Пять дней в конце весны

      Пока Зевран мчался к городу, небо все сильнее хмурилось. Тучи закрыли солнце и налились такой чернотой, что казалось, день обратился ночью. Когда эльфенок свернул на улицу Ткачей, с небес сверкнуло так, что на мгновение он ослеп и чуть не вписался в спешащего спастись от грозы прохожего. Стена дождя накрыла город, едва Зевран вошел в булочную. В лавке не было покупателей, лишь булочник с сыном занимались своими делами. Сержо Торелл, увидев посетителя, хитро прищурился.       «Ой-ей... если слух о винокурне Чокнутого Мартина расползся по городу, то булочник, наверное, догадался, откуда я взял бутылку и кто истинный виновник погрома у Мартина…» – со страхом подумал Зевран. Но Торелл никоим образом не показал, что прислушивался к сплетням.       – О, мой поставщик бренди появился! Сожалею, нинье, но сегодня я не смогу выплатить тебе долг. Хоть новый товар и хорошо пошел, но нужной суммы я не набрал. Ты не против отсрочки до завтрашнего полудня?       – Что вы, синьор пекарь, я готов подождать до завтра, – уверил его Зевран. – Могу я пошептаться с Матео? Сын булочника оторвался от своей работы и с надеждой посмотрел на отца. Тот степенно кивнул головой. За окном все также грохотало и лило, поэтому мальчишки устроились на полу в углу лавки.       – Что я тебе расскажу… – прошептал громким шепотом Матео. Если он рассчитывал, что его никто не слышит, кроме Зеврана, то он ошибался – его отец тоже навострил уши.       – Погоди, расскажи, что видел на ферме Ферелли, – направил его Зев.       – Так я и хотел про это! Прихожу я к ним на ферму. Второй раз уже… отец как узнал, что у Ферелли мед есть, так послал меня повторно за тем, что Луна себе оставила. – пояснил Матео. – Прихожу, а там ор, крик. Синьор Джузеппе руками машет, хочет в дом пройти, а Луна встала в дверях и его не пускает. Тал с девчонками там от него спрятались. Из-за матери выглядывают.       – Чего он разошелся то?       – Я не очень хорошо понял, но вроде денег требовал, что они получили за два ведра меда, который утром продали мне и трактирщику Карлосу Морпуги.       – Так я же их забрал, – удивился Зевран.       – А он не поверил, что мед твой! Вот. Слушай, что дальше было. Он орет, ругается. Я стою, не знаю, что делать. Без меда домой возвращаться боязно, а к ним подходить еще страшней. И тут из-за амбара мабари Чокнутого Мартина как выскочит. Хвать синьора Джузеппе за ногу и давай трепать. Хорошо, что за сапог, а то бы точно вырвала кусок мяса из ноги. Он заорал еще сильнее и как пнет собаку второй ногой! А тут и сам Мартин появился! Зевран выпучил глаза и прикрыл рот руками.       – Ох, как он ему вреза-ал… как кувалдой! Синьор Джузеппе аж подлетел. Через весь двор. А потом еще на спине шагов пять проехал. Хошь верь, хошь нет. А Мартин подбегает и с ноги еще в бочину как добавит! Ну, не зря его чокнутым называют. Хотел еще раз пнуть, но тут синьора Луна к нему подходит и так спокойно ему руку на плечо кладет. Мартин поглядел на нее – а у той слезы в глазах. Он и сник сразу. Развернулся и ушел.       – Эх, молодежь, ничего-то вы не знаете, – раздался голос Торелла старшего. Мальчишки как по команде повернули головы на голос, ожидая продолжения. Сержо Торелл посмотрел на них и, поняв, что нашел благодарных слушателей, продолжил:       – Давно это было. Чокнутого Мартина тогда звали Мартино Альтуццо и ферма, которой сейчас владеют его племянники Стефан и Орэбелла, принадлежала ему. А фермой Ферелли владел Томасо Джеронни. Отец Луны. Правда, в те времена ее так никто не звал. Все больше Лунетта. Маленькая луна. Булочник замолчал, отвлекшись по своим делам.       – А дальше что было, синьор Торелл? – не выдержав, спросил Зевран.       – Что-что… Грустная история. Любил Мартино Луну больше жизни. Сватался не раз. И старый Томасо был совсем не против их свадьбы. Только избаловал он дочь сверх меры. Строила она из себя принцессу. И в женихи себе тоже принца хотела. Сказала Мартино, что если подарит он ей голубые розы, то выйдет за него.       – Голубые? – удивился Матео. – А такие бывают?       – Вот и Мартино удивился. Везде спрашивал. У магов, торговцев, моряков. А потом узнал, что в Тевинтере один магистр такие розы разводит. Ну, Мартино, недолго думая, оставил ферму брату, сел на корабль и уплыл на север. Три года его не было. Но Луна его не дождалась. Через год, как он пропал, старик Томасо, ее отец, совсем плох стал. А на ферме мужчина нужен. Вот она и выскочила замуж за друга Мартино. Джузеппе Ферелли.       – Так получается эта ферма ее, а не мужа? – сделал вывод из рассказа Зевран.       – А розы-то Мартин привез? – поинтересовался Матео. Старший Торелл лишь покачал головой.       – Когда он вернулся без роз и узнал, что его Лунетта уже замужем, то со злости сел на первый попавшийся корабль и уплыл отсюда. Это оказалась ферелденская посудина. Мартино восемь лет пробыл на юге. Говорит, что сражался под началом самого Логейна Мак-Тира в битве на реке Дейн. Когда ферелденцы переломили хребет орлейской оккупации страны. Хоть ни Зевран, ни Матео знать не знали, кто такой этот Логейн, но перебивать не стали. Но Сержо Торелл и так скоро закруглился.       – Вернулся он уже не Мартино, а Мартином. Привез с собой мабари. И привычку прятаться по лесам. Отчего его и прозвали Чокнутым. К нему даже сборщик налогов не ходит, потому что никто не знает, где и на что он живет. Вот такая история…       – А еще он обожает ячмень, – вставил свое слово Матео. – Сам видел, как он Карлоса в таверне зажал в угол и втолковывал ему о том, какая это здоровая культура. О том, как пшеница губит человека. Матео понизил голос, ссутулил плечи и расширил глаза, довольно убедительно изображая Чокнутого Мартина:       – «Понимаешь, да? – сказал он грубым голосом, стреляя глазами по сторонам. – Да-а! Вот ты понимаешь! Слышь, че говорю-то?» Сержо Торелл, глядя на кривляние сына, только разочарованно покачал головой, понимая, что история сломленного человека совершенно Матео не тронула.

***

      Зевран почти дошел до фермы Ферелли, когда лужи кончились. На границе, где дождь утратил силу, он удивленно оглянулся назад. Вся пройденная дорога была залита, а впереди, наоборот, сухо и пыльно. Зевран ушел из булочной, когда дождь прекратился, и было очень весело скакать весь путь по лужам. За этим занятием он совсем не замечал, что брызги летят на одежду. На подходе к ферме он уже напоминал маленького духа пепла. Поднятая ногами дорожная пыль легко прилипала к влажной от брызг одежде. На ферме все было тихо и чинно. Никаких следов боев, описанных Матео, не замечалось. Луна пряталась от припекающего солнца под навесом летней кухни. Рядом с ней нянчила сестру Реджи. А над всем этим стоял вкусный запах свежей выпечки.       – Зев, привет, – увидев его, сказала Реджи, и маленькая Люси агукнула, поддержав ее. На голос дочери повернулась и Луна. Взгляд ее был растерянно-обеспокоенный.       – Ты не знаешь, где может быть Тальесен, Зевран? У меня уже медовик почти готов, – она внимательно его осмотрела и добавила: – А тебе не мешало бы искупаться. Вывозился, как поросенок.       – Хм… не знаю, где он… – удивился эльфенок. – Могу поискать. И помоюсь обязательно. Подумав с минуту, он направился к облюбованной купальной заводи на Звонком ручье. Если туда идти напрямую, через холмы, то не так уж далеко выходит. С полчаса. По пути он размышлял, где может быть сейчас Тал. Точно не в городе – там сырость и слякоть. Что там делать в такую погоду? Тогда где? Уже на подходе к месту Зевран услышал посторонний звук. Посторонний, потому что не бывает таких звуков в лесу. Остановившись, он прислушался. Где-то совсем недалеко кто-то горько и навзрыд плакал. И голос был знакомый! Тал… Зевран со всех ног, не разбирая дороги, бросился на звук его голоса. Мальчишка сидел в ручье голышом, всхлипывая и время от времени заходясь плачем. Шоркая руками в воде, он пытался что-то отстирать.       – Тал… Тал… ты чего… Тал… – Зевран с разбегу плюхнулся в воду рядом с другом и обнял его руками, прижимая к себе. Мальчишка вздрогнул как от боли и снова зашелся плачем:       – Зе-е-евра-а-ан… Зе-е-ев… Он все по-о-орва-а-ал… Ве-е-есь тво-о-ой пода-а-аро-о-ок… О-он да-а-аже-е-э не-е-э по-о-омни-и-ит, что-о-о у-у ме-е-еня-а-а де-е-ень ро-о-ожде-е-енья-а-а се-е-его-о-одня-а-а… Ска-а-аза-а-ал, что-о-о я-а-а по-о-оби-и-иру-у-ушка-а-а… Тал был весь напряженный и жесткий, как доска. Натянутый, словно тетива, он дрожал будто парус под ветром. Зевран боковым зрением увидел его спину – сплошной черный синяк. Он немного отстранился и внимательно осмотрел друга. Тал от природы был смуглый, да и на жарком, антивском солнце он загорел до густо-орехового оттенка, но эльфийский глаз трудно обмануть – сквозь загар по всему телу проступали хорошо заметные темные пятна. Скула и подбородок. Темный след вокруг запястья. Плечо, левый бок… Зевран вновь обнял друга и осторожно, стараясь не задевать синяки, погладил по спине. Мальчишка скорчился, привалился к нему и снова разразился рыданиями. Он уткнулся лицом ему в грудь и что-то говорил, но все это было невнятно и бессвязно. У эльфенка тоже потекли слезы от обиды за друга. Наконец Тал поднял лицо. Глаза у него были красными и полными слез, но, похоже, буря миновала. Он поспешно отстранился, и Зевран принялся утирать собственные слезы рукавом, размазывая дорожную пыль и грязь. Легкий намек на улыбку дернул щеку Тала. Он зачерпнул ладонями воды и стал смывать разводы грязи с лица Зеврана. Тот было дернулся отстраниться, но потом тоже зачерпнул воды, чтобы смыть с лица друга слезы. За взаимными заботами оба постепенно успокоились и спустя несколько минут уже дружно стирали одежду. Закончив с ней и помывшись сами, они устроились греться и обсыхать на большом черном камне, предварительно разложив рубашки и штаны сушиться. Зевран украдкой осмотрел свой подарок Тальесену. Жилетка была безвозвратно испорчена. У рубашки оторван один рукав и с мясом вырван грудной карман, на котором портной сделал вышивку. Порточины штанов держались вместе только благодаря поясу и в таком виде больше напоминали шоссы. Впрочем, умелые руки все еще могли это исправить.       – Зев, я знаю, что ты очень умный. Помоги, а? – нарушил молчание Тальесен. – Мне нужно избавиться от папки. Я сам не могу придумать, как это сделать! Тал вспомнил их разговор на берегу моря, когда, сидя на перевернутой лодке, он первый раз признался другу в неурядицах в своей приемной семье. Тальесен посмотрел Зеврану в глаза. Его лицо исполнилось решимости. Вздернутый нос придавал ему особенно упрямый вид. Нельзя сказать, что Зев был ошарашен. Он ведь сам недавно предлагал убить отчима Тала. Но в ответ эльфенок не сказал ни слова, словно ждал продолжения. Тальесен немного помолчал, а потом добавил:       – Он как-то раз исчез на две недели, – мальчишка слабо улыбнулся. – Так хорошо было, когда мы остались с мамкой и сестренками! Я утром просыпаюсь, а его нет. Каждый день был как день рождения. Я даже не знал, что мамка петь умеет… Мальчишка снова умолк.       – Я думал, что он напился пьян, упал где-нибудь и наконец-то свернул себе шею. А он просто продал шкурки, что добыл, и купил на все деньги выпивки. Полмесяца сидел у себя в охотничьей хижине, пьяный вусмерть, всего в мере от дома. Зевран промолчал. Ему было стыдно признаться, что именно он это пытался подстроить. И сегодняшнее избиение – последствия его неудачной попытки…       – Ты хочешь, чтобы он просто ушел? Тал долго сидел и молчал, стискивая и разжимая зубы так сильно, что желваки на скулах побелели.       – Пусть убирается, – сказал он наконец. Слова как будто застревали у него в горле. – Только так, чтобы навсегда. Если ты действительно можешь это устроить... У Зеврана уже были наметки плана, но он сомневался, стоит ли рассказывать о нем Талу.       – Пусть убирается, – повторил тот. – Чем скорей, тем лучше! Он с каждым днем все хуже и хуже. Я-то могу сбежать или к Воронам уйти, а мамке деваться некуда. И малютке Люси тоже. И Реджи…       – Ну, смотри… – нерешительно начал Зевран. – Знаешь сына трактирщика Карлоса Морпуги, у которого траттория на площади, напротив моего борделя? Он мне должен одну большую услугу. Он служит писарем у капитана городской стражи и может подделать любую бумагу. Даже приказ на арест твоего отца. И может сделать так, чтобы его подписали и капитан, и судья. Дело в том, что на болотах охотиться нельзя. За это могут посадить в тюрьму на восемь лет. Вот.       – Восемь лет? И восемь лет не спать спокойно и бояться, что он, в конце концов, опять притащится? – возразил Тал, немного подумав.       – Тогда остается только убить… или Воронов нанять, как мы хотели.       – Хорошо, попробуй… – пошел Тал на попятную. – Если получится, можешь забирать все, что у меня есть. Все, что захочешь. Только у мамки ничего не бери. У нее и так мало чего осталось, чего папка еще не пропил.       – Разберемся, – кивнул головой Зевран. – Помогу, обещаю. Тал перевел дух и резко кивнул, подтверждая этим непоколебимость своего решения.       – Ладно. С чего начнем?       – С поедания медового пирога! – пошутил Зевран, вызвав улыбку на лице друга. – У тебя же день рождения все-таки!       – Тогда скорее побежали! – подскочил Тал, принявшись поспешно надевать подсохшую одежду.       Когда ребята приблизились к ферме, первой их опять увидела Реджи. Она соскочила с лавки и, раскинув руки, бросилась навстречу.       – С Днем рожденья, братик, – пропищала она, заключив Тала в объятья. Зевран заметил, как Тал стиснул зубы от боли, но сдержался и ответил мягко:       – Спасибо, сестренка! Подойдя ближе к столу летней кухне, оба мальчишки замерли под проницательным взглядом Луны. Она осмотрела сына с головы до ног, печально вздохнула и, подтолкнув того в сторону дома, сказала:       – Сбегай, переоденься, а эту одежду мне принесешь. Тал убежал, а Луна попыталась подняться с лавки, но ойкнула от боли, схватившись за бедро, и грузно уселась обратно. Увидевшая это Реджи готова была разреветься, но мать строго ей наказала:       – Дочка, иди в дом, принеси мне нитки и иголку. Получив затребованное и приняв у Тала порванную одежду, она подала еще одну команду:       – Тащите утюг и ставьте его в печку. Тал снова убежал в дом, а иголка в руках Луны замелькала, схватывая края разрывов ровным портняжным швом. Когда мальчик вернулся, управившись с утюгом, то встал рядом с матерью, прижавшись к её плечу щекой, и удивленно смотрел, как исчезают дырки на подарке Зеврана. Закончив штопку, Луна разложила шитье на столе и попросила принести утюг. Тал кинулся к печи, но его перехватила Реджи:       – Давай лучше я, а то еще ожжешься, неумеха… Луна, не поднимаясь из-за стола, разгладила все швы принесенным утюгом. Готовая одежда выглядела почти как новая. Тихонько взвизгнув, сияющий Тал расцеловал мать и побежал снова переодеваться. Когда со всеми делами было покончено, они уселись за стол, начиная долгожданное празднество – пусть и скромное, но уютное и по-семейному тёплое. Медовый пирог оказался бесподобно вкусным, а девять воткнутых в него свечек задулись разом, предвещая имениннику счастливый год.

***