Связанные красной нитью судьбы

      Слухи о Джеке быстро разнеслись по деревне. Люди шептались о его изменениях, о том, как он потерял свои карие глаза и приобрел глаза демона. Некоторые говорили, что это знак, что он стал избранным, другие же уверяли — это проклятие. Деревенские старцы собирались на совете, обсуждая два дня, что делать с необычным мальчиком. — Он должен быть изолирован, — заявила одна из женщин, сжимая руки в кулаки. — Такие глаза могут навлечь беду. — Нет, — возразил мужчина, — это может быть дар. Мальчик может стать защитником деревни, если правильно направить.       Джек чувствовал, как страх и недоверие окружающих давят на него. Юноша не хотел быть изгоем, однако новые глаза стали символом тревоги и непонимания. Фрост боялся, что не сможет вернуть доверие людей. Жители никогда не поймут, что мальчик не изменился — просто стал другим. И пока деревня обсуждала судьбу парня, Джек искал утешение у своей сестры. Эмма все еще верила в него, несмотря на все слухи. Девочка смотрела на брата с восхищением, и это придавало сил. — Братик, ты не изменился для меня, — сказала она, обняв брата. — Ты все такой же, каким был раньше.       Однако даже ее поддержка не могла заглушить внутренние страхи. Джек знал, что его жизнь изменилась навсегда. Теперь он должен был научиться жить с этой новой реальностью и, возможно, найти в ней свою силу.

***

      Кромешник, наблюдающий за происходящим, не мог избавиться от мысли о мальчике с голубыми глазами. Дух чувствовал, что в этом юноше есть нечто большее, чем просто проклятие. Может быть, именно это новое начало и есть тот путь, который он так долго искал. — Как же это странно, — прошептал мужчина сам себе, — мальчишка с глазами, которые могут видеть меня. Может, он и есть тот, кто сможет изменить все.       На следующее утро в дверь постучали. Не привычный дружелюбный стук соседа, пришедшего за солью, а тяжелый, официальный. Розмари, побледнев, метнула взгляд на Джека, сидевшего у печи. — Спрячься, — прошептала она, — в чулан. И не шуми.       Но было поздно. Дверь отворилась, на пороге возникла внушительная фигура старосты деревни Томаса. Следом за его спиной выросло двое крепких мужчин с серьезными лицами. Взгляд Томаса сразу же нашел Джека, и его глаза сузились. — Розмари, — произнес староста и снял шляпу, не переступив порог, — дело серьезное. На совете постановили: мальца нужно показать Отшельнику.       Сердце Джека упало. Отшельник — старый полубезумный старик, живший на отшибе, у подножия ледяных скал. Ему приписывали знание древних обрядов и умение общаться с духами. Туда отправляли тех, кого коснулось нечто: детей, начавших говорить на непонятных языках; женщин, рожавших уродцев; скот, который вдруг начинал вести себя неестественно. Большинство из них не возвращались. Говорили, Отшельник снимал порчу ценой самой жизни. — Нет! — вскрикнула Розмари, заслоняя сына собой. — Это мой сын! Он не сделал ничего плохого! Он просто... заболел. — Болезнь, что меняет цвет очей с карих на ледяные — это не лихорадка, Розмари, — сурово сказал Томас. — То знак! И мы не можем рисковать всей деревней. Либо он пройдет очищение у Отшельника, либо... вам придется уйти. Всем.       Угроза была понятна. Изгнание зимой равносильно смертному приговору. Мать беззвучно заплакала. Джек видел, как сжимаются ее плечи от бессилия. Юноша заслонил собой мать. Новыми невероятно яркими голубыми глазами он посмотрел прямо на старосту. Что-то во взгляде заставило сурового мужика отступить на шаг. — Я пойду, — тихо, но четко сказал Джек. — Оденься потеплее, мама. Мы идем. — Не мы, — покачал головой Томас, — только ты. И мы тебя проводим.       Дорога к жилищу старика была долгой и безмолвной. Мужики шли позади, не спуская с Джека глаз, будто ожидая, что тот в любой момент взлетит или испустит из глаз ледяной луч. Парень чувствовал странное спокойствие. Страх, конечно, присутствовал, однако его заглушало жгучее любопытство. Фрост вспоминал Луноликого, и тихий голос: Ты видишь меня, значит, можешь видеть и других.       Жилище Отшельника оказалось не хижиной, а пещерой, вход в которую был завешан шкурами. Воздух вокруг звенел от тишины, пахло сушеными травами и чем-то древним, каменным.       Один из мужчин крикнул вглубь пещеры: — Старик! Привели того, о ком говорили!       Из темноты уставился единственный глаз: второй был закрыт бельмом. В проеме возникла вся фигура — высохшая, сгорбленная, обмотанная в грязные тряпки. Отшельник был немым. Мужчина лишь махнул костлявой рукой, приказывая Джеку войти, и отмахнул сопровождающих, как назойливых мух.       Мужчины явно были рады избавиться от ответственности и поспешили удалиться. Джек остался один на один со стариком.              Пещера внутри была просторнее, чем казалась снаружи. В центре тлел костер, отбрасывая причудливые тени на стены, испещренные странными резными символами. Отшельник подошел вплотную к Джеку, его единственный глаз, пронзительно-черный, изучал лицо мальчика, остановившись на глазах. И тут произошло нечто: лицо старика, прежде бесстрастное, исказилось гримасой изумления. Он отшатнулся, забормотал что-то беззвучное, тыча пальцем в глаза Джека. Но вскоре схватил мальца за руку и потащил глубже в пещеру, к самой дальней стене.       Там, в свете костра, Джек разглядел рисунок — огромный, на всю стену. Он изображал высокого, стройного человека с сияющим, как луна, ликом без черт. Вокруг мужчины — множество таких же существ, а внизу, у ног, стояли люди, у каждого из которых были ярко-голубые глаза.       Отшельник опустился на колени перед рисунком, а затем поклонился Джеку. Его беззвучное бормотание было полно благоговейного ужаса и почтения. Джек смотрел на рисунок, и кусочки пазла складывались в голове: Луноликий, голубые глаза и люди, служащие ему. Это было не проклятие.       Это было наследие.       Старик сунул ему в руки сверток — вяленое мясо и несколько кореньев — и стал настойчиво выталкивать из пещеры назад, к деревне. Действия говорили яснее слов: Уходи. Возвращайся. Ты под защитой. Ты не должен был быть здесь.       Джек вышел на холодный воздух, ошеломленный, ждавший суда, очищения, возможно, смерти. А вместо этого он получил ответ. Смутный, пугающий, но ответ. Джек опустил взгляд на деревню, укутанную снежным одеялом. Теперь его глаза олицетворяли нечто иное. Парень уже не был изгоем, а стал кем-то другим. И только предстояло узнать — кем именно. Путь Фроста только начинался, и первым шагом на этом пути было вернуться домой и сказать матери, что Отшельник не нашел в мальчике никакой порчи. По крайней мере, ту часть правды, что мог сказать. Остальное... остальное объяснить не получится — этот новый, ледяной и безмерно глубокий мир.

***

      Тени в пещере шевелятся, принимая форму ухмыляющегося лица. — О... этот мальчик. Джек. Он не просто видит меня, он приглашает.       Холодный ветер проносится по пещере. Его страх — отнюдь не обычный детский страх темноты. Он... старее, древнее. Он пахнет звездной пылью и забытыми клятвами. Голубые глаза — не просто глаза. Они порталы, окна в то, что было до людей. До меня.       Тень наклоняется ближе, шепот становится ледяным. — Отшельник думает, что защитит его. Ха! Смешно. Он лишь запирает дверь, не понимая, что мальчик уже по ту сторону. Со мной. И что же будет дальше? — тень растекается в зловещей улыбке.       Я буду стучаться — тише, настойчивее. Не в дверь его дома... а в заднюю дверь его разума, в его сны. Я покажу тени его собственного наследия. Заставлю усомниться в реальности, в матери, в этом старике-отшельнике. И тогда... когда мальчик окончательно запутается, он позовет на помощь того, кого боятся все — меня. И я приду, но не как кошмар, а как единственная истина, что у него останется.       Игра только начинается. И фишка мальчика уже на доске.