Неслучайно и навсегда

Подумать только, ещё неделю назад Сакура бесилась, скрежетала зубами, подбирая вазу для очередного учиховского веника, и упрямо отмахивалась от всех предложений Ино ответить согласием хоть одному из них, а сейчас носилась по дому как угорелая, потому что проспала — вырубилась ничком на диване в гостиной до самого вечера, когда они договорились встретиться с Обито. Дожевывая онигири, оставшееся со вчерашнего ужина, она хмуро пялилась на ворох одежды, в сердцах выброшенной на не застеленную постель. Там было всё вперемешку: и платья, и шорты, и джонинская форма с медицинским халатом, и даже купальник. Куда вообще он её поведёт? За месяц она успела убедиться в его придурковатости наверняка, поэтому, собственно говоря, и решила перекусить, перед (во время) сборами — мало ли вдруг Учихи питаются исключительно страданиями окружающих. Для неё приёмы пищи были обязательными, даже когда есть не хотелось совсем — она ела, потому что в любой момент её могли выдернуть обратно в госпиталь. На многочасовую операцию бенто не принесешь, а голодные обмороки и шиноби — понятия несовместимые. Таким обычно грешат гражданские девушки-подростки, которые хотят тело, как у куноичи, не понимая, что для того нужно мало того, что вкалывать на полигонах сутками с детства, так ещё и наоборот — жрать как лошади. Девушки те, по мнению Сакуры, зря загонялись, ведь каждая красива по-своему, и идеальных тел просто не существует. Ну, кроме тела Обито, которое без всяких пресловутых шаринганов отпечаталось у неё на обратной стороне век. Помимо того, что оно представляло собой воспетый эталонный перевернутый треугольник, Обито был ещё, как оказалось, с тренировки, да, грязный, взъерошенный и в крови, но каждая его мышца после физических упражнений была красиво очерчена, и, когда она подошла ближе, у неё задрожали коленки как у последней идиотки. А прикоснувшись к нему… Чёрт, почему она этого не сделала раньше?.. — Так, уже поплыла, а ну перестань! — процедила она самой себе и, мотнув головой, нарочно потянулась за самой небрежной комбинацией: уютно-огромной красной толстовкой и чёрными велосипедками. Он же горланил ей оды любви? Вот пусть и «любит» её любой, по крайней мере, так ей хотя бы будет удобно. Станет она ещё наряжаться! Пусть не думает, что она полчаса тупила у шкафа, а потом ещё полчаса — у зеркала. В ванной Сакура тоже, в итоге, сдалась и незатейливо затянула волосы в высокий хвост. В последний момент, правда, дёрнулась всё менять, но было поздно: она не была сенсором, ни плохим, ни, тем более, хорошим — ей хватало собственных талантов (спасибо, что вообще не оказалась полной посредственностью), но чакру Какаши или Обито она чувствовала за версту, и вторая как раз мчала к её дому со скоростью Хирайшина. Сакура поморщилась — всё-таки у неё была прекрасная жизнь, пока в ней не появились они, и её собственное предательское воображение не стало рисовать в голове картины, на фоне которых все прежние мечты и планы вдруг поблекли. Разве она могла когда-либо помыслить, что кто-то из тех двоих взаправду окажется её соулмейтом? Конечно, нет! Какие-нибудь лавочники или посыльные — да, именитые джонины в количестве двух штук — однозначно нет. Сакура, несмотря на все свои заслуги и звания, прекрасно помнила кто она и на клановые кварталы не засматривалась. Её робкая надежда, первая симпатия была безжалостно исполосована идентичной вязью на руках Саске-куна и Наруто ещё в детстве, а войти в огромную семью и раствориться в ней, как это сделал соулмейт Ино — Сай, она не хотела. Оттого и трудилась как проклятая: чудом попала в ученицы к Цунаде-сама, прошла все её тренировки, стала джонином и буквально жила и дышала работой. Что угодно, лишь бы не завидовать тем, кому сила и власть была дана по праву рождения. Ясное дело, с возрастом её цель из «утереть нос этим выскочкам» переросла в «быть сильной, чтобы помогать слабым», но вот поиски истинной любви были решительно вычеркнуты из планов — жить можно было и без этого. Да, без огонька, но тихая семейная гавань с обычным парнем в необозримом будущем её тоже устраивала. Впрочем, как и тот вариант, где она зарабатывает достаточно для скромной одинокой старости с сорока слизнями в особняке у горячих источников… Кстати, возвращаясь мыслями к их прошлым мимолетным случайным встречам (а тех было много больше, чем парочка, что она успела припомнить в тот день в её кабинете), она осознала, что в общем-то чувствовала их всегда. Просто не обращала на это должного внимания. А теперь продолжать закрывать глаза не представлялось никакой возможности — приближение Обито ощутилось так явно, что едва не загорчило на кончике языка, но это, конечно, было сущей мелочью по сравнению с болезненным влечением, вывернувшим её наизнанку всего за месяц. Она стала плохо спать, есть и работать, за что выхватывала от шишо. Ежедневно она волновалась, ошибалась и вновь выслушивала упрёки и нотации. И мало того, что Обито и Какаши донимали её в реальности — они ещё и умудрились поселиться в её мыслях. Ей чудились их голоса в коридорах больницы, она видела их лица в темноте, когда жмурилась до бензиновых пятен, пытаясь не думать о них. Выгнать взашей прочь из своих фантазий. Она даже сверялась с психиатрическим справочником, в надежде, что всё происходящее — маниакальный бред: ну не могло же её так пронять с одного случайного прикосновения?! Однако и это были ещё цветочки. Где-то спустя полторы недели таких мучений, когда Сакура уже была готова сдаться и принять приглашение на томный вечер, она вдруг узнала, что эти двое никак не могут быть её потенциальными соулмейтами — они уже давно связаны между собой, и это знание окончательно выбило почву у неё под ногами. Стало ещё тяжелей, почти невыносимо: за каждым окликом, улыбкой и подаренным цветком она теперь видела ложь. В каждом их действии — двойное дно и злой умысел. Правдоподобно объяснить это издевательство и пренебрежение её чувствами, она смогла лишь через какое-то время — им элементарно стало скучно. Некоторым идеальная совместимость иногда приедалась, и они искали острых ощущений на стороне. Ино и шишо, правда, только у виска покрутили, когда она им рассказала о своих догадках, но Сакура была непреклонна — трофеем их она становиться не собиралась. «Рано или поздно мудаки перебесятся, и всё станет по-прежнему», — думала она, а затем… коснулась Обито. Умышленно, блядь. Конченного любопытства ради, умилённая россказнями незнакомого ей пацана. И в тот момент, когда руку обдало жаром, а на коже на секунду зацвели неведомые завитушки — всё рухнуло. И логика, и статистика, да и здравый смысл тоже. Поэтому она сделала пару мотивирующих вдохов и выдохов, бросив последний взгляд в зеркало в прихожей, и, неловко гремя ключами, вышла. Обито уже ждал под её дверью. Благо, одет он тоже был обычно — тёмные штаны и футболка, Сакура возблагодарила всех богов, что он не припёрся в смокинге и с цветами (она не имела ничего против букетов, но таскаться с ними не хотелось), и что она не ошиблась и не будет выглядеть странно рядом с ним. — Ну, куда пойдём? — преувеличенно безразлично спросила она, после приветствия — главное не казаться ему заинтересованной, пусть не обольщается, пока она не разузнает, что у него на уме на самом деле. Мало ли. — Может, данго поедим? — Обито беззаботно пожал плечами. Так беззаботно, что ей снова стало подозрительно. Неужели он совершенно не волновался? Это же нормально переживать на первом свидании, её ладошки, вон, несмотря на напускное спокойствие, уже вспотели, но, может, он тоже умел притворяться? — В той лавке, что у меня в квартале, ты наверняка там бывала, Итачи там только прописаться не хватает, и Саске он частенько туда тащит… — Та, что возле их дома? — вспомнила Сакура. — Да, там вкусно, но лучше не стоит, — она не успела объяснить почему именно — осеклась, заметив, что его взгляд изменился. Обида? Ему так хотелось пойти именно туда? Нет, больше похоже на какое-то грустное понимание. У Сакуры не вышло до конца распознать эмоцию: та мелькнула очень быстро. — Стесняешься показываться со мной на людях? — усмехнулся он, но глаза остались прежними. — С чего ты взял? — Сакура недоумённо нахмурилась. Это ещё что за комплексы? — Я к тому, что если мы даже просто пройдем вместе около твоего квартала, об этом секунды через три настучат Саске-куну, а тот побежит за Наруто, и они точно доебу… кхм… — замаскировав окончание под кашель, она дала себе мысленную оплеуху за то, что слишком привыкла сквернословить рядом с этими двумя. — В общем, не оставят они ни меня, ни тебя в покое потом. Оно тебе надо? Вот мне — нет. Как-то разом весь расслабившись после её слов, он покачал головой, и его улыбка стала теплее. Сакура сама не поняла, как залюбовалась. Хорошо, когда так. Искренне. От той, фальшивой, что была до неё, мороз по коже пробежал. Не от страха — скорее, от тоскливости и словно предчувствия чего-то плохого. Она взяла себе на виртуальную заметку подумать об этом позже. — О, у принцессы остались ещё драконы? — фыркнул Обито. — А что, поджилки вдруг затряслись? — с вызовом прищурилась она. — Ещё не поздно дать заднюю. — Ха! Можешь хоть весь свой выпуск Академии позвать, да я… — И Цунаде-саму? — перебила она, насмешливо изогнув бровь. — Конечно! — Обито хохотнул. — Я вообще всегда считал, что поминки — отличный план для первого свидания, но если тебе меня хоть чуточку жаль, в чём я сомневаюсь, как насчёт сперва сходить за какигори? — Какигори? — Я знаю один прилавок неподалёку. И, чтобы твои телохранители точно не узнали, мы можем прокрасться туда незаметно, прячась в тенях домов. Ну, как эти, как их там? А! Ниндзя! — вконец распаясничался он, скорчив забавную рожу. Сакура хихикнула, — О, Ками! Дожили! Хихикнула! — но призадумалась над предложением. Вопреки прогнозам, жарко сегодня не было — ей в её толстовке было как никогда комфортно, но строганый лёд ей заходил в любую погоду. Почему бы и нет? — А давай! Веди, — она приглашающе махнула рукой и спрыгнула с порожка. — Тыщу лет не ела. — Тогда пошли. Прятаться будем? Закатив глаза, Сакура зашагала рядом. Ей понравилось то, что Обито не предложил ей руки, соблюдал её личные границы и вёл себя по-приятельски. Адекватного поведения от него спустя целый месяц какого-то пиздеца она не ожидала, но сегодня он смог удивить её уже в который раз. Сакура надеялась, что это не разовая акция и не хитрый план, чтобы добиться от неё непонятно чего, а что на самом деле он нормальный. Такой Обито заслуживал шанса, с таким Обито можно было бы пойти и на второе свидание, однако об этом думать пока было рано… — Чёрт, аж не верится, конфет что ли пацану занести?.. — пробормотал он тихо, но Сакура услышала. Похоже, думали они приблизительно об одном и том же. — Только руку ему не ломай, дважды эта фишка не прокатит. — А если ногу? — он шепнул с притворным коварством. — Ты нормальный? — она беззлобно возмутилась. — Моя помощь вряд ли понадобится. Сами справятся — мелюзга вечно куда-то влезает и ищет приключений на жопы, поэтому если его снова к тебе притащат, не удивляйся. И на меня не думай. Можешь обо мне. Почаще, — Обито подмигнул. Сакура снова закатила глаза — горбатого и могила не исправит. Жаль, что пока ничего лучше, чем игнорировать такое, она не придумала, поэтому ответила только на первую часть: — Да, шебутные они, и куда только родители смотрят? — Так за ними разве углядишь? — прыснул он. — Помню давно ещё, патрулирую я квартал, почти ночь, стемнело уже, и вдруг вижу в окнах одного заброшенного дома странные всполохи в окнах. Как ты думаешь, что это было? — Что? — с неожиданным интересом подыграла она. — Катон, прикинь? Если это вообще можно им назвать, оно поначалу как — всю морду обожжешь… Ресницы и брови, кстати, знаешь как долго отрастают? — Обито сгримасничал, страшно округляя глаза, и живо продолжил: — Так вот, рожу обожжешь, легкие уже тупо выблевать хочется, а Катон — не Катон, а хуйня какая-то размером с апельсин. В бою поможет, разве что если враг со смеху обоссытся и сам же в той луже решит утопиться… — Немного притормозив и как-то смущённо покосившись на неё, он провел рукой по затылку. — Слушай, ты прости, что я разговариваю как гопник-сапожник с приморских районов Кири, я не особо умею по-другому, я на свидании-то впервые… Сакура отмахнулась: — Да ничего, не думаю, что смогу услышать что-то принципиально для себя новое. Точно не после того случая, когда я перепутала припрятанную шишо банку коллекционного саке с медицинским спиртом и обрабатывала им руки пару месяцев… — Обито рассмеялся, а ей не терпелось услышать всю историю: — Так что там дальше? Катон в помещении? Серьёзно? Она не единожды видела эту впечатляюще-опасную технику у Саске-куна, но на полигонах и миссиях, никак не в замкнутом пространстве. Она и в кошмарном сне представить не могла, что кто-то до этого мог додуматься. — Ага, в деревянном доме, у нас же все дома в традиционном стиле. Её дурацкое воображение во всех красках нарисовало ей маленькое обугленное тельце и квартал Учих в пламени. Сакуру аж передернуло. — Пиздец, — вырвалось у неё, и Обито, поддразнивая, укоризненно поцокал языком. Жар сразу прилил к щекам. — Да не красней ты, это ещё мягко сказано, — смилостивился он. — Хорошо, что придурок был один и не подбил на эту гениальную идею остальных, а то по—любому не обошлось бы без жертв… Короче, подошёл я к нему со спины, он меня вроде и не заметил, и говорю, мол, сгоришь же, балбес. — А он? — А он повернулся и такой замогильно: «Не сгоришь, а сгорим». Признаться, я сперва пару кирпичей там таки отложил, — Обито весело хмыкнул, ничуть не стесняясь этого факта, и оскалился. — Но потом дал этому пироману хренову таких профилактических пиздюлей, что он меня до сих пор десятой дорогой обходит как увидит, а ведь уже чунин. — Родителям рассказал? — полюбопытствовала Сакура. Её бы за такое в Академию и обратно под конвоем мама водила до самого выпуска. Или скорее вплоть до джонинства. Папа был мягче, хотя кто знает, какие бы новые грани его характера открылись, если бы Сакура творила подобное. Не сказать, конечно, что она была совсем пай-девочкой — она всегда была лёгкой на подъем, за любой кипиш кроме голодовки. Они с Наруто и Саске-куном были той ещё гремучей смесью, генинами пару раз чуть не довели Ямато-сенсея до сердечного приступа. У Наруто лет в двенадцать неожиданно проснулся фанатичный интерес к фуиндзюцу, а Кушина никогда не отказывала ему в помощи с учёбой, не догадываясь о возможных последствиях. Так, однажды им в голову пришло на одной из первых миссий за пределами Страны Огня приклеить возле туалета одну из его слабеньких самодельных печатей-хлопушек. До приступа, разумеется, не дошло, но ох и влетело им тогда! И это несмотря на то, что в итоге обосрались-то все вместе: они пошли спать, так и не дождавшись, когда Ямато-сенсей встанет по зову природы, и предварительно договорившись утром ту тихонько снять, а он всё-таки пошёл и растяжки не заметил, потому что домишко вырастил сам и такого подвоха от простенького сортира не ожидал от слова совсем… — Думаю, ему хватило меня, по крайней мере, за повторными попытками я его ни разу не словил. Да и смысл? То, что у мальца есть родители, ещё не значит, что эти родители хорошие. Многие тупо отморозятся, не в первый раз забивая хуй на отпрыска, мне, если честно, порой кажется, что некоторые долбоёбы детей заводят от балды или для галочки, вот где настоящий пиздец. Хотя… нет, может быть ещё хуже: тебе ли не знать, как у шиноби крыша иногда протекает — вы в госпитале на многое насмотрелись, ещё отпиздят мелкого за такое до полусмерти, прикрываясь воспитанием, а мне потом живи с этим. Ну нахуй. Я лучше сам разберусь и наставлю на путь истинный, мне не в падлу. Сакура растерянно угукнула, не нашедшись как иначе отреагировать. Удивляться таким историям было нечего. Они же не в сказке живут. По крайней мере, таких сказок, где с пелёнок учат писать отчёты, ходить в разведку, постоянной бдительности и… убивать, Сакуре в детстве не рассказывали. Шестерёнки в её голове закрутились с небывалой скоростью совершенно в другом направлении. Поразительно — Обито всё это время казался ей поверхностным, но, ступив на предполагаемое мелководье, нога дна не коснулась. Хватит ли вообще воздуха в лёгких, чтобы встретиться с чертями на глубине? — Твои родители тоже были такими? — решилась тихо спросить она спустя минуту. — Ну… хуже. Её точно не были. Её любили, о ней переживали и заботились, воспитывали строго, но Сакура знала, что дома её всегда ждут. Выслушают, постараются понять и пожалеют. И не всегда это было ею заслужено — в детских истериках, она не раз умудрялась им предъявить за свою неклановость, мол, почему у всех семьи крутые, а ей досталась такая обычная? Да, был такой период… И до сих пор ей было стыдно за те ссоры, за всё, что наговорила по глупости, и их расстроенные лица стояли перед глазами, словно это случилось вчера, а не больше десяти лет тому назад. Но любят в семье ведь не за что-то, да и что было с неё, малолетней дурёхи взять, хорошо ещё, что она довольно быстро осознала неправильность и причиняемый такими обвинениями вред их отношениям. С тех пор подобного она себе не позволяла даже в самые тяжелые минуты отчаяния во время обучения у шишо. — Я их не знал, — Обито передёрнул плечами и невесело усмехнулся, давая понять, что тема закрыта. Впрочем, наверное, он бы и добавил что-то ещё, но они как раз подошли к прилавку, и разговор сам по себе сошёл на нет. У Сакуры глаза разбежались от количества сиропов, и нелёгкий выбор слегка оттеснил грустные и постыдные размышления. — Возьми с умэбоси, — подсказал Обито, краем глаза наблюдая за её терзаниями. Она прикусила губу, чтобы не ляпнуть вслух, что сливовый сироп — её любимый. И как он узнал? Откуда? Следил? Случайно угадал? — Говорят, усталость снимает. Сакура фыркнула: «Тоже мне — знаток нетрадиционной медицины». — Один с матчей, пожалуйста, — из вредности наобум попросила она и, чтобы окончательно разрядить обстановку, шепнула Обито: — А мы собираемся уставать? Он шутливо поиграл бровями и уже открыл было рот для ответа, как продавщица явно умышленно решила подпортить им малину: — А вам? Платить будете по отдельности? — А мне всё-таки со сливой, пожалуйста, — не растерявшись протянул он и бесстыдно добавил, лукаво покосившись на Сакуру: — стар я уже, без допингов то спину потянет, то ногу сведёт в самый неподходящий момент, и колени хрустят, сердечко барахлит, сейчас чуть ли не выскакивает из груди, вон, даже ирьенина с собой приходится везде водить. Я, кстати, угощаю. Сакура возмущённо подняла брови. Мало того, что ляпнул какую-то двусмысленную херню, так ещё и заплатить решил. Она, между прочим, девушка самодостаточная, и вообще, раз на свидание позвала его она, то и угощать ей. Но сцен у прилавка она устраивать не собиралась, а сказала всё, что об этом думает уже после, утащив его за локоть подальше, как только он расплатился. — Не смей больше так делать, — кошкой прошипела она, заталкивая дырявые монетки к нему в карман, и усердно не обращая внимание на завитки на своём горящем предплечье — ей плевать, что там эта вселенная для неё предрешила. Она сама была хозяйкой собственной судьбы. — Но в «Ича Ича»… — заикнулся было он в ответ, не выглядя особо раскаивающимся, улыбаясь и не сводя взгляда с её уже чистой руки, всё ещё сжимавшей его локоть. — Нашёл, блин, что читать — пособие для престарелых девственников, — цокнула Сакура и наконец-то отпустила его. Он расхохотался (она не поняла почему) и примирительно протянул ей стаканчик с зелёным сиропом, и она, надувшись, стала ковыряться в том ложкой с таким рвением, будто собиралась изрубить ледяную крошку в пыль. Ещё и матча эта… Сакура засунула в рот полную ложку и тяжело вздохнула, завистливо зыркнув на тот, что у Обито. Зубы заныли от холода, и самой тоже хотелось заныть: зачем этот взяла? Надо было хотя бы с дыней или виноградный… — Будешь? — Обито заметил её расстройство и протянул ей свою ложку, зачерпнув побольше сиропа. — Не буду, — огрызнулась она, но помешкав, сделала с точностью наоборот: цапнула ту зубами. — Эй! — вновь рассмеялся Обито, и в его голосе Сакуре почудилось что-то похожее на нежность. — Только ложку не ешь! Сакура сверкнула глазами и, слизав красный сироп с губ, довольно улыбнулась — вкусно. Взгляд Обито потемнел, медленно скользнув вниз по её лицу и задержавшись на этом действии. — Это… Эм… — он прокашлялся и резко отвернулся, продолжив идти куда-то в противоположную от резиденции Хокаге сторону. — Погодка сегодня неплохая, да? — Да, ничего такая, — о, она не собиралась ему помогать. Пусть помучается. — Ни жарко, ни холодно… — не сдавался он. — Ага. — Да, мстительная, нет, не стыдно. — Удивительно, я думал, сегодня пекло будет, утром парило жутко… Ой, смотри, небо розовое, как твои волосы! — разулыбался он, тыкнув вверх пальцем. Сакура хмыкнула и задрала голову, отрываясь от десерта, и всё же подняла белый флаг: — Да, красивое, — не кривя душой согласилась она, — люблю закаты. Жаль, в Конохе нет высоких крыш, как в Аме, было бы здорово полюбоваться откуда-то сверху. — Но у нас же есть кое-что покруче высоток, — заговорщицки прищурился Обито. — М? — Сакура непонимающе перевела на него взгляд. — Скала Хокаге. — Так, монумент — охраняемый объект, — она расстроенно поджала губы: само собой, было бы офигенно, но… — Там же наши архивы, внизу на подходе патрули, твои коллеги штраф впаять могут размером в две зарплаты… Кому это она вообще рассказывала? Он же капитан полиции, это он должен ей нотации читать. Но вместо нравоучений Обито остановился и, самоуверенно ухмыльнувшись, повернулся к ней: — Пф, херня вопрос. Ты мне доверяешь? — Э… — опешила она, глуповато на него уставившись. — Да не то чтобы не доверяю… Лёд таял на языке, с каждой секундой небо краснело всё больше, соперничая цветом с подтаявшими остатками в его стакане. По обе стороны от них нестройным потоком проходили гомоня люди. Он сделал шаг навстречу, и Сакура почувствовала его личный умопомрачительный запах, смешанный с пряным одеколоном. — Доела? — Ага. Он забрал у неё стаканчик и метким броском отправил тот вместе со своим в урну. Сакура не дёрнулась, хотя те пролетели в опасной близости от неё, может, вправду доверяла? По какой-то необъяснимой причине. И почему-то она не была в состоянии оторваться от его лица: в глазах плясали смешинки, а асимметричная усмешка не сходила с губ. — Ну так? — он протянул ей руку. Один взмах коротких ресниц, и радужку вытеснил раскручивающий три томоэ алый шаринган. Он мог бы словить её в гендзюцу в тот же миг или в любой из последующих, потому что взгляда она всё равно не отвела. Как там говорил Какаши в день их знакомства? Слабоумие и отвага. Да, похоже, в чём-то они с Обито походили друг на друга. Спонтанность, импульсивность, упрямство, порывистость, где-то даже агрессивность. Она не умела врать себе. А ещё ей стало вдруг интересно, что же тогда за черты совпадали у них с Какаши? Молча взявшись за предложенную руку, Сакура заинтригованно смело улыбнулась. — Ничего не бойся, я никогда не наврежу тебе, — шепнул он, и рисунок в его глазах сменился с одним оборотом. Чернота воронки поглотила их молниеносно, и Сакура вдруг вспомнила, как однажды они всей командой прыгали со скалы вниз, ныряя в реку. Как при этом захватывало дух, и как бешено колотилось сердце. Секунды в водовороте пространственной техники оказались куда ярче, чем сотня прыжков с той скалы: её будто на атомы разобрали и собрали вновь лишь за один судорожный глоток воздуха. — Ничего себе! — неверяще выдохнула она, как только её ноги коснулись твёрдого камня. Она машинально отступила на полшага, и мелкие камушки из-под её ноги осыпались вниз. Успеть испугаться ей не дал Обито, одним движением притянув её обратно к себе. — Тише, — он понизил голос, и Сакуре пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо, а не упираться носом в ключицу. — Здесь узко. Голова закружилась, не от высоты конечно же: её повело от обжигающей пульсации в руке, снова его запаха — дыма и обжаренных пряностей — и от того, что между ними не было ни сантиметра свободного расстояния. Сакура едва уняла пульс и, медленно развернувшись в кольце его рук, огляделась. Они стояли на голове Второго. Впереди как на ладони простиралась вся деревня и лес, окружающий ту. Краснеющее небо над ними было всё то же — пространственная техника была почти мгновенной, и оно попросту не успело бы смениться, но линия горизонта теперь была далеко и дома не закрывали собой прекрасный простор. Вид был фантастическим. — Это… потрясающе, — пробормотала она, глядя на панораму во все широко открытые глаза — первого восклицания было мало. Любых слов было недостаточно, чтобы описать её восторг, но ещё ей было любопытно: — А почему именно Второй? — Сесть Тобираме на лицо — мечта любого уважающего себя Учихи, — Обито хмыкнул, наконец-то выпуская её из объятий. — Ну, а если на чистоту, то здесь есть что-то типа тропинки наверх. Пойдём. — Ты сумасшедший! — звонко рассмеялась она, давя в себе неловкость. Обито очаровательно улыбнулся и, пожав плечами, мол, какой уж есть, пошёл вверх, Сакура посеменила следом. Тропинкой это назвать было сложно — скорее очень удачная трещина в камне. Настолько удачная, что можно было одновременно шагать и любоваться шикарной спиной впереди идущего. Под впечатлением она даже успела забыть, что стоять так близко, прильнув к его груди, было непозволительно неприлично, что она должна недолюбливать его и выводить на чистую воду. Недолгая дорога оборвалась резко, и, оказавшись на небольшом зелёном пятачке с одиноко растущим деревцем, Обито довольно плюхнулся на траву. — Фух, хорошо… — он показательно растянулся во весь рост, закидывая руки за голову. Сакура сглотнула: весь этот вечер был испытанием для её выдержки. Если когда-нибудь ещё раз она услышит упрёк, что мужчины только и думают, что о сексе, она ответит, что женщины, вообще-то, тоже. Потому что все эти перекаты мышц; чуть задравшаяся майка, так удачно оголившая поджарый живот с дорожкой коротких тёмных волос, и жар в теле от любого его прикосновения вызывали в ней попеременно то приступы эстетического восторга, то непреодолимую тягу обладать этим всем. Желание прикоснуться к нему было почти маниакальным, но она лишь села рядом, почти вплотную. Ложиться не стала — было бы глупо упускать такую закатную игру красок. — И часто ты здесь бываешь? — С кем-то впервые, — без промедления ответил он и вырвал ближайший колосок. Лениво прикусывая тот, Обито снова заговорил, припоминая случаи из службы и передрягах на бесчисленных миссиях. Где-то он явно немного привирал, приукрашивая свои геройства, и смешил её так, как никто до этого прежде. Казалось бы, выросши в одной команде с Наруто — это было чем-то нереальным, но у Сакуры на глазах выступали слёзы и заболел пресс уже через минут десять. Она хваталась за живот и в передышках тоже делилась забавными историями — он много спрашивал её о работе, о семье, друзьях и о детстве, о том, что ей нравится. В какой-то момент, отвлекшись всего на миг, она с изумлением заметила, что всё небо усыпано звёздами и в окнах домов внизу зажегся свет. Воздух стал прохладнее, дышалось как никогда легко, и Сакура зачарованно застыла, обхватив колени руками, приподнялся на локти и Обито, когда пауза затянулась. — Красиво? — Спрашиваешь ещё… — Сакура улыбнулась. — Здесь можно сойти с ума от красоты. — Согласен, — негромко сказал Обито, и Сакура обернулась, поймав его взгляд. Всё это время он смотрел не вдаль, а прямо на неё. — Ничего прекраснее в жизни не видел. — Это… комплимент? — Это констатация факта. — Обито кончиками пальцев дотронулся до её руки, и дыхание вновь перехватило. — Ты, кажется, забылся. Что за умные слова? Разве ты не гопник с Кири? — подразнила она, отшучиваясь. И нечеловеческим усилием воли при этом не покраснела. — Ради тебя я стал бы хоть самим Мудрецом Шести Путей. — Богом быть трудно, — Сакура постучала пальцем по нижней губе, припоминания древние легенды. — А богиней? — протянул он прехитро. — О богинях куча легенд и сказаний, а я обыкновенная. Обо мне записать нечего и негде, — спокойно ответила она, и перевела взгляд обратно на звёздное небо. Ей чудилось, что всё вокруг действовало на неё одурманивающе, а все попытки хоть сколько-нибудь держать себя в руках были смешны и тщетны. Стоило ему только улыбнуться или будто не нарочно задеть её рукой, Сакура вновь начинала бродить в этом дымном кумаре. — Что ж, это легко исправить. Обито живо поднялся на ноги и, прокрутив на пальце кунай (откуда он его только взял?!), подошёл к скалистой плите. — Тебя убьют за такое, — Сакура нервно подалась вперёд. — Пусть сначала поймают, — бросил он через плечо. Светового загрязнения от Конохи было достаточно, чтобы не споткнуться и не сорваться с утёса без фонарика, и, как оказалось, чтобы что-то увлечённо наковырять на куске скалы тоже, вернее, как Сакура поняла позже, на куске волос Третьего. — Обито, — после нескольких секунд молчания, часа разговоров обо всём и ни о чём, она всё же решилась спросить прямо то, что с переменным успехом грызло её изнутри всё это время: — почему я? — Потому что мы связаны? — в тон ей ответил он, не прекращая скрежетать кунаем. А ещё ей показалось, что он активировал шаринган. — Вы связаны с Какаши… — Так, всё готово, иди и смотри, только осторожно, — будто не слыша её, нарочито радостно пробасил он и воткнул кунай себе под ноги. «Здесь были лучшие люди», — корявая вязь иероглифов была глубоко отпечатана в камне, ей пришлось наклониться совсем близко к краю, чтобы прочитать — у неё не было додзюцу, чтобы так хорошо видеть в темноте. Обито тем временем так же криво и напыщенно улыбался, явно не зная, куда деть руки. — Нравится? — Да, — честно призналась она, выпрямилась и встала лицом к нему, упрямо заглядывая в уже чёрные глаза, — но, может, расскажешь, какого чёрта вы за мной увязались? Улыбка сползла с его лица, и Обито молча взял её за руку, садясь вместе обратно. — Ты мой соулмейт, — нехотя начал он, — и, судя по всему, ещё и его. Можешь выбирать. — М-м, а такое вообще возможно? — недоверчиво протянула она, внимательно наблюдая за его мимикой и реакциями. — Я не слышала, чтобы кому-либо пришлось выбирать соулмейта. И не факт, что мои каракули проявятся и с ним... Выходит, что два соулмейта не у меня, а у тебя. Я знаю, видела ваше фото у Наруто дома. Обито поморщился: было заметно, что ему не нравится ни тема разговора, ни смена её настроения, но ей самой куда меньше нравилась ложь, поэтому отступать она не собиралась. — Между нами нет никаких отношений, — глухо ответил он, — ну, по крайней мере, нет тех, о которых ты думаешь. А насчёт твоего рисунка, я уверен, что с ним у тебя тоже будет. Какаши чувствует твою чакру так же, как и я. Непонятно только почему узор не держится ни у кого из нас, может, для этого нужно определиться? И решение это должно быть взаимным?.. Ей почему-то стало его жаль, и это внутреннее разочарование настигло её вовсе не из-за того, что она хотела бы слиться. Безболезненно и гладко всё равно бы теперь не вышло. Нет. Обито выглядел несчастным. И этого хватило, чтобы что-то внутри неё дрогнуло и сломилось под собственным весом. Он тяжело вздохнул и, сорвав очередную травинку, прокрутил её меж пальцев, что-то обдумывая. А затем продолжил: — Мы с ним рядом столько, что и соулмейтами быть не нужно, чтобы быть связанными. — Взгляд Обито потяжелел. — Однако Какаши не тот, кто мне предназначен — каждый раз касаясь друг друга, мы чувствуем ток чакры друг друга, но в то же время что-то ещё, словно связь нашу лопатой, блядь, перебило. — Может, — она несмело придвинулась ближе и прочистила горло, — может, это всё из-за того, что у тебя половина тела, ну… Не твоя? — А… — Обито отмахнулся и, к её удивлению, вновь беспечно расплылся в улыбке. — Не, эта херня ко мне приросла чуть попозже. — Это же из клеток Первого? Теперь ей было стыдно вдвойне: и за то, что разбередила чужие раны, и за то, что ухмылка Обито стала ехиднее: каким-то чудом он уловил в её вопросе профессиональный интерес. — Угу. Но даже не спрашивай, как эту херню выращивают, я не знаю. Уверен, что от Хаширамы в гробу клочка волос не осталось — в лабораториях постоянно что-то из его клеток паяют. — Шаннаро, — она рассмеялась в голос, — какая же ты, бестолочь, Обито! — Зато теперь ты снова улыбаешься. — Так, значит, вы с ним давно? — хитро прищурилась она, разыгрывая ревность. — Мы не с ним, — поправил Обито, и от прежней мрачности не осталось ни следа. — Но давно, да. Мы вместе ходили в Академию, потом были сокомандниками, на войне тоже вместе были. — Он секундно запнулся, подбирая нужные слова. — Потом, когда я вернулся, он меня в Анбу звал, но в жопу такие авантюры. Да и лосины мне не идут. — Вернулся? — она искренне удивилась. Сакура слышала, что с ним что-то произошло во время Третьей войны шиноби, но из-за того, что никто из её знакомых ничего внятного не захотел объяснять, думала, что, скорее всего, он подорвался. Минимум раз в месяц к ним в больницу попадал какой-нибудь бедолага, пострадавший от печатей, и шрамы Обито были похожи на те, что бывают от ожога. — Ох, местные бабки и твои драконы ещё не рассказали тебе эту чудесную историю? — Обито хохотнул совсем не весело, и она мотнула головой. — Эм, как бы начать… — Если не хочешь… — Да лучше со мной, — Обито ухмыльнулся, — чем потом с пацанами в подворотне. — Балда. — Но тебе нравится. — Сакура тоже улыбнулась. Отпираться было бессмысленно — он ей нравился, полностью и весь. Влипла она. По уши. — Так, ты хочешь услышать самую печальную повесть на свете о том, как одни чуваки подорвали пещеру, и меня придавило валуном? Ой. — Он театрально прикрыл рот ладонью. — Кажется, я уже всё. — И всегда ты такой быстрый? — не удержалась она, и Обито приподнял бровь, явно оценив подколку. — Ладно. — Он устало повёл плечом. — Мы с Какаши спасали Рин, нашу третью сокомандницу, а потом я спасал Какаши. Аж глаз ему отдал. Этот мудак, кстати, такой крутой и известный только благодаря тому, что я думал, что умираю и пиздец как расчувствовался. Но ладно, не об этом. Я очнулся в пещере, как оказалось, у почти что родоначальника моего клана. Он меня и починил. Правда, взамен захотел моë тело в безвозмездное пользование, но я его наебал и сбежал. — Похоже на тебя. — Сакура фыркнула. — Рин-то спасли? — Ну, в тот раз — да, — Обито отчетливо занервничал и, похлопав себя по карманам брюк, достал пачку сигарет и зажигалку. — А потом меня не было, и всё пошло по пизде. В неё враги поместили Трëххвостого, она на радостях кинулась под технику Какаши и умерла. — Он несколько раз чиркнул кремнием, прикурил и глубоко затянулся: — Сказочке конец. Сакура ахнула. Она догадалась, что за технику он имеет в виду — ту же, что и у Саске-куна, ту самую, которой Какаши научил его. Прежде она никогда не задумывалась, что Ямато-сенсею пришлось уговаривать его вовсе не потому, что это какая-то супер-секретная техника, а из-за того что он, должно быть, не хотел больше ту использовать. Да и откуда тут взяться желанию? Только представив себя на месте любого из них, кончики её пальцев тут же заиндевели: в каком же отчаянии нужно быть, чтобы самоубиться таким мерзким способом? Обречь товарища на вечные муки вины. И как с этой ношей живёт сам Какаши? А Обито? — Мне… мне очень жаль, — она потянулась и обняла его. Всего на полминуты, пока он не кивнул благодарно и снова вдумчиво затянулся. Наверное, этот разговор был неправильным, неуместным для первого свидания, но он точно был им необходим, чтобы двигаться дальше. Ей, чтобы посмотреть на него другими глазами — пусть он и не смог пояснить, что с этой кармической связью не так, но больше не казался ей легкомысленным идиотом. А ему, наверное, чтобы не носить в себе всё это, облегчить душу и получить поддержку. Между ними повисло молчание, но на этот раз абсолютно комфортное. Им обоим было приятно вот так просто сидеть рядом. Ей нравилось, что с ним можно было быть любой — даже любопытной занозой в заднице. Обито не разыгрывал драмы на ровном месте. Он достал вторую сигарету, пока Сакура смотрела на зажигающиеся и гаснущие огни ночной Конохи, и выпустил облачко сизого дыма в другую от неё сторону. — Не думала, что ты куришь, — после некоторой заминки сказала она, ей хотелось снова болтать о чём-то лёгком. О том, что не щемит сердце, или щемит, но совершенно по иной причине, — от тебя пахло немного дымом, но я подумала, что это одна из нот твоего одеколона. — Так я не всегда, — он расслабленно прищурился, прикрыв один глаз. — Прямо как я. — Тоже куришь только пьяной и влюблённой? — Скорее, счастливой. На самом деле, у меня словно гора с плеч, спасибо, что был честен со мной. Для меня это важно, — Сакура не смогла не признаться и не поблагодарить. — Не за что. Я всегда держу своё слово. Она вопросительно склонила голову, и он пояснил: — Я сказал, что никогда не наврежу тебе. Слова, или их отсутствие могут нанести не меньший вред, чем любое дзюцу. — Ах… — она замялась, сказанное было настолько тёплым и правильным, насколько невообразимо-чудесным было томление, разлившееся у неё в груди. — Ты правда так считаешь? — Лучше спроси, пьян ли я? — Ты влюблён? — вместо этого прошептала она. — Я точно никогда не чувствовал себя так, как сегодня рядом с тобой, и… — Обито осёкся, провожая глазами то, как она подалась ему навстречу и, осторожно перехватив его руку с дотлевающей сигаретой, обхватила фильтр губами. Сакура не знала, от чего всё перед глазами дрогнуло и немного поплыло: от первой за пару месяцев затяжки или его прямого голодного взгляда. — Кажется, я дурно на тебя влияю, — хрипло и тихо сказал он, не отводя от неё взгляда. Сигарета выпала, когда она снова невесомо коснулась подушечек его пальцев. — Ещё как. Первой подавшись навстречу, она ласково поцеловала его, выдыхая дым. Его руки сжали её талию — Обито растерялся всего на миг, а затем притянул её ближе так отчаянно, словно судьба всего мира зависела от повторной встречи их губ. Требовательно и нежно одновременно он ответил ей, и она захлебнулась в своих эмоциях, пропала в них, абсолютно чистосердечно признав, что это самое лучшее, что когда-либо происходило в её жизни, вот только… что это было за ощущение, будто чего-то всё равно не хватало?