Крылья и хвост

      Несколько лет спустя       * * *       У посла подрагивал хвост. Едва заметно, он всё же был профессионалом, но Аше проработала с ним не один год и знала, куда смотреть.       Крылатые были ценнейшими партнёрами. Ни один эаль в здравом уме не посмел бы сказать или сделать что-то, что огорчит или того хуже, разгневает их крылачеств. Но в дипломатическом сообществе, сугубо между собой, их считали, пожалуй, простоватыми. Не умеющими подать себя. Вроде бы с их возможностями и не обязательно, но всё же… Сложно безусловно уважать того, кто не знает высокое искусство протокола.       В этот раз за правым крылом Начальника Отдела стоял Малкольм. Великолепный, могучий, пафосный Малкольм с полуразвёрнутыми для внушительности алыми крыльями и сложенным боевым шестом на поясе.  Возле левого крыла Лилейника стояла она сама. Вообще-то, продумывая композицию Аше представляла на этом месте Белую. Но альбиноска наотрез отказалась участвовать в дипломатической суете, и господин Начальник приказал эальке занять его самой. Кто придумал – тот и воплощает. Что ж, Аше, конечно, недотягивала ростом, но всё остальное… Как и большинство эалей, она любила пёстрые узоры и сложные орнаменты. Но в этот раз надела белоснежное, как крылья арха, платье. Это было и экзотично, и солидно – яркие, чистые цвета. Чёрное и алое – Малкольм, чёрное и белое – Илья, белое и синее – она сама. То, что надо, чтобы произвести впечатление.       Аше изящно изогнула унизанный золотыми колечками хвост (концевая пика в узорном чехольчике из золотой проволоки, поднятая на уровень плеча, демонстрирует уверенность в себе), чуть склонила голову с тонким золотым обручем на отрастающих, как принято у крылатых, волосах (у Малкольма было множество недостатков, но какие подарки любят девушки он уяснил быстро).  И изогнула губы в едва заметной улыбке, наслаждаясь мучительно сдерживаемым бешенством своего бывшего напарника за правым плечом посла и плохо скрываемым восторгом совсем юной девушки, занявшей её прежнее место за левым.       Выражение, точнее отсутствие всякого выражения на лице самого посла, было бесценно. Крылатые и раньше хорошо прятали свои секреты и не так уж глупо вели дела. Но теперь к их услугам был ещё и весь опыт эальского дипломатического корпуса. Она всегда была хорошей ученицей. И охотно делилась знаниями с теми, кто её оценил.       Аше едва заметно, самыми краешками губ, улыбнулась.       Жизнь была прекрасна.       * * *       Жизнь была по-прежнему прекрасна. Аше позволила себе ещё раз улыбнуться приятному воспоминанию и вернулась к реальности.       Рабочий день закончился. Можно было собираться домой. Но эалька медлила, ещё раз с удовольствием оглядывая своё рабочее место. Здание Отдела пережило серьёзный ремонт, и теперь кабинет Ильи был отделён от общих коридоров просторной уютной приёмной. В ней нашлось место дивану и мягким пуфам без спинки для ожидающих, массивному письменному столу с электронным терминалом для самой Аше, шкафам для бумажного архива и даже крохотному кухонному уголку, где она варила кофе для господина Начальника и заваривала чай для всех желающих.       Больше никто не мог ворваться в кабинет, распахнув дверь пинком. Может быть Аше и была маленькой скромной эалькой, но свои обязанности секретаря выполняла свирепо. Посетителям приходилось смиренно ожидать своей очереди (скрашивая ожидание напитками и сладостями) или оставлять документы и запросы в специальных лотках. А иногда дело и вовсе решалось сразу. Эалька наловчилась самостоятельно справляться с хозяйственными вопросами или разговаривать крылатого так, что он находил решение сам и уносился выполнять. Никогда ещё она не чувствовала себя настолько на своём месте.       Аше ещё раз подровняла стопки документов, проверила, что кухонный уголок идеально чист, а ящики стола заперты. Особенно тот, в котором стоит флакон из тёмного стекла с белыми, похожими на сахар крупинками. Эалька хищно улыбнулась. Завтра в очередной раз придёт комиссия лирских Старейшин, будут требовать вернуть им Дарелина. Господин Начальник будет огорчаться и раздражаться, а милейший Дарелин огорчаться и зависать. И то и другое очень сердило хвостатую, так что к очередному сеансу она подготовилась.       Конечно, Аше не стала бы травить крылатых насмерть. Их мало, их гены ценны, смерть нескольких Старейшин привлекла бы к Отделу ненужное внимание. Да и сама она не готова совершить хладнокровное убийство. Но несколько неприятных часов в уборной серокрылых ожидает. И если что, всегда можно скорбно пожаловаться на поставщика, приславшего некачественные сливки.       …Конечно же Вольф знал, какие книги Аше читает в его библиотеке. Конечно же Аше понимала, что не случайно из всех возможных вариантов именно этот флакон стоял так, чтобы его удобно было уронить в карман…       Аше ещё раз огляделась, убрала в сумочку банку варенья из сосновых шишек в сладком апельсиновом сиропе. Оперативники постоянно приносили ей мелкие подарки из разных миров, в первую очередь чай, кофе и сладости. Не взятки, конечно же, нет! Просто благодарность за помощь в их общей работе. Коробку разноцветных сахарных шариков она отдала лилимам ещё в обеденный перерыв. Мелких проныр, снабжавших её новостями и слухами, надо было постоянно прикармливать. А необычное варенье из одного из курортных миров эалька приберегла для Тору.       Можно было сделать несколько прыжков-телепортаций, чтобы быстрее оказаться дома, но Аше было приятно пройтись пешком. Время было.       Малкольм больше не ждал её под окном. Они всё же расстались, хотя и были вместе дольше, чем она ожидала. Аше больше не нуждалась в его оглушающих эмоциях. Она научилась отстраняться от связи крылатых, не слышать её без необходимости, как не слышат стук собственного сердца. А на то, чтобы быть рядом с шумным взбалмошным крылатым, требовалось слишком много сил. Малкольму же стало скучно с ней, слишком мягкой и покорной, ему пришло время двигаться к новым встречам и новым вершинам. Так что расстались они вполне мирно. Потомок Высших, конечно, орал и швырялся в неё тарелками, но ни разу не попал. Весьма показательно.       Дома было пусто. Тору оставил записку, что вернётся скорее ночью, чем вечером, и рагу из курицы с овощами в холодильнике. Аше поставила баночку с вареньем в центр стола, чтобы он сразу увидел, когда придёт.       Между ними не получилось глубокой родственной любви. Всё же слишком разные существа, Тору слишком хорошо помнил родную сестру, Аше родного брата. Но назвать их отношения уважительными, дружескими и добрососедскими можно было, не погрешив против истины.       Малкольм не только спас Аше от безумия своей мощной связью. Он и невольно помог налаживанию этих отношений. Он занимал всё свободное время эальки без исключения. Она не успевала быть идеальной старшей сестрой - и именно поэтому стала ей. Тору, избавленный и от обязанности присматривать за ней, и от навязчивой сестринской заботы, смог справиться с предубеждением. Слово Первосозданного в очередной раз исполнилось. Нет, всё не стало и не могло стать идеальным, но мир лае стал чуть менее холодным и одиноким. И это давало силы жить.       Аше переоделась в уютное домашнее платье, поужинала, прибралась и пошла к себе. Достала планшет, уронила на него кубик с записью.       В центре комнаты появилась голограмма. Эаль в чёрной форме оперативника, с фиолетовой шёрсткой и роскошной косой, длинной и упругой, как ещё один хвост. Аше в который раз немного позавидовала – её волосы были пышнее, но до такой длины так и не отросли.       Эаль рассмеялся, скаля белоснежные зубы, подкинул в воздух парные изогнутые клинки, поймал, телепортировался, изобразил клинками несколько восьмёрок и снова телепортировался.       Аше расслабленно наблюдала за голограммой. Эаля звали Ерк, и он жил в Отделе задолго до её рождения. Несколько месяцев назад Аше была в гостях у Дарелина. Там к ней робко, бочком, подкрался воспитанник его сына Заафира. Красно-белое, словно слепленное из половинок Малкольма и Беаль создание по имени Рис. Аше Рис напоминал человека, только странной масти, крылатые называли его «химера» и «сосуд».       - Как ты, - непонятно сказал он, подталкивая к эальке планшет и кубик-флешку.       Она посмотрела – и потом выпросила себе копию.       Аше скорее отгрызла бы себе хвост, чем отказалась от жизни в Отделе и от всего, чего здесь добилась. Аше ни за что не согласилась бы вернуться в эальские миры. У неё было достойное положение в обществе, уважение, достаток, интересная работа. Был начальник, которому можно верно служить, и Вольф, с которым можно поговорить по душам. Были Тору, брат по связи, и был милый блаженненький Дарелин, о котором можно заботиться и немного помыкать, как ещё одним братом. Были и другие дружественные крылатые. Была шелестящая на грани сознания, больше не сводящая с ума связь. Но иногда ей не хватало сородичей. Голограмма создавала вполне годную иллюзию их присутствия.       Аше сладко зевнула, собрала голограмму обратно в кубик-носитель и уютно свернулась под одеялом, предвкушая завтрашний день и маленькую неприятность, ожидающую высокомерных лиров.       Жизнь была прекрасна.       И если в истории на этом ставится точка, то в ней - исключительно запятая с длинным эальским хвостом.