Без тебя я пропадаю

      Дима и сам не помнит, как они, разморенные близостью, уснули на диване, но утро встречает его онемевшей спиной и отсутствием Эмиля под боком. Наконец сориентировавшись в пространстве, Дима принимает вертикальное положение и только сейчас обращает внимание на тихие разговоры в коридоре. — Я клянусь тебе, такого больше не повторится, — доносится из-за угла виноватым голосом. — Что не повторится? — Эмиль старается говорить тихо, но у него это плохо выходит. — Откуда я вообще могу знать, что ты все это время никого не трахал у себя на работе?       Масленников не спешит обозначать свое присутствие, хотя выйти и набить морду этому человеку хочется, но он продолжает тихо сидеть на диване вслушиваясь в разговор, чтобы иметь хоть какое-то представление о проблемах Эмиля. Он ведь не расскажет. И пусть он не видит собеседника Иманова, но что-то подсказывает ему, что это тот самый мужчина на «рендж ровере», который забирал Эмиля со съемок. Видит Бог, он не понравился ему еще тогда. — Прости, прости меня, — надрывно продолжает тот, — я не сдержался. Я так долго был один, что… — Марк, Марк, — перебивает его Эмиль, — мне плевать. Ты знал мою позицию, но ты сам предложил мне отношения, умолял переехать к тебе. Я предлагал не торопиться, но ты сам захотел по серьезному. — Я люблю тебя, — выдает с тяжелым вздохом, а у Димы внутри что-то сжимается от этих слов. — Не-ет, Марк, — отвечает ему с усмешкой, — ты себя любишь. Свой салон, машины свои, но не меня. — Эмиль, не говори так, — возражает, — я со смерти жены ни к кому не испытывал даже что-то близко, что я чувствую к тебе сейчас. Я не хочу потерять тебя из-за какой-то глупой… — Господи, — взрывается Иманов, — понимаешь, мне мерзко от того, что ты был там с ним, а потом приходил и ложился в постель со мной, как ты не понимаешь? А сейчас ты имеешь наглость говорить мне про любовь, про чувства. — Прости меня, — снова повторяет он, — прости. Я буду ждать тебя столько сколько потребуется.       Дверь закрывается, а за ней следует сдавленный стон. Эмиль стоит, привалившись к стене, устало потирая лицо ладонями. Очевидно, что такие разговоры его выматывают, интересно только, первый ли он у них? Сколько раз Марк просил у него прощения? Или же это их первый разговор после случившегося? А Эмиль, он сразу от него съехал или же нет? Диме хочется так много у него спросить, но пока ясно только одно: Марк явно облажался. Дима знает, Эмиль никогда не простит измену. — Расскажешь? — Едва слышно спрашивает Масленников. — Ты же и так все прекрасно слышал, — раздраженно бросает Иманов, проходя мимо Димы с букетом.       Пара десятков алых роз без раздумий отправляются в мусорное ведро, видимо попытка Марка извиниться оказалась безуспешной. Эмиль делает это вот так просто, словно для него это ничего не значит. И все это напускное спокойствие ломает его еще сильнее. На самом же деле ему просто хочется выть от безысходности. Меньше всего он хотел, чтобы Дима обо всем узнал, тем более вот таким способом. Быть может потом, когда-нибудь, он бы сам ему обо всем рассказал. Единственное же, что его радует в этой ситуации, так это то, что Марку открыл дверь он, а не Масленников. В таком случае он бы умер от стыда на месте. Такое не хочется представлять даже в самом страшном сне. Хочется просто закрыть глаза и заснуть, а проснувшись понять, что все это было дурным сном, что никакого Марка нет, а с Димой они не расставались.       Жаль, нельзя перемотать время назад. Он бы ни за что не поступил так, он бы не ушел, справился, и все бы у них сейчас было хорошо. Но он сам сломал все то хрупкое, что у них было. Ему просто не хватило терпения, он сдался слишком рано. Знал же, что для Димы все это непросто, что ради него он поступился своими главными принципами, а он вот так просто ушел. Оставил разбираться со всем этим в себе одному. Только вот в этот раз он не хочет спешить, ни к чему хорошему это, как оказалось, не приводит. Единственное, в чем он готов поклясться, что больше никогда не оставит Диму с этим один на один.       Но сейчас он безмерно благодарен Диме, что тот не стал задавать вопросов, лишь с понимаем посмотрел с высоты своего роста и отвернулся к кухне. Масленников сразу нашёл чем занять руки, избегая неловкости. На плите уже начинала закипать каша, а ножик ритмично стучал по доске. Эмиль молча наблюдал за столь привычной картиной, пока они встречались с Димой, тот регулярно готовил им по утрам. И пусть у него была возможность полежать в постели лишние полчаса, он всегда делал выбор в пользу немого созерцания спины Масленникова. И сейчас, отбросив мысли в сторону, можно было представить, что все у них хорошо и сейчас Дима обыденно поставит перед ним тарелку, поцелует в макушку и усядется напротив. Только в этот раз все иначе, Масленников тарелку с овсянкой то ставит, но поцелуя за этим не следует. И едят они молча, пока Эмиль не замирает, услышав собственное имя. — Эмиль, — неожиданно тихо зовёт Масленников, — а ты бы смог мне простить измену? — А ты зачем спрашиваешь? — Иманов заметно напрягается, откладывая ложку в сторону. — Просто интересно, — Дима жмёт плечами, — Марка же ты не простишь, я это и так знаю. — Не прощу, — подтверждает его слова, — а тебе бы, наверно, простил. Тебе бы я много чего простил.       Эмиль улыбается так вымучено, словно через боль и собирается встать из-за стола, только Дима не даёт ему это сделать. В два шага он оказывается рядом и привлекает Эмиля к себе, целуя в губы, такие мягкие и податливые. Иманов отвечает резко, даже как-то грубовато жмётся, перебирая короткие пряди на затылке. И так сладко стонет, когда их языки наконец сталкиваются.       Дима отстраняется первым, мягко и ненавязчиво гладит его по щеке, заглядывая в глаза: — Эмиль, — произносит на выдохе, — давай попробуем ещё раз? — Угу, — кивает Иманов, возвращая старшему поцелуй, — только давай не будем торопиться. Ты же сам видишь, что ни к чему хорошему это не приводит. Что у нас с тобой, что с Марком, получилось… как получилось. — Хорошо, — полушепотом отвечает ему Дима, — ты уходишь сейчас? — К Столярову, — улыбается Эмиль, — вечером буду дома.       Это короткое «дома» прозвучало так тепло и привычно. Эмиль еще несколько часов прокручивал утренний разговор в голове, так поднявший ему настроение. И даже стычка с Марком казалась такой несущественной и далекой, словно это было не сегодня. И сейчас, сидя на съемках, ему хотелось только одного, поскорее со всем закончить и вернуться к Диме. — Эй, Эмиль, — кажется, не в первый раз зовет его Столяров, — ты где сегодня летаешь? — Что? — Иманов отвечает как-то растерянно, словно он и в самом деле находится где-то не здесь.       Его странного, но чересчур хорошего настроения никак не могли не заметить, тем более после довольно-таки необычного периода в его жизни. Конечно, никто не делал ему прямых замечаний, но он и так прекрасно осознавал, что у людей возникали вопросы. Ну не мог такой жизнерадостный и вечно веселый Эмиль измениться за один день. Все было сложно, и никто лишний раз к нему не лез. Друзья и без того все прекрасно знали, а остальным было необязательно лезть в его жизнь. Вот и сегодня все старались делать вид словно ничего странного не происходит, только Столяров посчитал, что имеет право перейти условную черту: — Не хочешь ничего рассказать? — Спрашивает он, оказавшись с Имановым один на один по дороге в торговый центр. — Ты о чем? — Эмиль снова натягивает глуповатую улыбочку, словно и в самом деле не понимает, о чем его спрашивает Леша. — Что у тебя происходит? — Возмущается Столяров. — Больно рожа у тебя счастливая, хотя еще несколько дней назад я тебя видел с кислой миной. И вообще, твои эти перепады настроения. — Ничего у меня происходит, — невыносимо спокойным голосом выдает Иманов, — ну, да, я с Марком расстался. — А, ну тогда понятно, — улыбается Столяров. — Что тебе понятно? — Эмиль и сам старается держать лицо перед другом. — К Диме когда переезжаешь? — Алексей смотрит в его сторону как-то игриво, точно знает, что Эмиля это не заденет. — Так я — это… — Иманов только губы поджимает, — уже. — Вас можно поздравить? — Столяров спрашивает слишком резко, оживая от столь неожиданной информации. — Нет.       …       Возвращаться вечером на студию, понимая, что ты идешь домой, а не просто заходишь по работе, кажется чем-то правильным. Словно так и должно быть, Эмиль уверен, что именно тут его место. Он даже не чувствует нарастающей паники поднимаясь в лифте, как это было с Марком. Порой его накрывало с такой силой, что возвращаться в их с Марком квартиру совершенно не хотелось, тогда приходилось придумывать причины по которым можно задержаться где-то еще. В такие дни он приходил за полночь, старался не шуметь, не хотелось лишний раз пересекаться с Бушковским. Тот бы, по обыкновению, устроил ему десятиминутную лекцию о вреде работать так много и в качестве примера, обязательно, привел бы себя, а затем утащил бы в спальню.       Сейчас же минуты, наоборот, тянутся слишком долго, хочется поскорее попасть в квартиру, увидеть Диму. И даже если ребят там застанет, ему совершенно плевать, что они подумают, он и так сегодня рассказал обо всем Столярову. А тот уж точно не поверил в его «нет». Другим, конечно, не растрепит, но и для себя определенные выводы он сделал, Эмиль в этом даже не сомневается. Что бы ни говорили, но Леша обладает достаточной проницательностью.       Студия встречает Эмиля неожиданной тишиной, слышно только как кто-то гремит посудой на кухне. И встречать его никто не выходит. Первая мысль, что Димы нет, просто кто-то из команды задержался. Это разочаровывает до такой степени, что становится даже обидно от одной мысли о том, что Дима не сказал ему, что уедет. — Я тебя уже заждался, — неожиданно в прихожей появляется Масленников. — Ты дома? — Растерянно спрашивает Иманов. — Я подумал, ты уехал. — С чего вдруг? — Дима хмурит брови, но к Эмилю тянется, куртку из рук забирает. — Не знаю, — качает он головой, — просто подумал так.       Осознание того, что они с Димой дома, скорее всего, вдвоем, накатывает позже, когда Масленников заводит его на кухню. На кухне чисто, этого нельзя не заметить, даже несмотря на накрытый стол. От мысли о том, что Масленников не просто накрыл ужин, а еще и убрался перед этим, зарождает тепло где-то в груди, а от божественных запахов, желудок скручивается узлом, только сейчас Эмиль понимает, что не ел с самого утра. — А это что? — Иманова вгоняет в ступор обилие тарелок на столе. — Уговорил Стаса приготовить нам солянку и ту штуку в горшочках, помнишь нас Эсма кормила?       Смысл сказанных слов доходит до Эмиля не сразу, но спустя несколько секунд глаза округляются: — Ты все рассказал Стасу? — Тихим голосом интересуется Иманов. — Ну, не все, конечно, — говорит Масленников растерянно, даже как-то испуганно, — а ты против? — Да нет, — мнется парень, — я и сам сегодня Столярову рассказал. Вернее, так получилось. — Тогда, прошу за стол.