Цветы челюстей

Сокджину действительно надоело чувствовать. Внутри словно находится маленький радар, который мерзко пищит при каждой подходящей возможности, заставляя сжиматься изнутри, напрягаться всем телом до последней клеточки и истерично вертеть головой, пытаясь понять, откуда исходит сигнал. Иногда он сильнее, иногда — едва ощутимый, но неизменным остается то, что ничем этот радар из груди не вытащить. Сокджин мрачно оглядывает заполненный людьми квартал, раздражаясь из-за очередного ощущения. На центральной улице Мёндона всегда полно людей ближе к вечеру. Разглядеть кого-нибудь из этой толпы, испускающего импульсы, непросто, однако Сокджин не слишком напрягается, разглядывая людей больше из любопытства, чем из желания кого-нибудь найти. Около десяти человек пересекают площадь на зеленый знак светофора вдали, похожие на вытянутые цветные пятна. Сокджин равнодушно отводит взгляд, все еще что-то чувствуя, но прекрасно понимает, что источник импульса может находиться в другом квартале или даже через несколько улиц. Сокджин может чувствовать больших динозавров на огромном расстоянии — это всегда зависит от их собственных размеров. Пытаясь не обращать внимания на импульсы, которые иногда называет микровибрациями, он прикрывает глаза, но не выдерживает и вновь оборачивается. Медленный поток людей, идущий вдоль улицы к торговым центрам, выглядит совершенно обычно для него. Импульс становится слабее с каждой секундой, явно отдаляясь на север. Возможно, это был какой-нибудь велоцираптор или еще более мелкий хищник — сигнал слишком легкий даже для полутораметрового ящера. Сокджин приходит к мысли, что это мог быть травоядный, однако они ощущаются гораздо сильнее просто из-за того, что слишком аппетитны для него. — Господин, ваш заказ, — слышится за спиной, вынуждая Сокджина оглянуться. — Приходите еще! Карамельный капучино выглядит волшебно. Аккуратно обхватив большой стакан, Сокджин отходит немного назад и с наслаждением втягивает приятный запах, раздувая ноздри во всю ширину, как если бы перед ним оказался вкусный семитонный трицератопс. Нежное мясо на его брюшке не сравнилось бы ни с чем. Сокджин незаметно усмехается, пораженный тем, каким образом может размышлять о мясе, держа в руках нечто настолько вкусное, пока наконец не делает глоток. Горячий молочный напиток приятно проходится по рецепторам, разливается внутри теплой сахарной волной. Человечество изобрело массу нелепой херни за последние сотни лет, но карамельный капучино — лучшая идея из всех. Мёндон действительно многолюдный в это время. Неспешно прогуливаясь по широкой улице, Сокджин задумывается о том, когда в последний раз встречал кого-то крупнее бродячей собаки. Может быть, из соображений безопасности большие хищники не выбирают крупные города, предпочитая скрываться в небольших поселениях или провинциях. Иногда идея переехать в маленький город кажется заманчивой и для него: посреди лесной местности гораздо легче дышится, да и прятаться от людей нет необходимости, наконец оказавшись в своей настоящей шкуре, однако Сокджин не может забывать о своих обязанностях. Прежде чем выехать в лес и никогда больше не вернуться в мегаполис, он должен разобраться с оставшимися делами в лаборатории, в которой люди прямо сейчас могут производить оружие для массового убийства динозавров. Сокджин шумно выдыхает, не желая лишний раз вспоминать о работе, завязанной на лжи и притворствах, но она самолично находит его новым входящим сообщением. Вибрируя, телефон оживает в кармане, вынуждая Сокджина нахмуриться. Намджун никогда не пишет сообщения, ведь его когтистые лапы все еще довольно плохо попадают по клавишам, значит, это может быть только доктор Хёнсен. «Сокджин, приезжай, здесь большая рыбка». Тяжелые подозрения вмиг заполняют всю голову, заставляют вчитываться в текст еще раз, цепляясь взглядом за буквы и пытаясь настроиться на хороший исход, но Сокджин прекрасно понимает, что шансы ничтожны. Люди никогда не знают, кого конкретно поймали, однако «большой рыбкой» Хёнсен не называет всех подряд. Вполне возможно, что они поймали крупного хищника, которых в лаборатории не было действительно давно. Настолько, что сотрудники почти поверили в вымирание динозавров. Засовывая телефон в карман, Сокджин поднимает взгляд, рассредоточено смотрит вперед, не замечая очередной толпы людей, и думает, насколько не хочет возвращаться, но не может просто отказаться. Иначе они запросто начнут подозревать его.

***

Лаборатория находится за чертой пригорода, но черный хэтчбек Сокджина добирается до нее за двадцать четыре минуты. Вечерний дождь моросит на автомобильные стёкла, размывает большие ворота впереди, прежде чем они вновь становятся четкими, скрывающие длинное низкое здание. Колючая проволока заставляет слегка усмехнуться, как Сокджин делает всякий раз, когда думает, что люди довольно глупы, если полагаются на такие меры безопасности. Однако в действительности все намного хуже. Любой динозавр, который оказался здесь, больше не может выбраться. Пульсирующие глазницы камер наблюдают за черной машиной с высоты нескольких метров, записывая все движения до малейшей детали, прежде чем Сокджин сворачивает к подземной парковке для сотрудников. Импульсы пойманного хищника должны накрыть в середине здания, размышляет он, выключая двигатель. Внутри что-то подсказывает, что на этот раз все будет иначе, словно ноющее предчувствие между костями, шепчущее о неприятностях. Сокджин не обращает внимания, как не обращает в любой другой день, приехав сюда, потому что прекрасно понимает одно — любые эмоции для него непозволительны здесь. Как вдруг его пронзает насквозь, как вспышкой тока. Сокджин резко выдыхает, вцепившись в руль. Импульс настолько мощный, что дыхание вновь срывается, едва он пытается сделать следующий вдох. Замерев внутри машины, он прислушивается к ощущениям, напряженно стараясь понять, насколько может ошибаться. Низкочастотные колебания похожи на гул генератора, исходящие изнутри здания, и он может кожей чувствовать пульсацию воздуха. Истерические импульсы стихают, затем вновь становятся интенсивнее, как морская волна, набирающая силы во время шторма. Сокджин медленно поднимает взгляд, замечает чужие машины на парковке и пытается понять, каким огромным должен быть хищник, чтобы он почувствовал его уже здесь. Камера для пойманных ящеров находится в западном крыле лаборатории, и расстояние до нее отсюда довольно приличное, чтобы бетонные стены и двери приглушали колебания. Но даже они не делают этого. Каждая мысль в голове кажется хуже предыдущей, однако он насильно заставляет себя сделать шумный вдох и выбирается из машины, натягивая на лицо равнодушие. «Даже если там гребаный годзилла, мне плевать». Размеренным шагом Сокджин достигает железной двери, затем оказывается на лестнице, ведущей в основное здание. Микровибрации продолжают пульсировать, словно частички электричества в воздухе, которые забираются внутрь вместе с кислородом и заставляют чувствовать каждый мелкий разряд. Сокджин мрачнеет еще сильнее, дергая ручку следующей двери, чтобы оказаться в длинном светлом коридоре. Импульсы всегда становятся сильнее, когда динозавр нервничает, голоден или раздражен. Сокджин не хочет знать, какой вариант окажется верным, если не все вместе, но вновь заставляет себя успокоиться. Равнодушие — его единственная защита сейчас. Иначе сильные эмоции заставят его пульсировать так же, как он, и чертовы радары запищат, как голодные крысы, оповещая каждое человеческое существо о том, что внутри еще один динозавр. Настенные приборы похожи на дешевые системы сигнализации, привинченные на высоте полутора метров: мигают зелеными лампочками, как живые, и нещадно истязают нервы Сокджина за каждым следующим поворотом. Концентрируясь на ровном дыхании и не думая, что они в любой момент могут закричать и выдать его с потрохами, он делает размеренный выдох. Люди не подозревают, что некоторые динозавры способны обмануть радары, и это должно оставаться секретом как можно дольше. Неприятно потеющие ладони заставляют нахмуриться, рывком встряхнуть руками и вытереть их о джинсы в надежде скрыть волнение. Сокджин мрачно вспоминает, что не потел шестьдесят шесть миллионов лет назад, и это еще одна неприятная сторона того, чтобы быть человеком. И все же его мнения здесь никто не спрашивал. Здание лаборатории постепенно сужается, переходит в западное крыло, представляющее собой более прочные стены, большее количество радаров и камер видеонаблюдения, смотрящих с высоты на каждый поворот, который остается позади. Сокджин входит в помещение для отдыха персонала, оставляет рюкзак с вещами и цепляет пальцем медицинский халат, прежде чем снова выйти в коридор. Тяжесть воздуха усиливается на каждом шаге, но он сохраняет железное спокойствие, словно это поможет прекратить нервничать на самом деле, однако в реальности не помогает ничто. Чужие импульсы становятся интенсивнее. Разряжают воздух, врываются в ноздри жареным запахом. Сокджин равнодушно дергает последнюю дверь, приказывая себе никак не реагировать, даже если сейчас увидит самого дьявола, однако он и представить не может, кого люди поймали на самом деле. Высокий мужчина в очках кивает в знак приветствия, одергивая полы белоснежного халата, и указывает на мониторы компьютеров, расположенные на длинном столе. — Посмотри на его показатели, — просит он, но самого Сокджина интересует пойманный ящер гораздо сильнее, чем его цифровые графики. Медленно поднимая взгляд, он вдруг прекращает дышать, замечая огромного зверя через защитное стекло камеры. В высоту не менее четырех метров, он покрыт жесткой коричневой кожей. Бугристая даже на вид, она подчеркивает мощные задние лапы и гигантский хвост с заостренным кончиком. Сокджин медленно переводит взгляд правее, боясь увидеть огромную голову, но внимание предательски переключается именно на нее. Мощные челюсти на миг распахиваются, открывая обзор на ряды смертоносных зубов и клыков, готовых в любой момент растерзать лаборантов безо всякой жалости, как и все, что попадется на дороге. Сокджин смотрит во все глаза, не дыша, пораженный настолько, что не слышит ничего, кроме белого шума в голове. Большие ноздри хищника раздуваются с низким хрипящим звуком, жадно втягивая воздух, прежде чем он вновь протяжно рычит, настолько яростно, что Сокджин может почувствовать мерзкие мурашки, прошибающие все тело до кончика хвоста. «Лучше бы это был годзилла». — Что скажешь? — с надеждой спрашивает доктор Хёнсен, взмахивая документами. Сокджин резко оборачивается, на миг забыв о его присутствии. — Зачем ты смотришь на него? Как будто можешь видеть, кто он на самом деле. И правда. Сокджин вновь переводит взгляд на защитное стекло, но на этот раз видит все совершенно иначе. Никаких мощных челюстей или невероятных зубов, никакого длинного хвоста с заостренным кончиком. В камере сидит парень лет восемнадцати, привязанный к специальному креслу за все свои человеческие конечности. Черные волосы скрывают челкой лицо, искаженное гримасой ярости. Бледные губы заметно дрожат, поджимаются и вновь распахиваются, чтобы издать очередной болезненный полустон. Именно таким его видят люди. Сокджин почти рад, что ученые все еще не изобрели никаких приборов, которые показывали бы истинные черты динозавров. — Просто решил, что он слишком молодой, — спокойно говорит Сокджин. — Сколько ему, восемнадцать? — Двадцать два по паспорту, — отвечает Хёнсен, раскрывая документы этого парня. Мягкие черты делают лицо еще более юным на снимке, вклеенном в паспорт. — Чонгук, родился в Дэгу, недавно переехал в Сеул и даже снял квартиру в южной части города. Наотрез отказывается говорить, кто он такой, но мы с ним только начали. Сокджин переводит взгляд на компьютеры, показывающие отчеты о его состоянии кривыми линиями, которые выгибаются слишком сильно на графиках. Нет необходимости присматриваться, чтобы знать, насколько он возбужден, потому что его истерические импульсы должны быть слышны в Мёндоне. — Аналитики решили, что это крупный аллозавр, — продолжает мужчина с задумчивым видом, прежде чем Сокджин оборачивается на нескольких лаборантов позади, разглядывающих мониторы компьютеров. — Но предыдущий аллозавр не выключал нам все электричество. Видел бы ты, какой концерт здесь был. Пришлось задействовать генераторы, но даже они не выдерживают. Смотри. Хёнсен указывает на продолговатые лампы над головой, и только сейчас Сокджин замечает, что некоторые из них слегка пульсируют. Внезапно что-то тяжелеет внутри, словно налившись свинцом, и приходится сделать еще один равномерный вдох, чтобы изгнать все чувства. Никакой аллозавр не способен влиять на электричество. Несмотря на внушительные размеры и большой вес, он никогда не сравнился бы с невероятным хищником, закованным в толстые ленты, которого Сокджин может видеть через стекло. Не выдерживая, он вновь смотрит на него. Черные волосы взмокли, облепили все лицо, подчеркивая мощный подбородок и большой нос. Пытаясь вырваться из оков, он напрягает плечи, дергает руками, извивается на кресле, но все попытки напрасны. Несмотря на то, что это настоящий гребаный тираннозавр, никакие усилия не сломают этот железный каркас, способный выдержать огромное давление. Люди достаточно глупы, но не настолько, чтобы не понимать все риски: хищников накачивают препаратами, отнимающими силы, и это на самом деле довольно продуманный ход в сочетании с крепкими оковами. — Чем его накачали? — интересуется Сокджин, изображая равнодушие, однако внутри все вздрагивает из-за очередной микровибрации, которую не может приглушить никакое жалкое стекло вроде того, что служит стенами для камеры. И эти чертовы разряды действительно непросто игнорировать. — Недавно ввели азакóл, — отвечает мужчина, клацая ручкой, прежде чем вдруг оборачивается к сотрудникам. — Подготовьте еще один шприц. Нужна доза побольше, чтобы утихомирить его наконец. Невысокий парень с родинкой на щеке быстро кивает и поднимается, чтобы вытащить из холодильника еще немного азакола в маленьких баночках. Сокджин следит за его движениями, замечает шприцы и думает, что стандартная дозировка должна напрочь усыпить аллозавра, однако этого парня даже зевать не заставила. Именно из-за этого Хёнсен должен сомневаться. Самый крупный аллозавр весит четыре тонны, но этот молодой рекс — все восемь, если не еще больше. Сокджин вновь скрытно поглядывает на него, засовывая руки в карманы халата. И совершенно не знает, что должен чувствовать, понимая, что впервые в жизни видит живого тираннозавра за стеклом этой пыточной камеры, которую ненавидит настолько же, насколько и любой пойманный дино внутри. — Нервный он слишком, конечно, — хмыкает мужчина, вглядываясь в парня, когда лаборант выходит из помещения со шприцем в руке, чтобы сделать вторую инъекцию. — Если генератор накроется, я заколю его до полусмерти, клянусь богом. Сокджин мысленно поражается, насколько люди действительно глупы, раз не готовы мириться с совершенно логичными вещами. Любое животное начнет нервничать, если заковать его в цепи, особенно такой большой хищник, привыкший к свободе и большим пространствам. Сокджин прищуривается, наблюдая, как лаборант входит в камеру вместе с охраной, вооруженной электрошокерами. Парень низко рычит, скалится, начинает дергать запястьями еще яростнее, когда люди медленно приближаются, держа наготове оружие, которым безо всяких сомнений решат воспользоваться. Этот несчастный Чонгук больше напуган, чем зол, размышляет Сокджин с мрачным выражением, прежде чем один из охранников включает ток. Чонгука прошибает насквозь мощным разрядом — шокер впивается в правое плечо. Сокджин не вздрагивает, привыкший к подобным зрелищам, однако внутри все сжимается до жалкой крохотной точки, едва он слышит низкий протяжный вой, что вырывается из парня на выдохе, превращаясь в мягкое эхо, прежде чем вылететь через решетку вентиляции. Сокджин никогда прежде не слышал, как воют тираннозавры. И не хотел бы слышать. Игла прокалывает кожу на раненом плече, впрыскивая желтоватый раствор в его кровь. Чонгук низко рычит, тяжело дыша через раскрытые челюсти, и наверняка прожигает убийственным взглядом лаборанта, который едва держится, чтобы не выскочить обратно в коридор. Сокджин внимательно следит за происходящим, пытаясь предугадать, используют ли они электрошок снова, но этого не происходит. Вместо дальнейших запугиваний люди отступают назад и выходят за дверь, оставляя вспотевшего рекса метаться в кресле, пытаясь вырвать оковы, обхватившие его руки слишком крепко. Сокджин видит, как он слабеет: дыхание становится тише, большие глаза прикрываются, рывки превращаются в более плавные движения, но даже под действием снотворного он продолжает бороться изо всех сил. Как если бы понимал, что может никогда больше не выбраться отсюда. — Какой сильный, — протягивает Хёнсен с заметным раздражением в голосе, вновь клацая ручкой, словно это помогает расслабиться. — Если две дозы азакола не подействуют, значит, это настоящий громила. Вместо поддержания разговора Сокджин цепляет пальцами документы, вглядываясь в материалы нового динозавра, однако размышляет только о том, какие еще препараты они захотят использовать. Человеческие изобретения против динозавров не ограничиваются азаколом, который представляет собой обычный транквилизатор для больших животных. Хёнсен может действительно разозлиться, и тогда в действие пойдут гораздо более ужасные вещи, которые заставят несчастного рекса ползать по стенам, изнывая от невыносимой боли. Сокджин переводит взгляд на компьютеры. Изогнутые линии стали более ровными после второй дозы. Возможно, он действительно весит около восьми тонн, но если меньше, то доза пыточных препаратов может запросто убить его. Сокджин ничего не чувствует при этой мысли. Просто потому, что изначально не собирался жалеть ни единого рекса. Хёнсен поправляет очки на переносице, разглядывает компьютеры еще немного, прежде чем понимает, что из Чонгука ничего больше не вытащить. Люди наверняка пытали его несколько часов, пытаясь заставить признаться, но под воздействием азакола все станет напрасным. Хёнсен переводит молчаливый взгляд на Сокджина, внимательно смотрит, словно хочет задать какой-то важный вопрос, но затем разворачивается и молча выходит за дверь. Сокджин понимает его без слов, потому что это всегда означает «понаблюдай за ним еще немного и возвращайся домой». В конечном итоге они не впервые вызывают его для анализа. Внезапно на экране компьютера что-то начинает мигать красным. Сокджин опускает взгляд и замечает, что одна из линий на графике сигнализирует о неполадках. — Датчик на шее отсоединился, — слышится уставший голос лаборанта. Сокджин оборачивается и видит, как тот поднимается, но решает опередить его. — Я исправлю. Мгновение парнишка удивленно смотрит на него, затем кивает и вновь садится в кресло. Сокджин застегивает халат на все пуговицы, цепляет защитные перчатки со стола и направляется к двери. Наверняка этот рекс почувствовал его за два километра, если не раньше, и варианта притворяться перед ним нет изначально, но Сокджин хочет выяснить нечто другое. Насколько он на самом деле глупый, раз попался людям. Остановившись напротив зеркальных стен, он вводит код на цифровом замке и ждет звукового сигнала, прежде чем войти. Иногда безопасность этого места поражает, несмотря на нелепые колючие проволоки снаружи. Сокджин размеренно выдыхает, едва дверь открывается, и моментально чувствует очередной импульс, однако из-за препаратов он оказывается намного слабее. Чонгук больше не может слишком злиться, как раньше, но он все еще чертовски сильный для динозавра, который получил две дозы азакола. Сокджин поправляет перчатки и входит в помещение камеры, слышит, как за спиной закрывается дверь. Чонгук мгновенно впивается в него взглядом. Черные глаза прожигают насквозь, выглядывающие из-под влажной челки. Низко рыча, он вновь напрягается, пытается дергать руками, прикованными к ручкам кресла, но ничто не поможет разорвать оковы. На мгновение Сокджину становится почти жаль его, однако он рывком возвращает себе контроль, не позволяя реагировать. Ничто не должно выбить его из равновесия. — Карнотавр, — безошибочно заявляет Чонгук сквозь хрипящий выдох, едва Сокджин приближается. — Я сожру тебя первым, когда вырвусь отсюда. На миг Сокджина всего парализует из-за резкой ледяной волны, охлаждающей вены, но он сохраняет железное спокойствие всеми силами, чтобы не измениться в лице. — Не думаю, — холодно отвечает Сокджин, издали оглядывая маленькие провода, прикрепленные к кожаным ремням вокруг его шеи, пытается понять, какой из них отсоединился. Чонгук вновь дергается, не позволяя дотрагиваться, и проводки вздрагивают вместе с ним, как живые. Сокджин поднимает ладонь, заметив необходимый датчик, который отклеился от кожи, подходит еще ближе, но парень снова дергается. — Не приближайся, — рычит зверем Чонгук, напрягая челюсти, через которые можно разглядеть ряды смертоносных клыков, если приглядеться, но Сокджин силой концентрируется на его человеческих чертах, стараясь не вспоминать, что перед ним настоящий рекс. — Ты слышал, чертов карно, не трогай меня! Вместо ответа Сокджин сдержанно выдыхает и рывком подается вперед, обхватывая ремни одной рукой, а другой цепляя датчик и прижимая обратно к коже. Чонгук визжит сиреной, дергается всем телом назад, пытаясь отстраниться, словно чужие прикосновения бьют его током. Дыхание вмиг срывается, как на карусели. Сокджин резко отстраняется, едва чувствует, что не выдержит очередной импульс, ведь злить тираннозавра нельзя, находясь настолько близко. И все же ничего ужасного не происходит. Чонгук распахивает пасти и рычит низкочастотным звуком, заставляющим стёкла почти дрожать, но из-за слабости не способен на большее. Черные глаза меркнут, вцепившись в Сокджина напротив. И становится ясно, что он действительно не понимает, что происходит. — Дергайся сильнее, чтобы препарат лучше действовал, — говорит Сокджин, встречая очередной ядовитый взгляд. — Быстрее потеряешь сознание. Чонгук выламывает кости этим взглядом, но в реальности только тяжело дышит, пытаясь бороться с сонливостью, которая охватывает все конечности, затягивая во мрак. Сокджин равнодушно оглядывает его лицо, искаженное страхом, надежно спрятанным за угрожающим оскалом, но все же может видеть его. Без сомнений, Чонгук не умеет контролировать себя, иначе не позволил бы другому динозавру чувствовать все его эмоции до последней. Самообладания в нем ни грамма, решает Сокджин и разворачивается к двери. Хищный взгляд вновь кидается на него, вгрызается клыками в спину, молчаливо обещая растерзать при первой возможности, но за ним ничего не следует. Сокджин прекрасно знает, что в лаборатории все бессильны, даже если это огромный чертов рекс. — Как же он смотрел на тебя, — с опасением шепчет лаборант, едва Сокджин возвращается к компьютерам. — Черт, что это за хищник? Не собираясь разговаривать, Сокджин цепляет бутылочку воды и делает несколько жадных глотков в надежде успокоить нервное сердце, которое завелось моментально, стоило лишь оказаться в камере. Бешеная энергетика Чонгука ощущается сквозь стены, чувствуется через бесконечные длинные коридоры, преследует его за каждым поворотом, как несчастная собака, которая привязалась на улице. Сокджин с мрачным видом поправляет волосы, размышляя, что понадобится гораздо больше инъекций снотворного, чтобы заставить его притихнуть. И это же ощущается чем-то слишком непривычным, потому что Сокджин никогда прежде не сталкивался с такой силой. Возвращаясь к машине через четверть часа, он медлит возле водительской двери, прислушиваясь к ощущениям. На этот раз Чонгук почти не чувствуется: азакол наконец заставил его заснуть. Сокджин оборачивается и швыряет задумчивый взгляд на большие двери, словно этот парень может находиться за спиной. И впервые думает о том, насколько жестокие вещи себе позволят люди, как только поймут, что поймали тираннозавра. Эксперименты убьют его слишком быстро. Сокджин приглушенно рыкает, приказывая мыслям заткнуться, и резко заводит двигатель. Чужие страдания не имеют к нему отношения. Чонгук не был первым и не станет последним, кто окажется в этом капкане. Сокджин давно привык к реальности, в которой они все оказались.

***

Сверкающий синими огнями супермаркет виден за милю, выделяясь среди закрытых на ночь магазинов большой цветастой глыбой. Сокджин переводит взгляд на приборную панель, припарковавшись на обочине, и светящиеся цифры оповещают о половине второго ночи. Хёнсен дал понять, что оставаться в лаборатории нет смысла, однако попросил приехать раньше в следующий раз. Сокджин отстегивает ремень безопасности и выходит на улицу с желанием наконец отвлечься. За последние несколько часов он слишком много размышлял о том, что произошло на самом деле, и теперь голова ощущается почти квадратной. Безлюдный супермаркет заставляет напрягаться, как всегда, и приходится сделать очередной равномерный вдох, чтобы немного расслабиться. Он действительно не любит одиночество этого вида, потому что если здесь появится динозавр, то запросто почувствует импульсы и поймет, что именно Сокджин испускает их. К сожалению, никто не может контролировать их настолько, чтобы скрываться перед другими динозаврами. И ведь лишние знакомства ему не нужны. Всю сознательную жизнь пытаясь сторониться других дино, он каждый раз ощущает себя неприятно уязвимым, оказавшись наедине с собственным хвостом и клыками. Выдыхая, Сокджин проходит несколько рядов свежих овощей и останавливается напротив отдела с мясом. Аппетитные мясные нарезки притягивают его через толстые стёкла витрины, заставляют втянуть запах поглубже, на миг задержать дыхание, наслаждаясь приятным ароматом. Сокджин пытается не быть похожим на бедняка, который не ел целую неделю, однако сдержаться при виде мяса чертовски тяжело каждый раз. Хищная натура проявляет себя в наихудшем виде, и кажется, что еще одного глубокого вдоха будет достаточно, чтобы помешаться окончательно. Сокджин должен взять себя в руки, немедленно. Прищурившись, он проходится быстрым взглядом по витрине и заказывает несколько мясных нарезок у подошедшего человека, прежде чем направиться к кассе. Говядина не сравнится с мясом трицератопса, вновь думает он, но лишь усмехается на эти мысли, прижимая пакеты поближе к груди. Сейчас их хотя бы можно обхватить одной рукой, потому что обычно приходится задействовать обе — Намджун ест гораздо больше. Никогда не насытится одной порцией. Кассовый аппарат громко пищит, пробивая все упаковки. Сокджин расплачивается, выдерживая спокойное лицо, когда замечает камеры видеонаблюдения на потолке. Вспоминает, насколько важно всегда быть осторожным, прежде чем перед глазами вспыхивает лицо Чонгука. Именно неосторожность загнала его в капкан, мрачно размышляет Сокджин, оказавшись на улице. Прохладный ночной ветер щекочет ресницы, срывает капюшон с головы. Динозавры действительно вымерли, и могут с легкостью исчезнуть еще раз, если не заботиться о том, чтобы не попадаться людям. Сокджин вытаскивает автомобильные ключи, размышляя, что настоящие хищники теперь именно они. Чонгуку конец, потому что он пренебрег самым важным качеством для современного ящера — осторожностью. Сокджин рывком заводит двигатель, приказывая себе больше не вспоминать о нем, однако навязчивый образ тираннозавра по какой-то неизвестной причине преследует его до самого дома.

***

К наступлению четверга погода становится более теплой, разгоняя привычные темные облака. Сокджин цепляет на нос солнцезащитные очки, остановившись на светофоре около полудня, но где-то под кожей продолжает змеиться неприятный холодок, заставляющий нервничать. Сокджин размеренно выдыхает, пытаясь радоваться хорошей погоде, ведь солнце очень важно для теплокровных животных. И все же мысли вновь возвращаются к сообщению Хёнсена несколько часов назад, который попросил приехать. Сокджин действительно не хочет видеть Чонгука, но вместо всего на свете сильнее давит на газ, заставляя машину преодолеть широкий квартал. На этот раз импульсы накрывают его немного позже, но наихудшим оказывается низкий протяжный вопль, который Сокджин слышит через десять защитных дверей из железа. Накидывая на плечи белый халат, он медлит возле двери, стараясь держать в голове самое важное: реагировать нельзя, каким бы ни было состояние Чонгука сегодня. Даже если эти звери издеваются над ним, вырезая маленькие частички шкуры каждые двенадцать секунд в попытках заставить его признаться. Сокджин жестко сжимает пальцы, двигаясь по коридорам с восточной стороны. И слышит еще один жалобный крик, настолько болезненный, что сердце вдруг сжимается в ужасе. Сокджин никогда не хотел слышать крики тираннозавра. Мигающие лампочки на потолке заставляют напрягаться еще сильнее, понимая, что происходит, но он прячет все чувства как можно глубже, прежде чем оказаться в отделе аналитики. Лаборанты приветствуют его несильным кивком, на который Сокджин отвечает, чтобы затем швырнуть взгляд через защитное стекло камеры. И заметить измученного рекса с жирными дорожками крови, вытекающими из носа на подбородок и челюсти. Дрожа всем телом, он крепко зажмуривается, пытаясь справиться с болью, однако невыносимые горячие волны изнутри заставляют его выгибаться еще сильнее с низким, болезненным стоном. Сокджин едва может выдерживать эти звуки и оставаться равнодушным на вид. — Опаздываешь, — слышится со стороны, когда Хёнсен рывком распахивает дверь, зажимая документы в руке. «Я просто не хотел приходить». — Вы вкололи ему динрода́н? — спрашивает Сокджин, но на самом деле ответ очевиден. — Да, — отвечает мужчина с заметным наслаждением в голосе, искренне гордый токсичным подавителем, который может вызывать чудовищные боли и обильные кровотечения. — Давление перевалило за двести тридцать и все еще повышается. Чонгук не признается, кто он и кого знает, потому я хочу дождаться рвоты и спросить еще раз. Сокджин напряженно выдыхает, каждой клеточкой чувствуя боль, витающую в воздухе, которой с каждой секундой становится больше. Чонгук вновь низко стонет, распахивает челюсти, с жадностью вдыхает чрезмерные количества кислорода, выкручивается на кресле, пытаясь вырваться. Краснеющее лицо начинают покрывать бледные пятна, и кровь на них выделяется еще сильнее, капая на его колени. Сокджин не хочет это видеть, но смотрит, парализованный ужасной картиной. Прежде чем Чонгук вдруг начинает плакать. Кристальные слёзы вырываются из глаз на выдохе, быстро стекают вниз, перемешиваются с кровью, огибают уродливую гримасу боли на юном лице, падают вниз. Быстро, сильно, истерически, когда боль становится невыносимой. — Зверюга плачет, как человек, — равнодушно произносит Хёнсен, оценивая Чонгука взглядом через стекло. — Но это не человек. — Какая доза была? — мрачно спрашивает Сокджин, как только понимает, что рекс больше не выдержит. — Слишком плохо выглядит. — Все под контролем, — отзывается мужчина с полным спокойствием, прежде чем поднять взгляд на мониторы компьютеров. — Двести сорок, господа. Еще немного и он побьет рекорд спинозавра в прошлом году. Чонгук начинает задыхаться, кашляя кровью, вымученное лицо искажается еще сильнее. — Может быть, он тоже спинозавр, — предлагает Сокджин раньше, чем успевает подумать, ведомый единственным желанием прекратить его чертовы крики. Настолько душераздирающие, что это нельзя вынести. Раздражаясь из-за его воплей и собственной реакции на них, он нервно переступает с ноги на ногу, не сводя взгляд. Люди запросто прикончат его. Сокджину не должно быть дела, он прекрасно знает, но что-то идет не так. — Вы сравнивали их результаты? — Этот должен быть меньше, — хмурится мужчина, не реагируя на крики, но затем его лицо принимает задумчивое выражение. — Но был один, весной… черт, совсем из головы вылетел. Ладно. Сокджин, подлатай его немного. И вытри кровь на морде, иначе снова датчик замкнет. Медленно поднимая взгляд, Сокджин пытается понять, какого черта снова должен оказаться в этой камере, но лишь сдержанно выдыхает и оборачивается, чтобы взять шприцы. Лаборанты за компьютерами притихают, внимательно наблюдая за ним, словно боясь, что Хёнсен передумает и решит послать внутрь кого-нибудь еще. Сокджин не говорит ни слова, даже когда чертово сердце сжимается, предвещая неприятности, однако что-то внутри вдруг прекращает быть таким напряженным, как только он понимает, что рекс наконец прекратит кричать. Эти вопли действительно тяжело вынести, особенно если чувствовать их каждым нервом под кожей, словно проживая его боль на собственной шкуре. Сокджин натягивает перчатки, хватает небольшое белое полотенце и выходит за дверь, направляясь к камере. Чонгук медленно и глубоко дышит, пытаясь сражаться с болью из последних сил, но моментально напрягается, едва дверь распахивается. Черный взгляд гадюкой кидается на Сокджина, челюсти крепко сжимаются, глотка издает низкий рычащий звук, обещая растерзать при первой же возможности. Мрачные круги под глазами резко контрастируют с бледной кожей, еще сильнее — с багровой кровью, вытекающей из ноздрей. Сокджин за секунду замечает все детали, но никак не реагирует, подходя к небольшому столику возле стены, чтобы набрать лекарство в шприц. — Что еще за ебаное дерьмо? — рычит хрипло Чонгук, пытаясь казаться сильным, однако Сокджин прекрасно знает, что его силы давно на исходе. Никакой хищник не выдержит действие динродана слишком долго, даже громила вроде рекса. — В зад себе вколи, мудила. Сокджин никак не реагирует, заполняя шприц лекарством, однако всей кожей чувствует низкочастотные колебания, исходящие из нутра тираннозавра, и лишь чудом не морщит лицо, пытаясь их вынести. Чонгук истощает, даже не подозревая об этом, и в иной ситуации это заставило бы Сокджина развернуться и выбежать вон. Инстинкт выживания — это базовый инстинкт для динозавра любых размеров, однако современные ящеры обзавелись гораздо более высоким интеллектом, чем миллионы лет назад, и именно им стоит руководствоваться сейчас, решает Сокджин, прежде чем обернуться. Инстинктам повинуются только глупые животные. Сокджин не считает себя глупым. Встречая равнодушный взгляд, Чонгук скалится еще сильнее, выгибается навстречу, пытаясь казаться больше, страшнее, но для Сокджина это выглядит не более чем представлением. Черные глаза действительно полны ярости, но в них заметен дикий страх, тщательно спрятанный, как и в прошлый раз, словно Чонгук всерьез думает одурачить его. — Я же сказал не приближаться, — рычит Чонгук еще злее, когда Сокджин медленно подходит ближе. — Я сожру мясо на твоих костях и даже жевать не стану, ясно? — Ясно, — спокойно отзывается Сокджин, сокращая расстояние и поднимая шприц выше, пока ярость Чонгука не сменяется настоящим страхом. Настолько сильным, что на мгновение Сокджин почти теряется. Черные глаза напротив вдруг начинают блестеть, расширяясь в искреннем ужасе, словно парень думает, что действительно может умереть сейчас. Именно это читается на испуганном лице, точно нарисованное яркой краской: «Я не хочу снова умирать». Сокджин тяжело выдыхает, осознавая, что сейчас перед ним просто чертовски напуганное животное, загнанное в угол. — Лекарство, — медленно и разборчиво произносит он, слишком поздно вспоминая, что никого прежде не успокаивал, и что-то внутри вновь шепчет, что это нехорошо. Вопреки его словам Чонгук вновь скалится, не доверяя, пытается отстранить голову как можно дальше, но железный каркас почти намертво сковывает его шею, не позволяя двигаться. Вены на коже вздуваются, и толстые дорожки выглядят так, словно сейчас взорвутся, как граната, но Сокджин ничего больше не произносит. Вместо всяких слов он хватает его за плечо, чувствуя ткань влажной футболки, и вгоняет иглу выше локтя. Чонгук издает высокий, резкий звук, похожий на сигнализацию, и Сокджин лишь чудом не вздрагивает, оглушенный изнутри гораздо сильнее, чем снаружи, ощутив этот мерзкий крик каждым сантиметром кожи. Чонгук шумно дышит, борясь с лекарствами, но часть боли стремительно исчезает, позволяя сделать более ровный вдох. Сокджин все чувствует. Находясь настолько близко, в ничтожном метре от измученного лица Чонгука, не может не чувствовать. Мрачный взгляд все еще чертовски недоверчивый, однако на этот раз Чонгук не пытается угрожать расправой или смертью. Восстанавливая дыхание, он хрипит, широко раздувая ноздри, и внимание Сокджина приковывают дорожки застывшей крови. Крючковатый нос отбрасывает тень на залитые красным губы, все искусанные из-за пыток и голода. Сокджин выше поднимает полотенце, чтобы вытереть, но Чонгук вновь дергается. Каркас жалобно скрипит, выстанывая проклятья на каждое его движение, но продолжает жестко удерживать в кресле. — Ты только силы тратишь, — негромко говорит Сокджин, вытаскивая из сердца максимум равнодушия, но маска вдруг начинает трескаться, едва он снова смотрит на Чонгука и замечает эти бездонные глаза. — Иди к черту, карно, — выплевывает Чонгук, сжимая челюсти. — Как ты вообще можешь быть на их стороне? Сокджин никак не меняется в лице, кожей чувствуя взгляды лаборантов, обращенные на них через защитное стекло, которое изнутри выглядит зеркальным. — Я на своей стороне, — отвечает Сокджин и рывком вытирает часть крови с его подбородка. Чонгук рычит, изворачивается весь, как змей, не ожидая прикосновений. Сокджин размазывает застывшую кровь, стирает темные дорожки быстрыми движениями. Мягкое полотенце становится рыжим, прежде чем он отстраняется, чтобы наконец оставить рекса в покое. Чонгук раздраженно и низко шипит, провожая его взглядом, как предателя, однако Сокджин считает, что не обязан никому помогать только из-за того, что они динозавры.

***

Хёнсен задумчиво потирает подбородок и обводит Сокджина странным взглядом, едва он возвращается, стаскивая перчатки. Тяжелое напряжение витает в воздухе, как неприятный запах гари при лесном пожаре, но Сокджин выдерживает ледяное спокойствие и лишь вскидывает брови, не понимая его подозрений. — Мы не разговариваем с этими тварями, Сокджин, — напоминает Хёнсен с таким видом, словно тот говорил со стеной или железной дверью. — Если хочешь заставить его признаться, используй электрошокер. Не забывай, что это чудовища, которые должны были сгнить миллионы лет назад и никогда не возвращаться. Не пытайся строить с ними диалог. Их интеллекта хватит только на то, чтобы сожрать тебя. Сокджин рассеяно кивает, раздумывая, что эта мясная нарезка позволяет себе слишком многое. Хёнсен же лишь усмехается: — Идея со спинозавром все равно стоит внимания. Принеси его документы из архива, надо все проверить. При других обстоятельствах Сокджин сказал бы, что не похож на службу доставки, однако сейчас недолгая прогулка в архив и сопутствующее ей одиночество кажется как никогда необходимым. Привычно расстегнув халат, он выходит из крыла аналитиков и возвращается в коридор. Мыслей слишком много в голове, чтобы расслабиться, и одна среди них выделяется: «какого черта мне на секунду стало жаль этого гребаного рекса?». Раздражаясь из-за непонимания, Сокджин приглушенно рыкает, но вытянутые лампы над головой сразу же начинают мигать, и приходится вернуть контроль. Нельзя быть эмоциональным, мысленно напоминает он себе и делает еще один размеренный вдох. Чонгук ничего не стоит, не отличается от предыдущих, и неважно, что он выглядел смертельно напуганным. Сокджин никому не сочувствует, никого не пытается жалеть. Рывком встряхнув руками, он разминает пальцы, опускаясь по лестнице на нижний этаж, пока не достигает архивного помещения. Чонгук продолжает чувствоваться даже в подвале, и приходится поглубже втянуть носом влажный воздух, чтобы заставить себя выкинуть его из головы. Сокджин не хочет никого защищать. Особенно тираннозавра. Оказавшись в нужном отделе, он поднимает взгляд, изучая подписанные полки над головой: «Объекты для экспериментов». «Большие хищники». Подцепив пальцами необходимые папки, Сокджин быстро перебирает их, пока взгляд не останавливается на знакомом имени. Ким Ингон, двадцать семь, спинозавр средних размеров. Сокджин вытаскивает папку и раскрывает, просматривая записи. Взгляд приковывает небольшой снимок на первой странице, затем и остальные, разбросанные между прочими листами в порядке проводимых экспериментов. Испытания кожи на высокие температуры, пытки электричеством, голод, выламывание костей в разных местах для проверки регенерации. Сокджин осматривает вклеенные снимки: исхудавшее мужское тело изуродовано ранами, следами инъекций или ударов. Выбитые клыки, отсутствующие конечности, вырезанные части голой плоти. Сокджин перелистывает страницы, прежде чем добирается до последней и видит надпись «мертв». Иначе и быть не может, размышляет он. Вновь поднимает взгляд, словно чтобы вспомнить остальных подопытных. Идеальные ряды папок вытягиваются на полках до самой стены, затем исчезают в полутьме помещения, но Сокджин прекрасно знает, что здесь гораздо больше. И все, безусловно, мертвы, потому что эти бестолковые люди никак не научатся вовремя останавливаться. Сокджин рывком захлопывает дверь, выйдя в коридор, и быстрым шагом возвращается назад. Чонгук вспыхивает в голове резко и неожиданно, заставляя хмуриться, но на этот раз мысли о нем можно объяснить. Сокджин шумно выдыхает, понимая еще более четко, чем раньше: люди запросто прикончат его, как всех остальных, и чистого места не оставят, разбросав по разным пакетам, как настоящий экземпляр для исследований, которым он на самом деле не является. Внезапно Сокджин видит его просто животным, которое сильнее всего на свете хочет выжить. И ничего больше. Сокджин прекрасно понимает его в этом желании. Вернувшись в отдел аналитики, он протягивает мужчине документы, стараясь не смотреть на рекса, и это по какой-то непонятной причине оказывается нелегко. — Итак, — протягивает Хёнсен, раскрывая папку с внимательным видом. — Черт, когда-нибудь мы закончим разработку прибора, который будет показывать четкие контуры каждой твари. Но не сегодня, к сожалению. Незаметно сжимая кулаки в карманах джинсов, Сокджин облизывается, пытаясь не верить, что человечество правда сможет изобрести нечто подобное. Иначе всем существующим динозаврам придет конец. Прямо как тогда. В жалких попытках отвлечься Сокджин поднимает голову, но внимание само собой притягивается к Чонгуку за стеклом. Исходящие от него импульсы становятся гораздо менее тяжелыми, но все еще болезненными, резкими, как мелкие вспышки тока. Сокджин приглядывается, пытаясь понять, в чем причина, несмотря на его измученное состояние из-за токсичных препаратов. И внезапно приходит к мысли, что все намного проще — люди не кормили его. Сокджин мрачнеет, внимательно наблюдая за парнем, и замечает, как он жадно облизывается, нервно оглядывается по сторонам, швыряет бесконечные взгляды на закрытую дверь напротив. И ведь необязательно замечать все это, потому что Сокджин может чувствовать его голод. Истощающий, мерзкий, царапающий глотку и живот изнутри, как маленькие паразиты. Безусловно, этой громадине нужно очень много еды, чтобы насытиться, как и воды, которую люди наверняка ему не давали. — Кто-нибудь кормил его сегодня? — спрашивает Сокджин, пытаясь сохранять равнодушный тон голоса. — Что? — Хёнсен поднимает насмешливый взгляд. — Перебьется. Вопреки всей осторожности Сокджин хочет сказать, что это слишком жестоко по отношению к живым существам, но насильно сдерживается в последний момент, когда кажется, что слова уже готовы вырваться. Иногда людей не переубедить, и если они решили быть жестокими, ничто этого не изменит. Хёнсен возвращается к документам на столе с совершенной невозмутимостью, пролистывая страницы. Сокджин же пытается наконец угомониться, внушая себе, что волнение — следствие затянувшегося стресса, недосыпа, недостатка магния в организме или какой угодно чертовщины, исключая то, что глупое сердце внезапно научилось сочувствовать. Сокджин хмурится и бессознательно царапает ногтями заднюю часть шеи, пока Хёнсен не обращается к нему вновь: — Этот спинозавр сдался намного быстрее, — задумчиво говорит он, скользя указательным пальцем по записям. — Динродан действует на всех по-разному, но на динозаврах одного вида имеет похожий эффект. Взгляни на анализ крови. Ни черта это не спинозавр. Сокджин разглядывает графики, пытаясь быстро придумать еще какой-нибудь вариант, прежде чем ловит себя на внезапной мысли, что действительно обеспокоен разоблачением рекса. Раньше люди пытались видеть рексов повсюду, но довольно быстро осознали, насколько ничтожный шанс встретить их в реальности. Сокджину не было никакого дела, в отличие от остальных лаборантов включая Хёнсена, но сейчас он действительно хочет, чтобы они ничего не выяснили. Просто потому, что эти люди не заслуживают владеть настоящим тираннозавром. — К дьяволу, — выдыхает Хёнсен и закрывает документы. — Не сломаем его сегодня, значит, сломаем завтра. В любом случае с этим хищником все должно получиться. Больше нам нельзя ошибаться. Мрачно отводя взгляд, Сокджин против воли вспоминает надписи на последних страницах, которые никогда не были ничем иным, кроме как «мертв». И что-то внутри невероятно раздражается от мысли, что рекс может пополнить личное кладбище этой лаборатории. Люди действительно не научились вовремя останавливаться. Поглощенный тяжелыми мыслями, Сокджин вновь поднимает голову, как вдруг Хёнсен усмехается, замечая его сомневающийся вид. — Не беспокойся, на этот раз нам кое-кто поможет, — обещает он с легкой улыбкой, которая для Сокджина кажется оскалом зверя. Лучше не знать, мысленно решает он, надеясь только на то, что людям по-прежнему далеко до успеха, однако с чужой помощью все запросто изменится. Власти хотят иметь живые машины для уничтожения своих врагов, и их можно понять в этом желании, но Сокджина раздражает понимание того, что они видят оружие во всем подряд, и неважно, что любое животное имеет сердце в груди. Сокджин равномерно выдыхает, концентрируясь на мысли, что люди никогда не подчинят себе динозавров. В конечном итоге они существовали миллионы лет назад, задолго до того, как появились эти чертовы двуногие и возомнили себя королями мира. Это просто смешно. Хёнсен задумчиво оглядывается, затем спрашивает у Сокджина что-то еще, но тот ничего больше не замечает, вперив взгляд в очертания восьмитонного зверя за стеклом. Слишком отчетливо слышит, как он воет от голода, и начинает ненавидеть это проклятое место еще сильнее.

***

Неприметный квартал в Чонногу оказывается совершенно пустым и тихим после полуночи. Сокджин выключает двигатель и кладет голову на руль. Равномерное дыхание всегда помогает немного расслабиться, особенно после очередной смены в лаборатории, в которой он чувствует себя двойным агентом. Выдыхая в надежде избавиться от напряжения, он пытается заставить себя выйти из машины и выбросить Чонгука из головы, но ничего не получается. Что-то внутри неприятно гудит, как маленький генератор, подключенный к розетке прямо в его сердце. И ничем не заставить его закрыть рот. Сокджину не нравятся эти внезапные волны сочувствия. Прежде такого не было с другими динозаврами, и он действительно не волновался о них, даже когда чувствовал все грани их ужасной боли, пока они наконец не теряли сознание. Сейчас все иначе. Сокджин чертовски раздражен этим. Рывком закрыв автомобильную дверь, он направляется к десятиэтажному дому через пустынную улицу, наступая в неглубокие лужи, высыхающие после дождя. На десятом этаже виден свет: окна из спальни Намджуна выходят на пересечение главных улиц. Сокджин задирает голову выше, словно пытаясь разглядеть его силуэт через задернутый тюль, но в этом нет большой необходимости. Намджун совершенно точно ждет его, несмотря на позднее время, потому что всегда начинает скучать, если они не видятся несколько дней из-за его разъездов. Пытаясь выглядеть совершенно обычно, Сокджин поднимается по лестнице, как вдруг напарывается на мысль, что Намджун запросто расколет его. Притворяться есть смысл только перед людьми. Их намного легче одурачить как минимум из-за того, что они не чувствуют эмоции с помощью запаха. Намджун рывком распахивает дверь прежде, чем Сокджин достает ключи, и обводит его чрезмерно дружелюбным, но голодным взглядом, пока не замечает пакет в его руке. Мясные нарезки специально для него. Пришлось купить вдвое больше, потому что этот зверь действительно любит поесть. — Читаешь мысли, хён, — улыбается Намджун плотоядно, прежде чем выйти на кухню и рывком вывалить сырое мясо в миску. — Не ешь сырым, господи, — выдыхает Сокджин, расстегивая молнию куртки, но этого парня ничем не остановить. Сокджину давно приходится мириться с некоторыми вещами, которые всегда появляются, когда начинаешь жить с динозавром. Исключая вечный голод и ужасные громкие шаги, которые должны быть слышны на несколько этажей вниз, это еще и откровенно животные повадки. Намджун облизывается, жадно вгрызается в мясо и даже не старается быть аккуратным. Сокджин мрачно усмехается, замечая удовольствие на его лице, но ничего не произносит. Иногда стоит позволять себе нечто подобное, размышляет он, потому что притворяться целыми днями невероятно выматывает. Иначе нельзя, к сожалению, однако зверя внутри тоже стоит поощрять временами, чтобы просто не обезуметь. Намджун плотоядно вылизывает миску, едва закончив с мясом, но даже во время поглощения еды улавливает непонятные нотки в воздухе. Сокджин все еще пытается приглушить их, чтобы не выдавать эмоций вот так легко, но напряжение в его груди оказывается слишком сильным, чтобы Намджун не заметил. В конечном итоге все динозавры очень чувствительны. — Что-то случилось? — спрашивает он, вытаскивая полотенце из ящика, чтобы вытереть пальцы и подбородок, что выглядит совершенно неуместным после жестокой расправы над говядиной. Сокджин неопределенно качает головой, но скрывать что-либо действительно не имеет смысла, и приходится сделать шумный вдох, чтобы собраться с мыслями для ответа. — Как сказать, — протягивает Сокджин. — Недавно видел тираннозавра. Намджун вытягивает лицо в искреннем ужасе, вперив взгляд в старшего. Сокджин не хочет продолжать, методично размешивая сахар в чашке с горячим напитком, но затянувшееся молчание явно намекает, что Намджун готовит тысячу вопросов, которые собирается на него вывалить без малейшей жалости. — Они же вымерли, — вдруг произносит он вместо всего на свете. — И это мне говорит цератозавр? — скептически хмыкает Сокджин и оглядывается. — Мы ведь тысячу раз обсуждали вопрос вымирания. — Я имею в виду, что никто их давно не встречал, — задумчиво говорит Намджун, прищуривая темные глаза, которыми продолжает оглядывать хёна. — Черт возьми, да никто из моих знакомых, а я ведь знаю многих дино. Рексы стали почти легендой. Хён, ты уверен? В каком районе он был? Сокджин мрачно покачивает головой вместо ответа, не хочет объясняться, однако реальность все равно не станет другой, если промолчать. Чонгук заперт в пыточной камере обезумевших ученых, которые с какой-то стати решили, что имеют право подчинять своей воле всех подряд. Внезапно Сокджина почти тошнит от этого, и это становится еще одной непривычной для него вещью, от которой он чертовски хочет вновь избавиться. — Лаборатория, — выдыхает Сокджин в итоге. — Он у них. — Что? — Намджун издает низкий хрипящий звук, как и всякий раз, когда на него накатывает внезапная злость. — Единственный живой ти-рекс на этом континенте в ебаной лаборатории? — Да, — отзывается Сокджин и сам не верит, что это правда, но все именно так. — И люди собираются пытать его, пока лапки не откинет, потому что уверены, что это особо крупный хищник. Не догадались еще, какой именно, но это только вопрос времени. — Черт возьми, — не выдерживает Намджун, настолько взволнованный, что даже забывает о второй порции мяса в пакете. — Люди не должны заполучить его, хён. Эксперименты над рексом подставят под удар нас всех. Сокджин молчаливо цепляет кусок мяса пальцами, вспоминая испуганное лицо Чонгука, который меньше всего на свете походил на тираннозавра, когда он вошел, однако от правды никуда не деться. Избегая дальнейшего разговора, он думает только о том, что этот рекс действительно глупый, раз попался людям. И это его личная проблема. Глупые динозавры не выживали тогда, не выживают и сейчас. Сокджину нечего волноваться из-за него, и чертовы напуганные глаза ничего не значат, внушает себе он. Намджун же продолжает: — И что ты будешь с этим делать? — Я? — мрачно переспрашивает Сокджин. — Меня это не касается. — Но это особый случай, — настаивает Намджун, вскидывая брови, словно поражаясь его равнодушию. — Хён, ты единственный, кто общается с людьми настолько близко. Я бы даже на километр к ним не подошел, потому что у меня на лице все написано, но ты дурачишь их каждый день. Это просто… это же настоящий рекс, хён. Раздражаясь из-за разговора, Сокджин молча качает головой и поднимается, чтобы выйти, обещая подумать над этим, но на самом деле не хочет ничего слышать. Тем не менее слышит даже в одиночестве, оказавшись в темноте спальни: слышит приглушенный голос, доносящийся изнутри, который шепчет, что тираннозавры действительно стали мифом, и отдать его на растерзание людям было бы чертовски неправильно на самом деле. Сокджин негромко рычит, глядя в черноту комнаты, не хочет ничего знать, не хочет вообще встречать его, однако времени не вернуть назад. Чонгук просто появился. И теперь Сокджин чувствует, что обязан что-нибудь сделать.