Связанные красной нитью судьбы

      Джек лежал, уставившись в потолок. Гнев медленно отступал, сменяясь тягостным холодным осознанием. Протестовать было бесполезно. Он был пешкой в игре сил, намного превосходящих его понимание. Триста лет одиночества научили его главному: против воли Луноликого не попрешь. Но теперь у него было уникальное преимущество — знание. Он знал, во что превратится Питч, знал цену его будущего безумия.       «Стань для него другом» — слова отдавались в его голове едкой насмешкой. Как подружиться с тем, кто в будущем, возможно, станет причиной гибели как твоей, так и всего мира? Это было все равно, что пытаться приручить дракона.       Стук в дверь вывел его из раздумий: — Джек, ты в порядке? Я услышала шум, — встревоженный голос Розмари прозвучал из-за двери. — Все хорошо, мама! Просто... приснился плохой сон, — соврал он, делая голос спокойнее.       Юноша не мог позволить родителям волноваться. Не мог позволить ему понять, что что-то не так. Если Питч появлялся здесь так легко, значит, он наблюдал — всегда наблюдал.       Весь следующий день Джек провел в напряжении. Он играл с Эммой, помогал отцу по хозяйству, но его взгляд постоянно блуждал по углам, выискивая движение теней. Он ждал, и ожидание было хуже, чем само явление.       Это случилось вечером: Джек вышел во двор, чтобы наколоть дров — нарочито простой и уединенный труд. Воздух был холодным, и пар от дыхания клубился в свете заходящего солнца. Он занес топор над поленом, чувствуя привычную тяжесть в мышцах, и в этот момент краем глаза уловил движение — тень от сарая удлинилась, стала неестественно густой и живой. Из нее, словно из черной воды, поднялась знакомая фигура. Питч стоял и молча наблюдал, его руки были скрещены на груди, а выражение лица оставалось невозмутимым и нечитаемым. Джек с силой опустил топор, раскалывая полено пополам с громким щелчком. Сердце бешено колотилось где-то в горле, но он сделал вид, что ничего не заметил.       Играй свою роль, Фрост. Ты его не видишь. Ты всего лишь смертный мальчишка.       Он взмахнул топором снова, но на этот раз лезвие соскользнуло с промерзшего дерева, и острая щепка впилась ему в ладонь. Джек вскрикнул от внезапной боли и отбросил топор, сжав раненую руку. Из пореза сочилась алая кровь. В тот момент произошло нечто, чего он никак не ожидал...       Тень рядом с ним дрогнула. Кромешник, всегда такой плавный и величавый, сделал резкий, почти порывистый шаг вперед. Мужчина протянул бледную руку, но внезапно замер, будто наткнувшись на невидимую стену. На его лице, обыденно искаженным в скуке или презрении, мелькнуло что-то иное? Крайнее удивление и, кажется, беспокойство. — Ты... — голос Питча прозвучал хрипло, похоже, голосовые связки давно заржавели. — Ты поранился.       Джек замер, сжимая окровавленную ладонь. Он смотрел на Питча широко раскрытыми глазами, забыв о притворстве. Все шло не по сценарию: король Кошмаров не должен заботиться о царапинах смертных мальчишек.       Питч, опомнившись, медленно опустил руку. Лицо мужчины снова накрыла маска холодного безразличия, но в глазах еще плескалась тень какого-то непонятного смятения. — Неуклюжесть — удел смертных, — произнес он с привычной язвительностью, но в тоне уже не было прежней силы. Он казался... растерянным.       Джек не нашел, что ответить. Он просто смотрел, как темный дух отступает назад, растворяясь в сгущающихся сумерках, будто испуганный собственным порывом. Питч исчез, и Джек медленно разжал ладонь — кровь почти свернулась. Он поднял взгляд на пронзительно-ясное вечернее небо, где уже зажигались первые звезды, и рядом бледный серп месяца.       Впервые за этот день гнев Джека на Луноликого поутих. Его сменило жгучее всепоглощающее любопытство.       «Он... проявил заботу? — мысли путались, отказываясь верить в очевидное. — Но почему? Он же меня даже не знает. Или... знает?»       В голову пришла тревожная догадка: а что, если Луноликий не просто вернул его в прошлое? что, если он изменил что-то еще, что-то в самом Питче? Может быть, этот Питч — не совсем тот, кого он знал? Может, его тьма еще не так глубока, а раны не так свежи?       Джек глубоко вздохнул, холодный воздух обжег легкие. Задание Луноликого внезапно перестало казаться бессмысленной тиранией — оно превратилось в сложную, опасную головоломку.       Он посмотрел на темный лес за окраиной их участка — туда, куда ушел Питч.       «Ладно, папаша, — мысленно обратился он к Луноликому, — ты получишь свою няньку. Однако я буду делать это по-своему, и если этот твой сынок снова вздумает уничтожить мир... на этот раз я буду готов.»

***

      Мысль о том, что Питч мог быть... другим, не давала Джеку покоя всю ночь. Он ворочался, проигрывая в голове ту странную сцену снова и снова — не язвительность, а почти инстинктивное движение, приглушенная тревога в глазах. Та сцена не вязалась с образом холодного расчетливого Короля Кошмаров, каким он его знал.       На следующее утро Джек проснулся с твердым, хоть и тревожным решением. Парень не мог просто ждать следующей случайной встречи. Если Луноликий хотел, чтобы тот стал другом, значит, ему нужно было проявить инициативу. Но как подойти к существу, которое веками оттачивало искусство быть невидимым и пугающим?       Ответ пришел сам собой, когда он помогал матери на кухне. Розмари, напевая, ставила в печь противень с имбирным печеньем. — Мам, а можно мне немного теста? — неожиданно спросил Джек. — Конечно, сынок. Хочешь испечь что-то своё? — улыбнулась она. — Да... типа того.       С горстью еще теплого теста и парой готовых печенек Джек вышел во двор. Парень чувствовал себя нелепо: что он делает? Подносит дары темному духу, как какому-то дикому зверю? Но другого плана не было.       Джек выбрал место у старого дуба, на краю семейного участка — уединённое, но не слишком далёкое от дома. Парень аккуратно положил печенье на плоский камень, а шарик теста оставил рядом. Юноша стоял несколько секунд в нерешительности, но вскоре покраснел от собственной глупости и крикнул в пустоту: — Это... чтобы руки чем-то занять!       Ничего не произошло, только ветер шумел голыми ветвями. Джек, сгорая от стыда, развернулся и ушел в дом, делая вид, что просто вышел подышать воздухом.       Весь день юноша украдкой поглядывал в окно. Печенье лежало нетронутым и к вечеру покрылось инеем. Джек вздохнул — то ли с облегчением, то ли с разочарованием. Идея была глупой. Однако на следующее утро, когда Фрост вышел проверить печенье, сердце екнуло — сладости исчезли. Исчезло и тесто, камень был абсолютно пустым. Не осталось ни крошек, ни следа — только чистая, холодная поверхность. Ни одно лесное животное не умеет убирать за собой с такой аккуратностью.       То был не ответ, а молчаливое принятие.       На следующий день Джек повторил попытку. На этот раз он принес две кружки с горячим яблочным сидром — сладким и пряным, безусловно, безалкогольным. Одну поставил на камень, другую взял себе. Фрост сел на корточки поодаль, медленно потягивая свой напиток, и просто смотрел на лес, не пытаясь кого-то позвать.       Минуты тянулись мучительно долго. Мороз щипал уши, а сидр в кружке быстро остывал. Джек уже собрался уходить, решив, что снова потерпел неудачу, когда тень от дуба зашевелилась. Питч появился не из леса, а буквально вышел из ствола дерева, словно тень стала плотной. Мужчина был настороже, его глаза внимательно изучали Джека, кружку, снова Джека. Он не приближался. — Это не яд, — сказал Джек, и его голос прозвучал хриплее, чем ожидалось. — Просто... согреться.       Питч молчал еще мгновение, а затем скользящим бесшумным движением оказался у камня. Он не взял кружку, а вознес руку над ней. Легкий пар, поднимавшийся от остывающего напитка, потянулся к пальцам, обвивая их словно черная дымка. Он будто вдохнул аромат напитка, его суть, не прикасаясь к самой жидкости. — Смертные нуждаются в таком жалком тепле, — произнёс наконец, и голос его был низким, отдавая вибрацией в воздухе. — А ты? — осмелился спросить Джек. — Тебе оно не нужно?       Питч посмотрел на парня, и в его взгляде мелькнуло что-то древнее и бесконечно усталое. — Тепло... оно временно. Холод и тьма — постоянны.       Однако он не ушел, Кромешник остался стоять на месте, в нескольких шагах от парня, поглощая тепло сидра. Джек допивал свою кружку. Собеседники не обменялись больше ни словом. Кому-то для комфорта нужен разговор, а для Кромешника и Джека достаточно совместного молчания.       Джек встал и уже собирался уйти, но бросил короткий взгляд на камень. Кружка была пустой — не просто выпитой, а абсолютно сухой, будто из нее высосали саму память о жидкости.       На пороге дома Джек остановился и оглянулся. Двор был пуст, но Фрост чувствовал, нет — знал, что за ним наблюдают. И на этот раз в этом взгляде не было ни ненависти, ни презрения, а лишь тягучее невысказанное любопытство.       Джек сделал первый шаг. Тьма, вопреки всем ожиданиям, сделала шаг навстречу. Пусть и очень, очень маленький.