Неслучайно и навсегда

Ему всё ещё казалось, что песок был повсюду — после пустыни всегда так. Песчинки царапали бронхи изнутри, находились на изнаночной стороне одежды, забивались в обувь, натирая ноги до мелких кровавых ранок. Его не было две недели: четырнадцать дней самой обычной миссии, тайных и незаконных проникновений на чужую территорию и сбор информации. Всё как всегда. Шпионаж за годы его службы в Анбу стал чем-то рутинным, таким, от чего мозг и тело не напрягаются. Какаши подглядывал и подслушивал, и ничему уже не удивлялся: ни жирным престарелым даймë, охочим до молодых проституток; ни вечным заговорам, с откровенно хреновыми попытками государственных переворотов; ни генералам-кабинетным крысам, с охотой принимающим члены, стоя на коленях, как те самые едва ли совершеннолетние шлюхи. Вот и эта миссия ничем не выделилась. Поэтому, вернувшись, он поступил, как обычно: сначала — доложил устно Хокаге, после — сдал письменный отчёт Итачи, и уже с рассветом отправился домой. Там тоже было как обычно: он тщательно вымылся сам и выстирал вещи, разобрал и почистил оружие и подсумки, восполнил аптечку. И только вернувшись из магазина с пакетом продуктов, заметил, что в раковине стояла грязная кофейная чашка с плавающим в ней разбухшим окурком. Мыть её он не стал. Выбросил. Почему-то чувствовалось, что Обито в этой квартире больше не появится. Какаши искренне надеялся, что этот долбоëб не упустил возможность подкатить к Сакуре в его отсутствие и о нём больше не вспомнит, и уже к вечеру того же дня его надежды были оправданы. Он лениво перебирал книги в лавке, открывшейся за время его отсутствия, и, отвлекшись, увидел их за окном. Обито и Сакура в ту секунду выглядели, как два счастливых придурка: смеялись, живо жестикулировали и о чём-то болтали, то и дело непроизвольно сплетаясь пальцами. Какаши даже вздохнул с облегчением — Обито таки не проебал момент. Задержался на них взглядом чуть дольше, чем хотел того сам — всё уговаривая себя хотя бы моргнуть, но так и не смог, пока в памяти навсегда не отпечаталось, потому что выглядели они вместе так… правильно. Идеальные кусочки пазла. Мозаики, в которой такому отбросу, как он, места не было. Теперь оставалось только не попадаться им обоим на глаза, и до этого утра он с этой миссией успешно справлялся. Изводился, правда, ужасно, сердце ныло не переставая, будто и с него песчаной бурей стесало верхний слой, но в то же время испытывал всеобъемлющую радость за них. Только благодаря той и держался. До этого утра. — Не клюёт? Не прошла. Какаши натянуто усмехнулся: всю рыбу распугала, но не мечтал ли он на самом деле в глубине души услышать за спиной девичий звонкий голос вот так вот вдруг? Пусть даже обещал себе не лезть. Клялся, божился. Пусть даже если момент был неподходящим. И к чему были все его старания, если стоило ей только появиться на горизонте, как железная сила воли крошилась, лущилась и осыпалась краской со старого деревянного забора? И промолчать невозможно, и страшно становилось до умопомрачения, что кто-то ещё помимо Обито может из него теперь так верёвки вить. — Почему же? — он хмыкнул, быстро взяв себя в руки. Отставить панику — они ведь просто поболтают пару минут, да? — Вот, одна русалка уже попалась в сети. — Губу закатай, — в её тоне послышалась улыбка, — я просто мимо пробегала. — И почему остановилась? — Поздороваться. Какаши наконец-то решился обернуться. И, о, лучше бы он этого не делал — некоторые наряды куноичи давно должны были признать оружием. Антонимом холодного. Право, будь эти шорты с топом хоть на сантиметр короче — это было бы уже просто неприлично. — Ну здравствуй, — хотелось, чтобы прозвучало насмешливо, но предательская хрипотца всё подпортила. Не смотреть. Вдохнуть поглубже и задержать дыхание. Она не его. Она никогда не будет его. — Привет, — улыбнулась она ещё шире, сцепив руки за спиной и беспечно перекатываясь с носка на пятку — последнее, что он успел увидеть. — Я присяду? Не только «поздороваться», значит? Какаши не был параноиком, но тут любой бы заподозрил подвох. Уж не утопить ли в речушке она его задумала за всё хорошее? А если серьёзно — что она здесь делает? Зачем заговорила? Разве она не выбрала Обито? Может, придурок всё успел изгадить? Пришла к нему жаловаться? Почему сменила гнев на милость? Вопросов было много, ответов — ни одного. Однако, похоже, судьба давала ему шанс утолить любопытство и информационный голод — что ж, грех не воспользоваться им. Только по-быстрому, с минимальными последствиями и потерями. — Это мой камень, — Какаши не смог не поддеть и не вернуть ей её же прошлую претензию, но любезно отодвинулся влево, освобождая место для ещё одного. — Не вижу на нём твоего имени, — не осталась в долгу она, прыгая налегке и усаживаясь так близко, что он рукой почувствовал тепло её кожи, а горлом — болезненный спазм. — Давно вернулся? — С неделю назад. — Он постарался как можно пристальнее следить за поплавком — её присутствие в ощутимой близости нихера не способствовало самоконтролю. И, чтобы не затягивать этот момент, он прямо спросил: — Ты хочешь о чем-то со мной поговорить? — Поговорить… — эхом отозвалась она, прежде чем посмотреть на него прямо, но, несмотря на внешнюю браваду, она запиналась: — Да. Просто… я вдруг поняла, что ничего о тебе не знаю. Каждый в деревне наслышан о тебе, я не исключение, но слухи… или то дурацкое преследование меня — это же не ты… — Собираешь данные для сравнительного анализа? — Он не хотел, но вышло с издёвкой. — Я не собираюсь выбирать между вами, — теперь в её голосе прозвучала уже привычная по отношению к ним сталь, а Какаши такой резкий ответ наконец-то заставил оторваться от долбанного поплавка. — Вернее, я хотела говорить совсем не об этом. Мне правда интересно. Могу же я побыть, как и вы когда-то, немного назойливой? Её честность обезоруживала, сбивала с толку, ни на один из его вопросов толком не отвечала, но не поверить он ей не мог. Или мог? Если она не выбирать пришла, то с чего ей вообще теперь с ним «знакомиться»? Назойливость была шутливым оправданием, никак не настоящей причиной… Сакура закатила глаза, поторапливая его мыслительный процесс, и от её открытой улыбки Какаши невольно сам чуть приподнял уголки губ, сдаваясь. Ему казалось, что этот миг его чёртова память будет подкидывать ему снова и снова. Так было с Обито, так теперь будет и с ней. — И что тебе бы хотелось узнать? — он мог шаринган поставить на то, что к этому разговору она готовилась. Сакура усмехнулась и задумчиво постучала пальцем по нижней губе: — Не знаю, — протянула она. — Я не скажу «всё» — это глупо. Можно жизнь прожить бок о бок и до последнего вздоха узнавать о другом что-то новое. Но мне бы хотелось спросить многое. Например, какой твой любимый цвет? Или какую свою собаку ты любишь больше всего? И не говори мне, что всех одинаково, так не бывает. Какая твоя любимая еда? Любишь ли ты готовить? Любишь ли рыбачить или делаешь это по необходимости?.. Не знаю… Она продолжала задорно перебирать вопросы из самодельных анкеток для детей, и Какаши впервые за долгое время рассмеялся. Как будто с его груди убрали камень, а червь сомнения внезапно перестал жрать его изнутри с утроенной силой. — Я действительно люблю их всех одинаково, — отсмеявшись, он всё же решил ответить хотя бы на что-то из её бесконечного списка, — но, признаться, Паккуна — чуть больше. И да, я люблю готовить и рыбачить. Люблю баклажаны и не люблю сладкое. А ты? Что любишь ты? — встречный вопрос обжёг кончик языка, подобно чакре Обито. Ему тоже хотелось знать о ней всё, но это было чистейшей воды мазохизмом с его стороны. И кто ещё здесь был долбоёбом? Ему было нельзя её узнавать, нельзя было даже сделать вздоха рядом с ней без болезненного томления в груди. Она не его. Не его. Не его, чёрт побери. Чем больше он позволяет этому чувству, словно дереву, пустить корни, тем невыносимее его будет выдирать. Выкорчёвывать придётся прямо с мясом, и никаких кровяных пластинок не хватит, чтобы залатать потом те раны, даже клетки Первого не справились бы. Но Сакура снова заговорила, не замечая морщин, изрезавших его лоб, и плотно сомкнутых челюстей, а ему, несмотря на собственноручно подписываемый смертный приговор, от этого было поразительно хорошо и странно. Она болтала, а он ловил и запечатывал в памяти расположение веснушек на её плечах, движение капелек пота и солнечных зайчиков, отбрасываемых речной гладью, на загорелое лицо — они сидят вот так первый и последний раз. — Я тоже люблю тайдзюцу… — А ещё ты любишь читать, — довольная собой добавила она, а Какаши точно сенбон под рëбра вогнали и ëбаная тоска снова сжала глотку — перед глазами сразу всплыла та картина из окна книжного магазина: два счастливых идиота и он за стеклом. Это отрезвило и напомнило ему, что он не хотел там быть, мешать им или же бороться за кого-то из них, поэтому пора было закругляться. — Как дела с Обито? С места и в пропасть. Потому что так было нужно — рвать по-живому прямо сейчас, пока не приросло. С дьяволом не торгуются, одна уступка собственной слабости неумолимо повлечёт за собой следующую. А за ней ещё одну и ещё. И он снова окажется на пепелище собственных чаяний, если не хуже… — Хорошо, — Сакура вновь осталась честна перед ним, — но ещё рано говорить о чём-то. — Почему? Мне показалось, что вы хорошо поладили. Вы отличная пара. — Вышло хорошо, ровно так, как он хотел. С ноткой заботливости. Тоже честно, и Сакура это почувствовала, потому изумилась настолько, что не смогла совладать с лицом. — Да, — растерянно отозвалась она, — неплохо. — Тебе нужно выбрать его, — с той же участливой интонацией в голосе продолжил он и мысленно сам себе отвесил затрещину. С таким рвением ему бы, блядь, не в Анбу служить, а свахой работать — мадам Эноки какой-нибудь, не меньше. И вывеску над брачным агентством ебануть: «СВЕДУ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ». — Я же сказала, что не… — Я серьёзно, Обито — лучше. — И чем же? — явно начиная закипать, дерзко спросила она, нарочно заглядывая в глаза. Она, наивная душа, там что, здоровый эгоизм пыталась отыскать? Так он всё. Того. От молнии Чидори оплавился и стёк вонючей лужицей в канаву. — Хотя бы тем, что с ним реально завести нормальную семью, понимаешь? — Какаши устало потёр затылок, взглянув на неё исподлобья. Может, и хорошо, что судьба столкнула их лбами в очередной раз. Что он пошёл рыбачить, а её утренняя пробежка сегодня была именно в лесу. Случайно или нет, что она остановилась, не проигнорировала. Этот разговор был более необходим, чем ему показалось изначально, жаль только — мирным он вряд ли выйдет, но у Какаши ещё теплилась на это надежда и были весомые аргументы в запасе: — Он будет хорошим мужем, который обязательно доживёт до старости, будет приходить со службы вовремя и проводить время с тобой и вашими детьми. А я на это не гожусь — сдохну когда-нибудь на миссии по-тихому и все наконец-то вздохнут спокойно. — И на кой чёрт ты тогда просиживал жопу на дереве у моего дома? — в сердцах бросила она, порывисто сжимая кулаки. Но Какаши давно на такое не вёлся, всё же он больше половины жизни провёл в прекрасно-токсичной связи с Обито: её легко воспламеняемый характер — ничто по сравнению с его вечными пиздостраданиями, ядовитыми фразочками, всегда точно бьющими в цель, и ковырянием в чужих ранах, и потому он лишь беспечно пожал плечами: — Хотел его замотивировать. — Я вам что, трофей с очередной миссии?! Какаши поморщился, и примирительно вскинул руки, стараясь объяснить как можно мягче: — Глупости, мы никогда так о тебе не думали. Я бы никогда… — он прочистил горло, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. — Так будет лучше… — Лучше? Лучше кому? Меня ты, блядь, спросить, значит, забыл? Откуда ты вообще знаешь, что для меня лучше?! И Обито, между прочим, это тоже касается — за него ты тоже не вправе решать! Может, ещё и счастья нам пожелаешь?! — Сакура окончательно сорвалась и вскочила, яростно прожигая его насквозь взглядом. Дух захватывало от такой, как она. Он не думал о том, какого соулмейта ему бы хотелось (не то чтобы того можно было выбрать), но если бы он когда-то дал слабину, то признался бы, что кого-то точь-в-точь как она. Забавного, решительного, упрямого, упорного и бесстрашного… Сейчас ему почему-то до смешного чётко представилось, как он по старой дружбе будет таскать новые наборы посуды в их с Обито квартиру. Они созданы друг для друга. Они оба — те, о ком он не позволял себе мечтать. — Пожелаю, — спокойно подтвердил он и кивком пригласил её сесть обратно от греха подальше — она стояла на самом краю валуна. — Я желаю вам счастья, Сакура. Она вздрогнула, вытаращившись на него ставшими круглыми как блюдца глазами, и как в трансе снова опустилась рядом. Ну вот и всё. Да, ей определённо не поверилось в его искренность, но действия говорят громче слов. Он исчезнет из их жизней, а она когда-нибудь поймёт и поблагодарит его. — Я, наверное, пойду, — осторожно объявил он: исполнять коронный номер с молчаливым съëбыванием вдаль по кустам и крышам не хотелось, всё же это только Обито привык к его закидонам, с ней нужно было хотя бы озвучить свои намерения. Сакура всё ещё пребывала в какой-то прострации, похоже, что она что-то старательно обдумывала, но для этого, Какаши посчитал, его помощь уже была не нужна. Она не двигалась, пока он вставал, пока сматывал удочку и торопливо распихивал весь свой скарб по сумке, даже не шелохнулась, но как только он остановился, чтобы уже наконец-то попрощаться, Сакура первая его окликнула: — Какаши. — Она вдруг посмотрела на него так, что волосы на загривке встали дыбом — излишне понимающе, будто только что незаметно, под шумок, пока он там со своими снастями и двумя полудохлыми рыбëшками возился, душу из него вытрясла, препарировала и тщательно изучила под микроскопом. — А ты? Тебе бы самому хотелось бы быть счастливым? — Мне?.. — он опешил — такого вопроса он точно не ожидал. — Не думаю, что я… Она не дала ему договорить — решительно сдвинув брови, горячно затараторила: — Ты же понимаешь, как это бесчестно: втянуть меня в эту хрень с соулмейтами и сбежать. Я жила вполне счастливой жизнью… — До нас, — глухо закончил он за неё. — Прости. — До вас. Обоих. Так что засунь своё «прости» себе… Сам придумай куда. Какаши хмыкнул. Конечно, одного извинения за перевёрнутую с ног на жопу жизнь было мало. Но вот его самоустранения вполне должно было хватить. Ей свои охуительные планы он опять же не собирался раскрывать. Впрочем, как и Обито. — Кажется, мы связаны. Понимаешь, все вместе связаны, — Сакура всё не унималась. — Сакура… — Ты не веришь мне, — уязвлённо выдохнула она, скользнув взглядом по его лицу. — Хорошо… — Она резко подалась вперёд и ухватилась за его ладонь. — А так? Ту тут же сковало приятной тяжестью, и ему захотелось взвыть в голос — и какого чёрта он снял перчатки? От простого касания сковало не только тело, но и его волю — Какаши даже на секунду забыл, что собирался уходить, уставившись на проступающие линии на их руках. Те так же, как и с Обито, ни во что связное не складывались, а ещё через мгновение его корявые полосы и её не менее кривые завитушки исчезли. Он и задуматься не успел, что это всё могло бы означать (снова), мешала этому и нега, прокатившаяся по телу. Вместе с той желание сбежать вообще стало таять и испаряться. Бесповоротно, как роса с первыми лучами солнца. — Не надо. Не уходи, — отчаянно попросила она, прочитав его последние намерения на лице как в открытой книге. Она словно видела его насквозь. — Ты… ты не можешь так поступить со мной. С нами. Боги, сколько укора в зелёных глазах напротив! Какаши под ним плавился, как масло под раскалённым ножом, и всего через пару минут выжидательной давящей тишины капитулировал. Опять. Не зря боялся — она не то что верёвки из него могла вить. Макраме — как минимум. Какую-нибудь уродливую сову скрутить и прибить ржавыми гвоздями к стенке. И, к сожалению, такая бесхребетность не была побочным эффектом соулмейтовской связи, хотя тому чистому кайфу, что прошивает каждую клеточку от контакта с предназначенным человеком, противиться было почти нереально. — Ладно, — он неловко повёл плечами, — что ты от меня хочешь? Мягко высвободив свою ладонь из её цепкой хватки, чтобы вернуть себе хоть каплю былой воли, Какаши сел обратно на камень. — Как я уже говорила, хочу увидеть тебя настоящего. — Мы не в гендзюцу, и я не накладывал хенге… — Я не об этом, — Сакура фыркнула и сложила руки на груди, — ты прекрасно понял, что я имела в виду. — Не совсем. Я же не гадалка, предпочитаю словами через рот. — Он ничего не мог с собой поделать: наблюдать за тем, как пламя нетерпения разгорается в её радужках, было отдельным видом удовольствия. — Хочешь, чтобы я снял маску? — И это тоже. — Я даже на медосмотре её не снимаю. — Есть и более веские причины — например, заняться любовью… — М-м, — Какаши натурально завис, жар душно ударил в голову, но она не дала его фантазии набрать обороты — заливисто рассмеялась. — А ты, оказывается, умеешь быть милым. — А ты — коварной. — Не более, чем ты — упрямым, — Сакура прыснула. — Долго ты собираешься продолжать сидеть на обочине жизни? Хотя, кого я спрашиваю?.. Давай так, я помогу тебе. Заключим пари? — Пари? И как это поможет? — Струсил? Он вздохнул — и это он ещё упрямый? — Какие условия? — Какими бы те ни были, он выиграет и смоется уже с чистой совестью. Пусть он и поддался ей снова, но ни один из них не должен даже украдкой задуматься: «А если бы я выбрал Какаши?» Пусть знают наверняка, что быть с ним — хуëвая затея. — О, всё просто, — небрежно бросила она. — Видишь на том берегу дерево? Попадёшь в него… — Шутишь? — он наклонился к собранной сумке. Чтобы справиться с удивлением (разве ему когда-либо везло настолько?), достать кунай и швырнуть его не глядя, у него ушло около двух секунд и ещё столько же, чтобы поднять голову на лязг металла и плеск воды. — Эй!.. — Ты не дал мне договорить, — Сакура хитро прищурилась сверху вниз, молниеносно оказавшись на ногах и прокручивая на пальце второй кунай. Первый и его собственный поблескивали на дне реки, Какаши перевёл взгляд с них обратно на сияющее самодовольством красивое лицо. — Ты должен был попасть, при условии, что я буду тебе мешать. Ловко, однако. Какаши захотелось от души хлопнуть себя по лбу и бессильно расхохотаться — ну разумеется! Не качать же ему права с задранной головой? Да и в её игре и по её правилам, что наверняка менялись бы по ходу дела, шансов победить у него не было. Изначально. Можно было и не рыпаться. — И что же я проиграл? — без обиды, с зарождающимся любопытством поинтересовался. — Хм, — она сделала вид, что крепко задумалась, — три желания. — Серьёзно? — Какаши изогнул бровь. — Кукарекать заставишь? — Ну, это уже на твоё усмотрение. — Она попятилась. — Но пока я хочу, чтобы ты отвернулся. Какаши покорно поднялся и крутанулся на пятках, но внутри начинало зарождаться что-то паническое. Он нутром чуял — то, как она говорила и как двигалась, как посмотрела напоследок — всё это не обещало ему ничего хорошего… За спиной будто в насмешку зашуршала одежда. Блядь. Теперь он точно в полной заднице! Вот звякнул подсумок, затем топ и кроссовки, а после и шорты. Сакура медлила, а он изо всех сил пытался отвлечься от этих блядских звуков на кваканье лягушек и чириканье птичек — хоть как-то унять предательское воображение. В идеале, конечно, стоило бы вообще дёру дать, но ноги не слушались, как бы он сам себя ни умолял. Это было похуже любой испытанной им пытки. Подвалы Морино показались ему детскими шалостями. Помнится, он сутки не мог оклематься после одной милейшей (классической и обязательной для всех новобранцев Анбу), когда тебя привязывают, кладут полотенце на лицо и начинают лить сверху воду. Так вот сейчас бы он сам с улыбкой распоследнего идиота (каким он, как оказалось, и являлся) прыгнул к нему на стол… Ещё спустя одно бесконечное мгновение, судя по звукам, она вбежала в реку. Плеск почудился ему оглушительным, продавив барабанные перепонки и приклеив язык к нёбу. Она ничего больше не говорила, и Какаши не знал, как ему поступить, если по-правильному не получалось. В конце концов, судорожно вдохнув, он решился — досчитал до трёх и обернулся. И, блядь, блядь, блядь. Вода всегда была такой прозрачной? Она не скрывала почти ничего, может, если бы Сакура отошла хотя бы ещё на шаг, чтобы кромка была чуть выше… Но она стояла в ней ровно по грудь, обнажённая, не считая чёрных танга, словно сошла прямо со страниц «Ича Ича» или тех журналов для взрослых, со склеенными страницами, прямо в реальность. Или это всё-таки было гендзюцу? Какаши заторможенно сложил простую печать, и она расхохоталась, махнув рукой, чтобы на него полетели брызги. И, наверное, чтобы он проморгался и перестал пялиться, как полоумный, на её острые плечи, обласканные солнцем. — Раздевайся. — Ему показалось или это было на грани? Не просьба — приказ. Он сглотнул и вымучил из себя улыбку. Непринуждённой, как задумывалось, она вряд ли была, он не видел себя со стороны, но поставил бы на то, что та вышла такой, как если бы его инсульт разбил. Слава богу, под маской всё равно хрен разберёшь. А как быть дальше —хуй знает, это проблемы его будущего. — Полностью? — Надо было как-то реабилитироваться и пошутить, но вышло слишком хрипло и явно — Сакура заметила и снова легко рассмеялась. — Как хочешь. Как ему хотелось он больше не знал. Он стоял как дурак, как подросток прыщавый в разгар пубертата, как вином опоëнный, кажется, даже пошатываясь, и всматривался в её лицо (Ками, только не ниже!), ища в том то самое, что сдирало изоляцию с каждого его нервного окончания. Пока он пытался думать, руки с негнущимися пальцами сами отщелкнули пряжку пояса, и расстегнули верхнюю пуговицу и ширинку. — Я жду, — подмигнула она и окатила его водой во второй раз. Он мотнул головой, стряхивая капли с волос и частично сбрасывая наваждение, и вместо штанов стянул чуть намокшую безрукавку вместе с маской. — Вот и повод нашёлся. — Сакура плескалась, поддразнивая, но не уплывала далеко. — Останешься в обуви? Ему бы ответить, что он с радостью остался бы дома, а не светил с утра пораньше стояком, но вместо этого он молча придавил носком пятку ботинка и стянул их один за другим без рук. Подойдя к краю, так, чтобы вода касалась босых стоп, он снова посмотрел на неё. — Два желания, я так понимаю, уже исполнены? — Какаши спрятал руки в карманы и не без труда остался стоять ровно, не пряча лицо. Без маски было совершено непривычно — даже дышать труднее, но ведь, она хотела именно этого? — Третье будет? Она нырнула под воду и в пару гребков оказалась совсем близко. Вынырнула там, где вода доходила всего до пояса. — Будет, но ты сначала второе выполни, как полагается — снимай, — она выпрямилась во весь рост и красноречиво опустила глаза на последний оплот его здравомыслия. Совершенно не смущаясь и не прикрывая груди. Идеальной, блядь, на его вкус, груди, при одном виде которой вся его кровь до последней капли совершенно точно покинула голову и хлынула вниз, потому он вдруг понял, что теперь не то что штаны снимет, а хоть фильм целый, если попросит. — Иди ко мне.