Натюрморт

Вещь. Коричневый цвет вещи. Чей контур стерт. Сумерки. Больше нет ничего. Натюрморт. Смерть придет и найдет тело, чья гладь визит смерти, точно приход женщины, отразит. Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза».

      — Вы, чёрт побери, смеетесь надо мной, Минато-сенсей!       Утробное, почти фирменное учиховское, рычание и громкий хлопок ладонями по столу Хокаге. Какаши с трудом не дернулся, а белая маска АНБУ практически спасла от полного жалости взгляда напротив.       Руки по швам, ноги на ширине плеч, серый жилет — давит на грудь. И Обито вот-вот тоже обернется, зло оскалится и тоже надавит — просто своим присутствием.       Прошло уже несколько лет… Какаши ушёл в АНБУ, Обито стал достаточно успешным джонином, даже — подумать только! — взял в обучение команду, Рин похоронили на кладбище Конохи — словом, даже ничего особо и не поменялось. Какаши ходил на задания, Какаши сражался, Какаши практически умирал, Какаши покупал белые лилии, Какаши полз на кладбище, Какаши не мог простить себя за смерть Рин.       А уж Обито тем более не мог подарить ему и капли сочувствия или прощения.       Всё было слишком сумбурно. Легко было одной лишь Рин — быть может, немного холодно в промозглой и влажной земле, — но в любом случае, она своё отмучалась еще в первые пару секунд после того, как райкири прошибло её хрупкую девичью грудь.       Какаши же до сих пор ощущал в крепко сжатой ладони эту чавкающую вибрацию, с которой перестало биться чужое сердце. Ему тогда показалось, что всё! Конец! С него определённо хватит — жизнь шиноби всё же не для него. Отца нет, Обито нет, Рин нет…       Но потом оказалось, что Обито всё ещё есть. Всё ещё жив. Всё ещё помнит о своей просьбе защищать Рин.       Пару-тройку месяцев Какаши даже старался не есть, брать побольше особо опасных заданий, часто огрызался на других шиноби — тех, что повспыльчивее, — но не повезло. Его тело превратилось в большой костлявый синяк, но всем было наплевать — даже смерть не особо обращала на него внимание. Шиноби не возвращались целыми командами, но от Какаши всегда оставался клочок, способный вернуться обратно в Коноху. И он снова и снова возвращался домой. К большому сожалению как минимум двух человек — живой.       — Я не вижу ничего смешного, Обито, — Минато, что было крайне ему несвойственно, слегка нахмурился и сложил пальцы в замок у подбородка. — Задание вполне серьезное, я не могу отправить твою команду без…       — Не с ним! — резко отрезал Учиха, махнув рукой за спину, в сторону, где стоял Какаши. — Итачи свободен. И я видел Югао в Ичираку сегодня утром. Назначьте кого-нибудь из них к нам в поддержку!       — Обито… — примирительным тоном начал Минато, но новый хлопок ладони по столу заставил его осечься.       — Не с ним! — повторил он громче. — С кем угодно, кроме этого…       Обито обернулся, его шаринган вспыхнул красным — шаринган Какаши отозвался болью в голове настолько неожиданной, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не отступить назад, скуля, словно шугливая псина.       Это было смешно. Смешно и крайне грустно, но Какаши чувствовал себя маленьким мальчиком, которого чихвостят за плохое поведение — а ведь ни разу в жизни ни отец, ни учителя не ругали его за что-либо. Но не то, чтобы его кто-то ругал сейчас… Учиха, как и последние несколько лет, вполне успешно делал вид, что никакого Хатаке не существует.       И Какаши не знал, что было более тошнотворно — это полное, непоколебимое игнорирование или внутренние органы, превращенные кулаками Обито в болтунью. Было и такое. Какаши даже не пытался сопротивляться, помнил только, как яростно молчаливого Учиху оттаскивали от него двое соклановцев в полицейской форме.       Обито был неумолим и сейчас. Давил на Минато своим нежеланием работать с Какаши, и Намикадзе, похоже, и правда продавливался под этой чёрной аурой, излучаемой Учихой, обычно достаточно легким в общении с окружающими. Хатаке, наверное, тоже был бы вполне рад, если бы сенсей отказался от своей безумной идеи вновь поставить своих бывших учеников в одну команду. Никто из находящихся в комнате не был дураком настолько, чтобы не понимать, во что может вылиться подобный эксперимент.       Минато устало вздохнул и, тускло улыбнувшись, потер переносицу. Обито удовлетворенно хмыкнул. На мгновение и замершему в своем тёмном углу Какаши показалось, что Хокаге дрогнул под давлением Учихи, но…       — Обито, это — приказ, я всё сказал, — Минато, насколько был способен, ласково улыбнулся. — Какаши будет сопровождать вас на расстоянии и вступит в бой, только если возникнет острая необходимость. Ты же знаешь, что доклады о ниндзя Ивы неоднозначны, а чтобы попасть в Страну Льда…       — Знаю! — совсем уж грубо оборвал Обито очередную напутственную речь Минато и резко выпрямился, прекращая нависать над столом Хокаге, точно осознав, наконец, что ни уговоры, ни увещевания на Намикадзе не подействуют. — Я сам приносил часть этих докладов, чёрт побери. И про ситуацию на границе знаю предостаточно!       Улыбка Минато на мгновение дрогнула, он опять перевел то ли жалостливый, то ли просящий взгляд на Какаши, но так и не дождавшись никакой реакции с его стороны, вновь утомленно потёр переносицу ладонью.       — Обито, ты забываешься… — тихо проговорил он, в явной попытке сбить спесь с Учихи, но едва ли это возымело хоть какое-то действие. Джонин лишь громко цыкнул и мотнул головой в сторону, словно строптивая лошадь, так и норовящая выскочить из-под седла. — Отправляетесь завтра на рассвете, дело не терпит отлагательств, послание нужно доставить как можно скорее.       Обито нехотя кивнул, и его взгляд на секунду вновь хлёстко перекинулся на Какаши.       Какаши ненавидел себя — он мог повторять это бесконечно долго. И наверное, только лишь Обито во всем белом свете, ненавидел его ещё больше. Прошло столько времени со смерти Рин, и едва ли Какаши и Обито хоть раз поговорили с того момента. Они жили будто на параллелях — лишь изредка выцепляли друг друга в толпе прохожих, но тут же отводили взгляд, словно задержись чуть подольше — и случится что-то абсолютно непоправимое. Чья-то очередная смерть — и не только в воспоминаниях, но и наяву.       — Кто командир отряда? — Обито сложил руки на груди и, недовольно поджав губы, упорно уставился на Хокаге.       — Ты всё так же командир своей команды, Обито. Какаши будет просто подстраховывать…       — Нет, я спрашиваю, кто командир всего отряда, — Учиха ни на секунду не изменился в лице.       Какаши знал, чего он добивался и чего так упорно не хотел произносить вслух Четвертый. Не имело никакой разницы, что Учиха оставался командиром своей команды генинов — для этой миссии в отряд был включен и Какаши. И если Минато хотел, чтобы случилось кровопролитие и миссия была провалена ещё до выхода из деревни — он бы назначил на роль капитана именно Хатаке. В ином же случае Учиха всегда мог отослать нежеланного союзника куда подальше — так было бы легче всем.       — Командиром отряда назначен ты, Обито, — Минато нехотя кивнул, хмурясь на очевидно довольный смешок брюнета. — Но не забывай, что АНБУ подчиняются напрямую мне — у Какаши есть своя задача, и он не будет исполнять твои приказы, если они будут идти в разрез с моим приказом. Надеюсь, ты понял свои полномочия.       Это прозвучало смешно даже для самого Какаши. С таким же успехом Минато-сенсей мог сказать, что Обито нельзя приказывать ему что-то вроде «вернуться в деревню», или «сделать харакири», или ещё что-то в этом духе — абсолютно бессмысленное и абсолютно глупо-неожиданное. Что-то в духе настоящего Учихи Обито, каким он был в обычной своей жизни. В жизни, которую он держал подальше от бывшего сокомандника.

***

      Рассвет подкрался слишком быстро, и слишком отчаянно наполнил рот Какаши кислым вкусом желчи. Минато пытался поговорить с ним после того, как Обито, даже не взглянув на Хатаке, вышел из кабинета Хокаге. Но Какаши, чего обычно за ним не наблюдалось ранее, проигнорировал оклик сенсея. Он просто понадеялся, что это не какая-то крайне важная информация для миссии, а лишь глупая попытка Минато объясниться. То, что Какаши поставили в эту миссию, было исключительно намеренным решением, а не делом случая — это понимали все. Так что слушать чужие увиливания у Какаши не было ни сил, ни желания.       Небольшая птичка, едва шурша крыльями, опустилась рядом со скинутым с плеч походным рюкзаком. Какаши пришёл на место встречи сильно заранее. Подобрал место на дереве, откуда хорошо была видна полянка перед воротами в деревню, устроился, скрыл чакру, затих — всё это не более чем наработанная с годами привычка, и Хатаке надеялся, что никто - Обито — не воспримет это в штыки. Он слишком давно не работал в связке с простыми джонинами. И уж тем более — с генинами.       Какаши уже практически отвык от собственного имени — у него было довольно много прозвищ, которые словно липучки цеплялись за него во время службы в АНБУ. Часть выросли из прошлого и произносились лишь за спиной, другая — так или иначе были связаны с позывными. Гончак, Хаунд, Пёс Жёлтой Молнии — Какаши тошнило от этих кличек, хотя он не мог сказать, что слышать в свою сторону излюбленные некоторыми Другоубийца или Белая Сука Конохи — было приятнее. Хотя, быть откровенно честным, его мало тревожили эти прозвища и слухи, шагающие в ногу с ними. Во всяком случае, большая их часть.       Лишь однажды он позволил себе сорваться. Какаши до сих пор не знал, додумался ли тот парень, желавший подружиться с командиром, до этой клички сам, или же услышал от кого-то. Но…       Его звали Сукой, его звали Подстилкой Четвертого, его звали Убийцей друзей. Но никто и никогда больше не смел называть его Бакакаши.       А Хатаке больше не видел того парня в рядах АНБУ. Быть может, даже и к лучшему.       Птичка недовольно чирикнула, вырывая Какаши из собственных мыслей. Её чернильный взгляд явно требовал чего-то от парня, и на мгновение ему даже показалось, что это какая-то птица-ниндзя, вроде тех, что используют для передачи посланий… Только очень маленькая и, судя по размеру, очень бесполезная. Какаши протянул руку, ожидая, что птица выплюнет ему в руку какой-то маленький свиток или же наоборот, сама заговорит. Но птица лишь недоуменно взглянула на пустую протянутую ладонь и, практически по-человечески тяжело вздохнув, развернулась в один прыжок и спикировала, залетев в ворота деревни.       И в то же мгновение, как пернатая попрошайка скрылась за одним из домов, на пустой дорожке, ведущей на выход из деревни, появилась сначала розоволосая девчонка, а потом и маленькая копия Минато-сенсея, изо всех сил пытающаяся догнать игнорирующую окрики девочку.       Какаши знал Наруто, видел его много раз, но старался держаться подальше — Обито постоянно вился рядом с мальчишкой, вырастив из него такого же обалдуя как и он сам. А вот девочка Какаши была незнакома даже по имени — он видел её пару раз рядом с Обито, и обычно ретировался быстрее, чем мог узнать хоть что-то более детальное.       Третий член команды — которого Какаши знал больше по рассказам его старшего брата — появился в поле зрения спустя минуту. Он шагал бодро, а завидев своих товарищей по команде, хоть и не подал виду, но шаг ускорил. Рядом шел Итачи, сверкая мягкой, практически материнской улыбкой, которая часто расцветала на его лице рядом с младшим братом.       Это было до скрежещатого чувства в груди странно видеть. На прошлой неделе они вместе с Итачи вырезали целую банду. За пару минут десять отступников, терроризировавших маленькую деревушку на границе со страной Чая, лишились голов, а их трупы сгорели в жаре катона. Не должно было остаться никаких улик… И сейчас, смотря на этого Итачи — мягкого, добродушного, треплющего светлую макушку Наруто, — Какаши понимал: это не шутка и не обман — жизнь за пределами миссий и правда существует. Но не у самого Хатаке.       Первые лучи солнца, наконец, выглянули из-за прикрытого лесом горизонта. Какаши почувствовал, как сильно напрягаются его мышцы — ноют и покалывают в ожидании грядущего. Наверное, это был страх или хотя бы просто опасение. Но ни с первым, ни со вторым лучом рассветного солнца Обито не показался.       — Сенсей опять опаздывает! — неожиданно громко взвыл Наруто. Несколько птиц, прикимаривших на воротах, испуганно встрепенулись. Встрепенулась и розововолосая девчонка, которая, кажется, тоже заснула на мгновение, покачиваясь вперед-назад. Громкий удар и вскрик разнеслись по округе, всё же поднимая недовольных шумом птиц на крыло. — А-й-й! Сакура-ч-а-а-ан!       — Усаранкаточи… — едва слышимо в ответ на очередной вопль прошипел Саске, но поймав неодобрительный взгляд брата, тут же поджал губы и закатил глаза.       — А что! Обито-сенсей сам вчера сказал, что миссия очень серьезная! И опаздывать нельзя! — Наруто нахмурился и, на секунду задумавшись, ткнул пальцем в Саске. — Вы же живете рядом, почему ты не зашёл и не разбудил его? Сенсей наверняка как обычно проспал!       Обито-сенсей… протянул в собственной голове Какаши, словно пытаясь оценить необычный для слуха суффикс на вкус. Было в этом суффиксе что-то неправильное, что-то отчаянно сильно режущее слух, но сам Какаши едва ли понимал, что именно.       — Дурак! В чём ты обвиняешь Саске-куна? Обито-сенсей не живёт в квартале Учих! Мы же были у него дома, — Сакура, чьё имя, благодаря Наруто, обнаружилось достаточно быстро, опять замахнулась на мальчишку, но тот быстро отскочил назад.       — Всё равно мог бы зайти и разбудить! — недовольно буркнул в ответ Наруто, очевидно не найдясь, что ещё ответить.       Какаши слышал, что Обито после смерти бабушки переехал куда-то ближе к центру, хоть и не очень понимал, как Фугаку мог допустить подобное — ведь обычно Учихи крепко держались за своё родство и редко случалось, что кто-то жил за пределами квартала.       — И вообще!.. У вас же целый квартал огромных домов! — Наруто раскинул руки в стороны и обратился на этот раз к Итачи. — Почему Обито-сенсей снимает ту маленькую квартирку у противной бабульки, раз может жить вместе с вами?       На мгновение улыбка Итачи дрогнула, но едва ли дети заметили хоть какое-то изменение в его выражении лица — быть может, только Саске, но во всяком случае он промолчал, прислушиваясь к ответу, который даст брат.       — Не хочет, — коротко пояснил Итачи, и быстрее, чем Наруто успел спросить ещё что-нибудь, добавил: — спросите лучше у самого Обито-куна.       Какаши разочарованно выдохнул. Он никогда не разговаривали с Итачи об Обито, и отчего-то полагал, что если он и заведет разговор о нем — Итачи, скорее всего, просто отмолчится или же деликатно переведет разговор на другую тему. Учихи неплохо ладили друг с другом, и Хатаке боялся, что Итачи, вполне осведомленный о напряженных отношениях между бывшими сокомандниками, может принять чью-то сторону, вместо того, чтобы просто оставаться в нейтралитете.       — Так нечестно! Обито-сенсей ничего не скажет! О чём бы я его не…       — Чего я не скажу, Наруто? — легкая, довольная улыбка, след от подушки на левой стороне лица, взъерошенные волосы. Солнце уже полностью показалось из-за горизонта, а на лице Учихи не было ни намёка на сожаление, хоть для проформы он и протянул: — Извините, ребята, помогал одной старушке донести покупки до дома.       Какие могут быть покупки в подобную предрассветную рань Обито не уточнил, лишь усмехнулся на очередное громкое возмущение Наруто и коротко кивнул улыбнувшемуся ему Итачи.       И у Какаши затянуло в животе, а рука сама собой потянулась к рюкзаку, лежавшему рядом.       Ему нужно было бежать.       Ему нужно было бежать подальше отсюда и как можно быстрее. Он был здесь абсолютно — блять — лишним.       Он не сработается с этими детьми — они ничего не знают об опасности и смерти. Он не сработается с Обито — и в детстве не мог, а сейчас и подавно. Всё это кончится плохо. Всё это кончится очень-очень плохо. Никто из них не знает о протоколах, по которым работает Какаши. А Какаши давно уже не помнит, как работать в гражданских условиях.       Он помнит только как убивать. Убивать и добивать, скрываться, вынюхивать, шпионить.       Он боится, что не сможет никого убить, зная, кто находится рядом с ним.       Во рту опять стало кисло, и Какаши с трудом сглотнул. Обито не искал его взглядом — или же он знал, что Хатаке рядом, или же ему было наплевать. Вместо этого Учиха беглым взглядом оценивал предоставленные на осмотр рюкзаки команды. Какая-то еда, аптечка, ещё какие-то мелочи… Какаши пришлось мысленно сосчитать до трёх, прежде чем глубоко выдохнуть и, сморгнув наползшую на глаза пелену, в два прыжка оказаться рядом с отрядом.       — Семпай?.. — вздрогнул в удивлении Итачи, и его взгляд мгновенно переместился на Обито. Мышцы напряглись, улыбка исчезла с лица, и он под видом приветственного поклона мгновенно шагнул вперед, вставая между Обито и Какаши, словно в ожидании того, что старшие товарищи сцепятся как бешеные псы.       — Итачи. Здравствуй, — коротко проговорил блондин в ответ.       Какаши стоял перед чужими взглядами точно голый, хоть и скрываемый за белой маской. Итачи, молча рассматривал его, во взгляде Учихи появилась суровость.       — Ты же обещал, не ходить на задания, пока полностью не восстановишься, — хмуро пробурчал Саске, и быстрее чем Итачи успел что-либо ответить, Обито, наконец, обернулся смеривая фигуру напротив абсолютно нечитаемым взглядом.       — Не волнуйся, Саске-кун, он не за Итачи. Он идёт с нами.       Удивление, ещё сильнее прежнего, засквозило в выражениях лиц вокруг. Итачи глядел на Какаши с явной опаской, а дети же с откровенным непониманием и практически трепетом.       — Обито-сенсей, — тихо проговорила Сакура, — это же АНБУ…       — Ну и что, — беззаботно пожал плечами и улыбнулся ученице брюнет, и в следующее мгновение в его голосе проскользнула едва заметная угроза, — он не подойдет близко. Страхует нас на расстоянии. Приказ Четвертого.       — В свитке с заданием подобного не упоминалось, — непонимающе глядя на Обито, нахмурился Итачи. Слишком редко всё шло не по плану Учихи, а подобная ситуация, в которую еще и оказался втянут его брат, похоже, и вовсе выбила его из колеи, и он затараторил: — Я… я могу пойти вместо…       — Не можешь. Это не твоё дело, Итачи, — холодно оборвал его предложение Обито, но тут же улыбнулся притихшим генинам и, хлопнув в ладоши, проговорил уже гораздо веселее: — Ну что, готовы? Выдвигаемся?