитых людей, хоть и не были теми, кто заслуживал жизни. Но ведь никто не имеет право забирать по своей воле чужую жизнь?..       И тем не менее, от прошлого в мафии Вильяма не отделял только револьвер, оставшийся в глубоком кармане надолго, на всякий случай. Его неудачная месть долго царапала душу. Он отомстил недостаточно холодно, чтобы понять, кто перед ним.        Перед ним проехала знакомая чёрная машина с красивым номером из нулей. Он навострил взгляд туда. Машина резко притормозила. За рулём сидел Рональд, теперь Вильям точно не мог перепутать его. Цепочка на шее, семейная реликвия. Рука Вильяма потянулась в карман, он вытащил оттуда огнестрельное оружие. Сначала он быстро спустил курок, и ещё быстрее, не думая, нажал на спусковой крючок. Пуля моментально убила водителя. Его кровь большим выстреливающим пятном залила задние кресла и переднее стекло. Труп не мог водить машину. Голова Рональда беспомощно поникла вниз, дёргаясь из стороны в сторону, когда машина совершала преодоление кочек на дороге. Его жена рядом сгоряча выкрутила руль влево. С бешеной скоростью машина, переворачиваясь в воздухе, упала в воду. Беспомощное тело матери билось в стёкла машины. Она кинула последний взгляд на стоящего на берегу сына. Её глаза наполнились слезами, мешающимися с водой и кровью в салоне. Она перестала бороться за жизнь, когда дверь машины не открылась. Смирившись со скорой смертью, она взглянула в глаза сыну, который непонимающе уставился на неё.        Он отомстил так, как хотел. Убийца его семьи потерял всё также, как он. Вильям взволнованно усмехнулся, прислонил ствол к земле, с силой надавил, вонзая его в землю, снова спустил курок, нажал на спусковой крючок. Ствол револьвера треснул с характерным звуком. Больше стрелять он не мог. --- Pov: 1-е лицо.        Сердце колко треснуло. Из-за него сломалась вся моя жизнь. Это точно он. Никто, кроме Зендлеса, не мог знать, как был убит мой отец. Вильям виновато опустил глаза.        — За это ты тогда извинялся?.. — Узнавал я.         — Да. За твою испорченную жизнь. — Вильям остановился, и снова продолжил. — Я даже не видел твою маму, и тем более тебя. Когда ты поведал мне историю о том, как умерли твои родители, я сразу всё понял. И извинился заранее.        — Ты молчал всё это время. — Слёзы подбирались всё ближе, сдавливая горло и заставляя губы дрожать. — Ты знал, как ложь мне противна. И ты предпочёл промолчать.        — Я не врал. Просто не рассказывал.         — Молчание, фактически, немая ложь.         — Я рассказал тебе тут же, как ты стал старше. Сказал бы ещё раньше, если бы ты пришёл ранее. Ты бы не воспринял эту информацию в силу возраста. Стал бы ненавидеть меня. Сейчас ты более зрел.        Он говорил правду. Я бы попросту не осознал то, что он сказал бы мне. Посчитал его сумасшедшим, или того более, вместо Ника вновь пришёл Ганс, и покалечил его. Я мог сотворить это из-за отсутствия как такового лечения.         — Ты теперь ненавидишь меня? — Решил спросить Вильям.       Я ни на секунду не задумался о ненависти к нему. Моя душа любила его как родного человека, и ничто не могло сломить любовь к нему. Но ужасно хотелось сказать «да», чтобы он никогда больше не возвращался, не калечил итак искалеченную душу.         — А ты сам как думаешь?         — Наверное, да. — Ответил Вильям. — И всё равно, я уже мёртв. Считай, сама судьба отплатила за тебя.       Сердце отбивало неритмичные удары от страха и беспомощности перед теми, кто составляет нашу жизнь. Судьба беспощадна, она испепеляет всех на своём пути, не имея способности к жалости. Я задумался, заслужил ли Вильям это всё. Ведь он тоже жил ради отмщения тому, кто разрушил его жизнь. И им являлся мой отец. Мой отец и есть тиран, сломавший и мою, и его жизнь. В этом виноват не Вильям. Он был просто ребёнком, так хотевшим крыльев за спиной, настоящей свободы.         — Ты спас меня и помогал из чувства жалости и вины? — Спросил я у него, уже переваривая любой ответ, что услышу.        — Нет. Ты мне как сын. — Он сказал эти слова через искреннюю улыбку.         — А как же другие дети?         — Я сразу почувствовал в тебе что-то родное. Кто знает, может, нам было суждено встретиться потом, а мы опередили ход событий.         — Я не знаю что к тебе испытывать теперь. — Оповестил я. — Ты всё делал для других, ничего для себя. Но так сильно повлиял на моё существование. — Я прервался, переваривая всю кашу в голове. — Как думаешь, стоило ли это того?        Вильям замялся, переминаясь с ноги на ногу. Наконец он не чувствовал давящей боли в ногах. Теперь он не чувствовал ничего.        — Можешь ненавидеть меня. Это вполне логично. Я бы дал тебе убить меня, будь я жив. — Сознался он. — Я бы принял это как самый справедливый исход для меня. — Он грустно ухмыльнулся, положил мне руку на плечо.        А рука его была что ни на есть настоящая и живая. Почувствовав прикосновение, я прижался ближе, и вскоре снова упал в его объятия. Он, как обычно, дрожащими руками приобнимал меня, пока я, наверное, до боли хватался за него. Хорошо, что он ничего не чувствовал. Насколько же мне не хватало его. Но я побаивался, что в спину мне вонзят нож.         — Я всегда буду рядом. — Начал Вильям. — Ты не останешься один снова. Извини, что заставил тебя так долго ждать. Прости, что испортил тебе жизнь.        — Мне всё равно. — Наконец признался я, перестал строить вид, что меня захлестнула ненависть к нему. — Мой отец, как ты и сказал, не хорошим человеком был, он заслужил, наверное. И если бы не тот момент, мы бы никогда не встретились.        — В тот день, когда я спас тебя от самоубийства, ты тоже спас меня. Смешно, что мы в одно время решились покончить с жизнью, и стали жить ради друг друга. Выходит так?         — Так. — Согласился я, вдруг разжав объятия, отстранившись. Вглядевшись к нему в глаза, я с самым серьёзным видом продолжил. — Меня жена в дом не впустит. Это всё ты виноват.         — Почему это? — Усмехнулся он.         — Это я ради тебя сюда приехал. Ничего не объяснил, просто убежал. По дороге Одина встретил, он мне и рассказал, что произошло в психбольнице. --- Pov: 3-е лицо.        Пламя разгорелось в одной из комнат. Дети зажали нос руками, стараясь не вдыхать дым. Пожарная сигнализация звоном била по ушам обывателей. Дети и работники, паникуя, бежали на выход. Зендлес держал дверь открытой, давая пациентам бежать. Он пересчитывал детей, стоящих на улице, и пятерых не смог найти. Они остались в здании.        Совсем скоро они прибежали, выбравшись из окна.         — Где вы были? — Подбежал к ним Зендлес, готовясь прочитать часовую лекцию о безопасности.         — Т..т..ам Эдер..хардт.. — Зябко отвечали дети.        Зендлес оглянулся на здание. Из его решётчатых окон валил чёрный дым. Лампочки на первом этаже лопнули, на втором ещё мигали. Далеко выли сирены пожарной машины.        Вильям закрыл окно, ведь он бы всё равно не пролез через него. Огонь подбирался всё ближе, и уходить было некуда. Вильям очень пожалел, что лично сломал тогда револьвер. Умереть от выстрела легче, чем гореть заживо. Он зажал рукавом нос, не пропуская дым.        Харрес забежал в комнату, пролезавши по стене, немного задевая огонь.        — Харрес! Уходи! Я сам справлюсь! — Крикнул ему Вильям, дёрнувшись.       Харрес потушил подгоревшую ткань одежды.        — Давай, вдвоём проще сломать эти решётки. и зачем я их. сделал. — Задыхаясь, говорил он. Харрес сильно закашлялся, сгибаясь в несколько раз. — Пойдём, Вильям. мой любимый сын. — Харрес на полусогнутых ногах подошёл к окну, открыл его, и прохрипел.        — Харрес, уходи. — По щекам Вильяма стекали жалобные слёзы. Он всхлипнул, со всей силы ударил по решёткам, но те только шатнулись. От былой силы не осталось и следа. — Прошу, огонь ещё не добрался сюда. Беги, умоляю. — Он упал на колени перед Харресом, словно согнувшись в молитве. Вильям схватился за брюки отца, умоляя его уйти.         — Нет. нет, Вильям. мы выберемся вместе. я тебя не брошу. — Харрес ещё сильнее захрипел, его голос охрип, и он свалился на пол. Вильям навис над ним, потряс за плечи. — В противном случае. я не хочу потерять ещё одного ребёнка. тогда мы погибнем вместе.        Харрес закашлялся ещё сильнее, последний раз продрожав в руках Вильяма. Улыбаясь, он взял сына за ещё заметнее дрожащую руку. Слёзы Вильяма падали на лежащее тело Харреса.        — Вставай. пап. вставай. — Вильям пожалел, что никогда не называл его отцом до этого. Слишком поздно думать. Теперь ему осталось тягать тело мёртвого отца, заставлять его очнуться. Молиться Богу, в которого никогда не верил. — Очнись. я ещё столько не успел тебе сказать. пап. — Вильям продолжал умолять мёртвого встать. Голос его стал непривычно высоким и молящим.        Он навис над его безжизненным телом и заплакал навзрыд. Наружу выливались все эмоции, что Вильям прятал под маской. Он бил Харресу в грудь, надеясь пробудить его, как от сна. Но он продолжал лежать с полуоткрытыми веками. Пульс уже не бился на артерии, тяжёлое задыхающееся дыхание не раздавалось в комнате.        Вильям беспомощно трогал тело Харреса, в надежде почувствовать на пальцах ещё не затихшее сердцебиение, но подушечки пальцев не могли нащупать его. Вильям с силой ударил в пол, разбив некоторые доски напополам, сделав дыру в полу.        Огонь неумолимо приближался, с новой силой разгораясь. Сирены пожарной машины выли совсем близко. Пламя оказалось слишком рядом. Стоило бы Вильяму вытянуть руку, она была бы поглощена пламенем.        Крыша стала обваливаться, давая новое топливо для огня. На этот раз Вильям точно знал, что не переживёт. Лёгкие уже не выносили дыма, и тело не хотело продолжать жить. Сознание превратилось в туман, веки опускались всё ниже. Лёгкие сжались до боли. Задняя их часть разразилась тупой сдавливающей болью. Дым попадал всё больше, пламя огня рядом согревало тело, и оставляло ещё незначительные ожоги там, куда смогло дотянуться. Он закашлялся, прикрывая рот рукой. Кашель не прекращался. Вильям захрипел, откашливаясь, и тут же быстро и громко задышал. Он не мог больше вдохнуть полной грудью, кислорода значительно не хватало. Рассудок замолк, мозг не давал сигналы. Он разжал руки, беспомощно упав на спину рядом со своим теперь отцом. Его веки закрывались, и сопротивляться он не хотел. Ему хватало. Вильям погиб с самой сильной душевной болью. Мысленно он прощался с Ником, в давящем желании обнять его, и сказать всё то, чего не успел. Он многое упустил, и бесконечно жалел, что предпочёл молчать. --- Pov: 1-е лицо.        Вновь почувствовал аромат клёна. И его мне тоже не хватало.        — Почему Харрес решил, что тебе лучше в психбольнице? — Спросил я.         — Безопаснее. Меня бы искали все группировки, и одна из них точно бы нашла. — Ответил Вильям, скрещивая руки на груди.        Тучи рассеялись. Солнце слегка выглянуло из-за облаков.         — Нам пора прощаться. — Вильям закивал, по-доброму ухмыляясь.         — Ты никуда больше не уйдёшь. — Решительно сказал на его слова я, зацепившись за него так, будто тонул. — Я не позволю. Пойдём со мной, в город!         — Я уже мёртв, Ник. Всё ещё не можешь поверить? — Он сжал меня в объятиях так открыто, как никогда не делал.         — Тогда почему я тебя вижу и ощущаю? — Лёжа на его плече, спрашивал я. Глаза машинально закрывались.         — Мы связаны.         — Чем?        — Моя душа выбрала тебя как самого дорогого человека. Только тебе я могу позволить себя увидеть и ощутить. Если кто другой увидит меня, то я исчезну. Уже навсегда.        — Вам, мёртвым, это кто-то рассказывает?        — Мы сами понимаем это со временем. Как-то само приходит. Не все из нас имеют столько смелости показаться дорогим людям.        — Ты пойдёшь со мной? — Я позвал его к себе домой, не хотя никогда и никуда отпускать.        — Боюсь, что не могу. И за это тоже прости. — Он разжал объятия и отошёл на несколько шагов назад. — Прощай. Ты будешь счастлив.       Я кинулся к нему, но не успел. Он растворился, и земля встретила меня в объятиях, но никак не Вильям.        Опустошённым я вернулся домой, по пути зашедши в охотничий магазин. Жена долго не хотела пропускать меня в дом, но я настоял на том, чтобы вернуться. И дочка того хотела.        Шарлотта радостно побежала в мою комнату со мной, но я осторожно вытолкнул её обратно, сказал ей вслед «извини папу, милая». Она не услышала, убегая по коридору.        Последние деньги были потрачены на пистолет. Я закрыл дверь на два замка. По щекам полились горячие слёзы, обжигающие кожу. Вильям снова оставил меня ни с чем.        В магазин пистолета последовали пули. Хватит и одной, чтобы раз и надолго. Я прислонил ствол к виску, прижимая его до боли. Я прокрутил в воспоминаниях ещё раз всю проведённую юность, и не только её. Спустил курок. С минуту подумал, действительно ли так хочу умереть. Нет. Жить хотелось, но почему-то ещё больше желалось встретиться с Вильямом. Может, тогда мы всегда будем вместе. Где-нибудь в другом мире, за гранью этой паскудной жизни. Только в следующий раз навсегда…        Палец наполовину нажал на спусковой крючок. Рука откинулась от сильной боли, а пистолет ударом прилетел в стену, разбившись об неё. Выстрелить из него стало невозможным, он распался на части. Неведомая сила выбила пистолет у меня из рук, так, что он стал непригоден к использованию. Я снял замок с двери, желая выбежать из комнаты, раскаяться перед иконами в комнате жены.       На пороге стояла Шарлотта. Она спросила, что упало в комнате, самыми чистыми глазами. Я чуть не заплакал, смотря на неё. Следующей её фразой стала: «пап, а что за дядя стоит сзади тебя?». Я не смог ответить. Только сказал не говорить маме, так как этот человек обидится.        Я оглянулся. Только сейчас я заметил царящий терпкий запах.         — Это у тебя шутки такие, шутник? — Начал говорить я в пустой комнате. Увидела бы меня жена, подумала бы, что вернулся домой пьяным. — Сказал, что пора прощаться, а сам всё равно пошёл со мной.       В комнате что-то стукнуло. Теперь я точно знал, что с ним моя семья в безопасности. Ежеминутно ощущалось его присутствие, и иногда касания. Больше я ничего не боюсь. Он и правда всегда рядом.        Я обессиленно лёг на кровать. Подушка мягко встретила меня. Пробурчав, «как же я устал», на мою голову упала рука. Я испуганно поднял торс с кровати, осматривая комнату. И только сейчас вспомнил о своём вечном друге.        Но я всё же увидел в комнате кое-кого. Он сидел на кровати, взирая на меня также, как и всегда, теми глубокими серыми глазами.        — Как часто теперь ты будешь пугать меня своим присутствием? — Прошептал я.         — Всю твою жизнь, Ник. — Он улыбнулся.         — А когда я умру, мы сможем быть вместе? — Ложась на кровать, спрашивал я.        — Я не допущу того, чтобы ты умер мучительной смертью. Не думай об этом ближайшие. пятьдесят лет. Я же буду рядом. — Пообещал Вильям, пододвигаясь ближе ко мне и кладя руку мне на голову.        Он всегда напоминал о своём существовании. А я не забывал. Садясь тёмным вечером за новую книгу, я читал её вслух так, чтобы он слышал.         — И всё же, когда я умру, что будет? — Разузнавал я.         — Надеюсь, мы всегда будем вместе. А я продолжу дело хранителя, став охранником Шарлотты. Она будет в безопасности, поэтому ты можешь даже после смерти об этом не переживать.         — А вдруг я просто исчезну навсегда? Ведь самый дорогой мне человек уже мёртв, и мне некуда будет идти. Ты останешься один.         — Скорее всего, исчезну и я. Вильям ухмыльнулся. --- Pov: 3-е лицо.       Он больше никуда не уходил, всегда был рядом. Насколько долго продолжилась их совместная история? Надолго. Ник погиб счастливым, на глазах Вильяма. В полной безопасности и умиротворении. Вильям держал его за руки, когда Ник умирал на его глазах. Эдерхардт вытирал подступающие слёзы. Он обнял Ника в последний раз, провожая его навсегда. «Я люблю тебя. Спи спокойно.» — сказал ему Вильям, прикрывая глаза изнеможённого.        Врачи зашли в помещение палаты.         — Потеряли. — Прошептал один врач другому.         — В таком возрасте трудно болеть. но, кажется, он умер счастливым. — Откликнулся другой.        — Как думаешь, почему? Предсмертные галлюцинации? Сладкая смерть?        — Кто бы знал. — Проронил второй врач, отключая аппараты жизнеобеспечения.        Вильям отдал мальчику всё, что мог. Открыл ему вторую личность, которую до этого никому и никогда не показывал. Если бы не Эдерхардт, этого мальчика не стало бы куда раньше. Он отдал ему всё, и даже имя.       Ник исчез вместе с Вильямом. Кто знает, быть может, они встретились где-нибудь там, куда мы пока не можем достать?