Цветы челюстей

Лесной домик выглядит намного лучше изнутри, чем их бездушная квартира в мегаполисе, каждый день напоминающая, что им никогда не прижиться в большом городе. И все же даже здесь Сокджин может чувствовать себя чужаком. Вспоминая любимые растения, оставленные на подоконниках студии, он ощущает неприятное одиночество, понимая, что даже такая мелочь заставляла его чувствовать себя немного лучше. Сейчас ничто не может позволить ему расслабиться. В конечном итоге этот дом всегда служил олицетворением того, что динозавры раз за разом вынуждены бежать, скрываясь, чтобы остаться в живых. Сокджин хочет верить, что однажды все изменится, но делать это совсем не просто. Особенно когда перед ним находится живое воплощение всех его страхов, способное перевернуть весь мир вверх дном — чертов тираннозавр. Чонгук напряженно прикусывает губы, иногда поглядывая на старшего, но слишком быстро отводит взгляд. Сокджин глухо выдыхает, наблюдая за ним. И не может справиться с тем, насколько этот глупый динозавр может быть самонадеянным. — Я предупреждал, что большой город сожрет тебя и выплюнет, верно? — мрачно переспрашивает Сокджин, пытаясь не верить, что рекс всерьез решил уйти, однако именно это и произошло. — Как только выйдешь отсюда, я больше не смогу защитить тебя. Придется рассчитывать на самого себя и на слепое везение, которое никогда не работает в нашем случае. На тебя накинется все живое, что тебя заметит, и не останется никаких шансов. Все еще хочешь этого? Чонгук должен очень хорошо понимать все риски. Иначе его лицо не выглядело бы настолько напряженным сейчас. Сокджин мысленно усмехается с его глупости, прежде чем слышит очередное: — Да. Насколько же эти чертовы рексы невыносимы. Сокджин прикрывает глаза и напряженно потирает их пальцами, надеясь просто не обезуметь из-за его несносного характера и упрямства, которое совершенно точно приведет к катастрофе. И решает попытаться хоть как-нибудь повлиять на его решение: — Как люди нашли тебя? Как поймали? Внезапный вопрос заставляет Чонгука напрягаться еще сильнее, и он нервно сжимает пальцами колени, отчаянно избегая взгляда старшего. Напряжение сгущается в воздухе, оседает неприятным привкусом на языке. Сокджин прищуривается, внимательно следит за эмоциями на лице младшего, и становится слишком очевидно, что это тяжелое воспоминание, возвращаться в которое ему совсем не хочется. И все же они должны обсудить это. Люди способны расставить повсюду ловушки, надеясь поймать его вновь. Наверняка они уже занимаются этим. Хёнсен не оставит все как есть. — Я был на улице, как что-то рядом вдруг запищало, — негромко рассказывает Чонгук, и старший быстро понимает, что он нарвался на радар. — Я немного выпил в тот вечер и не понял, что произошло. Люди часто ошибаются, но радары — намного реже, являясь действительно неплохим изобретением против динозавров. Сокджин прекрасно помнит каждый случай, когда они срабатывали, начиная неистово кричать, как только в лаборатории появлялся новый динозавр. И каждый раз он думал, что они распознают и его присутствие. — Люди в защитных костюмах быстро окружили меня, — негромко продолжает Чонгук, заставляя старшего отвести взгляд, прекрасно чувствуя его неприятное волнение из-за этих воспоминаний. — Я решил, что нарушил что-нибудь, потому что только переехал в этот город, но они вдруг накинулись на меня. Мужчина справа вытащил шприц. Я… испугался. Люди никогда не кидались на меня. Я решил, что меня с кем-то спутали, но я ошибался. Всего один укол и я отключился. Чонгуку действительно непросто рассказывать это. Мрачное лицо становится еще более напряженным, и он сжимает пальцами колени еще сильнее, пока костяшки не начинают белеть из-за давления. Сокджин внимательно смотрит на него, замечает каждую деталь, каждый неровный выдох и сожаление, блестящее на его лице сильнее любых эмоций. Чонгук явно ненавидит этот день, как ненавидит и то, из-за чего люди набросились на него. Сокджин вновь отводит взгляд, пытаясь представить, насколько Чонгук действительно испугался. И все же именно это должно заставить его остаться здесь — в безопасности. — Как только окажешься в городе, это может повториться, — мрачно предупреждает Сокджин. — Радары никогда не ошибаются, и их становится все больше на улицах. Если один из них засечет твои импульсы, все остальные тоже поднимут тревогу. Люди без сомнений бросят все силы на то, чтобы поймать тебя. Вместо ответа Чонгук поднимает тяжелый взгляд, явно считая себя намного сильнее, чем на самом деле, но всячески пытаясь прятать свои страхи. Сокджину нечего сказать на это. Чонгук действительно сильный, это правда, но не сейчас. Ему еще многому стоит научиться, прежде чем люди и другие динозавры перестанут быть для него угрозой. — Я ничем не выдам себя, — вопреки всему на свете отвечает Чонгук. Бешенство щекочет корень языка, желая вырваться из пасти неприятными словами, которые наверняка сделают чертовски больно. Сокджин криво усмехается, явно собираясь выйти из себя, прежде чем решает действовать иначе. Криками не решить проблем. Чертов рекс должен осознать, насколько все серьезно, но немного другим способом. Вытащив зажигалку из кармана, Сокджин резко делает два шага навстречу и чиркает ею прямо перед его лицом. Вспыхнувший огонь совсем маленький, но этого достаточно для реакции — Чонгук вмиг расширяет глаза и вскакивает настолько резко, что едва не теряет равновесие. И все становится на свои места. Сокджин многозначительно смотрит на него, замечая, каким стыдом заливается его лицо. Чонгук обреченно закрывает глаза, осознавая случившееся. Даже настолько маленькая вспышка огня может смертельно испугать его. — Любой человек заподозрит тебя, — выдыхает Сокджин, пытаясь не верить, что все действительно настолько плохо. — Инстинкты на первом месте для тебя, не разум, и это обязательно приведет к неприятностям. Динозавры обзавелись интеллектом, знаешь. Каждый из нас теперь может думать и анализировать, прежде чем что-нибудь сделать. И ты должен использовать это. Не поддаваться слепо своим чертовым инстинктам, ясно? Явно раздраженный этой правдой, Чонгук сжимает челюсти, надеясь не сказать что-нибудь грубое и не испортить все еще больше. Сокджин размышляет, насколько большую ошибку совершает, надеясь попытаться что-нибудь исправить и помочь ему, но просто не может иначе. Являясь настоящим чертовым рексом, Чонгук не имеет ни шанса разобраться со всем этим самостоятельно. — Динозавры выживают, притворяясь людьми, и тебе придется просто принять это. Чонгук вдруг криво усмехается: — Даже звучит мерзко. Я не хочу притворяться. Я хочу просто быть собой! — Я бы хотел сказать, что это возможно, но в нашем случае быть собой значит быть мертвым, — медленно и холодно отвечает Сокджин. Чонгук закрывает глаза. И боль действительно сильно отражается на его лице. Как отвратительная гримаса. Чувствуется запахом безысходности и пустоты вокруг него, как чем-то почти осязаемым, что можно заметить или ощутить на кончиках пальцев. Сокджин прекрасно видит все его чувства. Чонгуку должно быть невероятно тяжело. И бесконечно одиноко в этом мире. Даже представлять это оказывается неприятно для старшего. — Давай я постараюсь помочь тебе, но ты должен остаться здесь. «Пожалуйста». Сокджин не произносит это вслух. — Как ты мне поможешь? — Чонгук внезапно поднимает полный злости взгляд, как если бы Сокджин только и делал, что всегда обманывал его. — Я же не идиот. Никто из вас не может помочь мне. — Лаборатория меняла некоторые приборы, — рассказывает Сокджин. — И я выкрал один из крыла утилизации несколько месяцев назад. Немного переделал его, но принцип работы остался. Сейчас он в нашей студии, и если мы заберем его, я попробую научить тебя обманывать их. Вибрации тираннозавра невозможно скрыть, и все же при взгляде на Чонгука он чертовски хочет верить, что все получится. Сокджин не может просто смириться с мыслью, что этот парнишка обречен, даже если в действительности обречены они все. — Я правда могу научиться делать это? — недоверчиво спрашивает Чонгук, напряженно разглядывая зеленый ковер в прихожей, словно всеми силами избегая смотреть на старшего. — Не знаю. — Сокджин прекрасно знает, что нет. — Я должен попытаться научить тебя. Иначе любой следующий день окажется для тебя последним. Чонгук поднимает неуверенный взгляд. Длинные пальцы сжимают колени еще сильнее, словно он пытается оставить синяки. Сокджин наблюдает за ним без всякого выражения, изнутри разрываясь на части от осознания того, насколько на самом деле хочет верить в иллюзию, которая никогда не окажется правдой. Рекс никогда не обманет радары или людей. И все же он надеется на лучшее всем своим существом, потому что этот Чонгук, смотрящий на него сейчас, как на последний шанс выжить, не оставляет никакого выбора. Сокджин не может просто отпустить его. — Я больше не могу подвергать опасности Намджуна, потому сам поеду в город сегодня, — говорит Сокджин и разворачивается к двери. — Запри двери и ни за что не высовывайся. Я постараюсь вернуться настолько быстро, насколько смогу, чтобы ты не оставался здесь один. И еще… — Я хочу с тобой, — перебивает Чонгук. Сокджин останавливается, всеми силами пытаясь не накричать на него. — Исключено. Чонгук раздраженно вскидывает брови и резко поднимается с дивана, демонстрируя еще больше раздражающего упрямства и гордости, чем прежде: — Иначе я просто вернусь домой и на этом закончим, карно. Не выдерживая, старший сжимает пальцы настолько сильно, что белеют ладони. Раздраженно втягивая носом воздух, он выдыхает его через ноздри даже слишком горячим, настолько, что наверняка можно обжечься, если стоять слишком близко. Однако на Чонгука это, естественно, не производит никакого впечатления. Глупый рекс засовывает руки в карманы джинсов и продолжает настырно глядеть на него, явно давая понять, что не хочет подчиняться его правилам и быть осмотрительным. Сокджин медленно оборачивается. «Как же мне хочется откусить твою блядскую голову и сожрать ее». — Все ради твоей безопасности, как ты не понимаешь нахрен? — рычит он настолько низко и хрипло, что едва может узнать собственный голос. — Издеваешься надо мной, маленький засранец? Из-за тебя я и так очень многим рискую, ясно тебе? — Я просто должен забрать кое-что из дома, — мрачно отвечает Чонгук, явно не представляя, насколько это может быть опасно. — Я просто… должен, черт возьми. Обреченно прикрывая глаза, старший делает размеренный вдох и выдох. И просто не чувствует сил бороться с ним сейчас. Прекрасно осознавая, что это ошибка, не может быть слишком жестоким, запирая его здесь насильно, как в тюрьме, из которой самолично его вытащил. — Держись рядом и делай все, что я скажу по дороге. Иначе останешься здесь. Чонгука подчинение совсем не радует, но вопреки всему он соглашается.

***

Высоченные деревья и горы вдали постепенно сменяются чередой невысоких частных домов, которые «вольво» проезжает на высокой скорости, прежде чем исчезают вновь, возвращая пейзаж дикого леса и зелени. Сокджин внимательно смотрит вперед и неосознанно вдыхает глубже, наслаждаясь свежим воздухом, который совсем скоро закончится, превратившись в тяжелый смрад большого города, пропитанный выхлопными газами, резкими неприятными звуками и бесконечным множеством человеческих взглядов, каждый из которых может оказаться взглядом динозавра. Сокджин сильнее сжимает руль, надеясь избежать неприятностей, но сидящий рядом Чонгук совершенно точно их все притягивает, как магнит, и ничем не скрыть его присутствие здесь. Сокджин мысленно называет его «клыкастая катастрофа», но вслух ничего не произносит, вслушиваясь в несильный шум двигателя и звуки шуршащей упаковки из-под чипсов, в которую Чонгук ныряет пальцами. И ведь этот несносный громила действительно часто испытывает чувство голода — намного чаще любого из динозавров, которых он когда-либо встречал. Сокджин мысленно называет это «проблема №5794». — Что, настолько вкусно? — решает развеять молчание Сокджин, поглядывая на младшего, который без особого наслаждения двигает челюстями. — Ни капли, — честно отвечает Чонгук, но вновь ныряет пальцами в чипсы. — Я бы лучше сожрал эдмонтозавра, но его нет в этой машине. Изнутри неосознанно напрягаясь, Сокджин поджимает губы, не желая больше ничего спрашивать. Чонгук явно не слишком голоден, иначе его чувства задавили бы Сокджина заживо прямо здесь, но все же он продолжает есть, давая понять, что его голод никогда не исчезает полностью. И это вгоняет старшего в какое-то мрачное состояние, не предвещающее ничего хорошего — бесконечный голод тираннозавра запросто станет еще одной огромной проблемой для них. Несмотря на то, что человеческий облик Чонгука не выглядит слишком большим или жирным, он действительно часто и много ест, и если рядом нет никакой еды, его взгляд вмиг становится испуганным. Сокджин тяжело выдыхает, вращая руль, и вновь вспоминает жестокий голод, которым его морили люди в лаборатории. Возможно, этот парень все еще слишком боится повторения, потому ест даже чертовы чипсы, которые оказались в этой машине только из-за Намджуна. И все же Сокджина это настораживает, ведь неясно, что он захочет сделать, когда окажется слишком голоден. — Из-за чего ты не любишь рексов? — внезапно спрашивает Чонгук, когда вольво пролетает широкий лес и оказывается на пересечении нескольких дорог, ведущих на юг. Сокджин швыряет на него мрачный взгляд, не желая обсуждать это. — Не твое дело. И на мгновение кажется, что Чонгука обижает это, но вопреки всему жесткий ответ порождает в нем еще больше заинтересованности и желания выяснить правду: — Я запомнил, когда ты сказал, что хуже большого рекса может быть только молодой рекс, — напоминает он, переводя на Сокджина очередной взгляд с этими большими распахнутыми глазами, словно собираясь забраться ими прямо под кожу. — Иначе говоря, ты сказал, что любой рекс это проблема. Из-за чего ты начал так думать? — Из-за чего я должен думать иначе? — резко спрашивает Сокджин, сверкая холодным взглядом, и сам себя мысленно ругает за очередные жестокие слова, но просто не может вести себя иначе во время таких разговоров. — Не задавай глупые вопросы. Рексы всегда были проблемой для всех. Даже для этой чертовой планеты. Наверняка миллионы лет назад она решила избавиться от нас просто из-за того, что ты жрал всех подряд без разбора, воспринимая любое живое существо напротив за чертову еду для тебя. Чонгук медленно опускает взгляд на пакет из-под чипсов. Чудовищный голод сейчас почти не чувствуется, вечно преследующий его раньше, и все же не помешало бы поесть еще немного, но из-за этих мерзких слов больше не хочется. Чонгук резко сминает пакет, слыша, как ломаются оставшиеся чипсы. И ненавидит себя. — Я просто не хотел умирать, — негромко говорит Чонгук, стараясь не воспринимать все это всерьез, верить, что Сокджин не без причины настолько жестокий с ним. И все же слышать это чертовски больно для него. — Я не… — Ошибаешься, — продолжает Сокджин, явно не собираясь жалеть его. — Это все остальные не хотели умирать из-за тебя. Как настоящий выстрел в его сердце. Чонгук пытается проглотить огромный ком, застрявший в горле, но никак не может сделать это. Каждый взгляд карнотавра внушает вину, заставляет поверить, что именно он во всем виноват. Чонгук вновь сжимает пальцами колени, надеясь не концентрироваться на этих ужасающих мыслях, однако они, как ледяная волна, накрывают его резко и неожиданно, полностью, затягивая куда-то слишком глубоко, где нет ни тепла, ни света — там лишь невыносимый холод. Чонгук неосознанно обхватывает себя руками, словно это поможет согреться, избежать обморожения, но эти ледяные взгляды дарят только больше холода. Сокджин выглядит так, будто всерьез ненавидит его, и внезапно эта машина кажется Чонгуку еще более тесной, чем прежде. — Высади меня, — негромко просит Чонгук, вперив пустой взгляд вперед. — Высади меня нахрен сейчас же. Сокджин крепко поджимает губы, наконец осознавая всю чудовищность своих слов. «Черт подери». — Не задавай глупых вопросов и не придется слышать то, что тебе не понравится, — вместо извинений говорит он, внимательно глядя вперед, когда машина наконец въезжает в город. — Я тоже не виноват, что ты… — Высади меня нахрен, — низким полушепотом настаивает Чонгук, начиная действительно сильно злиться, и старшему приходится еще сильнее сжать пальцами руль, надеясь быстро что-нибудь придумать, чтобы исправить свои чертовы слова, которые нередко не может контролировать. — Ладно, послушай меня, это… — начинает Сокджин в надежде исправить ситуацию, как вдруг осекается. Чонгук внезапно зажмуривается и низко стонет, обхватывая голову ладонями, словно она разрывается на части. Сокджин замирает, всего мгновение смотрит на него в полнейшей растерянности, прежде чем и его самого накрывают чудовищные импульсы хищника, находящегося где-то совсем близко. До боли сжимая челюсти, он рвано выдыхает и едва удерживает управление, нажимая на тормоза. Впереди — оживленный перекресток, и остановка лишь чудом происходит вовремя, потому что светофор загорается красным. — Что это? — хрипит Чонгук, надрывно и тяжело дыша, пытаясь всеми силами справиться с этой невероятной волной, накрывшей его сильнее всяких эмоций ранее. — Ты… ты это чувствуешь? Какого черта? Сокджин подавляет собственные полустоны, истеричным взглядом оглядывая проспект и улицы впереди в надежде понять, откуда исходит сигнал, однако всюду только люди и ни единого хищника. Слыша горячее дыхание Чонгука совсем рядом, он напрягает зрение настолько, что глаза начинают болеть, выискивая опасность и смотря во все стороны разом. Импульсы немного стихают, затем вновь давят на него, как огромный чудовищный вес, который просто не выдержать. Сокджин низко рычит, сопротивляясь, осознавая разом тысячу вещей, одна из которых оказывается наихудшей — они оба в смертельной опасности. Именно эта мысль приказывает развернуться и на всей скорости полететь прочь, вернуться в безопасность вместе с Чонгуком, но этого не происходит. Сокджин понимает, что бежать слишком поздно, как только приглядывается еще сильнее и на мгновение замечает силуэт с огромным хвостом вдали. И вмиг действует абсолютно неосознанно, на чистых инстинктах, которые приказывают ему лишь одно — защитить Чонгука. Вместо себя. Рывком отстегнув его ремень безопасности, он хватает его за одежду и наклоняет вниз, заставляя почти лечь на коробку передач и его собственные колени. — Не двигайся, — приказывает Сокджин хриплым полушепотом, напряженный каждой клеточкой тела, прекрасно осознавая, что хищник заметил его. — И даже не дыши. Чонгук замирает в чистом ужасе, вцепившись пальцами в его джинсы, и едва разрешает себе дышать, делая настолько медленные вдохи, что даже Сокджин едва слышит их. Сейчас его собственное сердце грохочет намного громче, разгоняясь в груди на невероятной скорости. Вцепившись взглядом в силуэт на другой стороне улицы, он и сам почти не дышит, намертво прикованный к ящеру, который даже через огромный перекресток может прекрасно видеть его. Вероятно, всего секунда была решающей, прежде чем он заметил бы и Чонгука, но теперь может лишь догадываться, откуда слышны вибрации другого динозавра. Время растягивается на тысячи мыслей, наполняется страхами Сокджина, ужасными картинками из прошлого и будущего, которое наверняка окажется еще хуже, если позволить ему выследить их сегодня. И он понимает, что должен любой ценой избежать этого. Как только загорается зеленый свет, он рывком давит на педаль газа и разворачивает машину в ближайший поворот, краем зрения замечая придорожный знак, ведущий в небольшой аэропорт через несколько кварталов. Чонгук все еще боится нормально дышать, вцепившийся в его джинсы, и лишь через мгновение Сокджин понимает, что прикрыл его макушку ладонью, чтобы он не поднял головы. Испуганно отстранив ладонь, он обхватывает руль обеими руками и быстро вращает его, но продолжает чувствовать мягкие черные волосы младшего, которые неосознанно потрогал раньше. — Кто это был, черт возьми? — спрашивает Чонгук с заметным напряжением в голосе, пытаясь приподняться, но старший рыкает, приказывая не двигаться. Здесь все еще слишком опасно. — Всего лишь аллигатор в двенадцать метров, — мрачно отвечает Сокджин, прибавляя еще больше скорости, но не знает, может ли он преследовать их сейчас. — Я же просил не ехать со мной. Дьявол, я должен был оставить тебя в доме! Из-за этих слов Чонгук напрягается еще сильнее, слишком взволнованный, и Сокджин вынужденно замолкает, прекрасно распознавая все его чувства. Резко сворачивая на паркинг для машин, он едет дальше в надежде затеряться среди других автомобилей. Быстро становится ясно, что оставаться в машине нельзя. Им необходимо затеряться среди людей. И аэропорт окажется неплохим местом, чтобы сделать это. Сокджин заезжает под низкий навес, выключает двигатель и рывком отстегивает ремень безопасности: — Я чувствую его, значит, эта скотина идет за нами. Выходи, быстрее. Выбравшись из машины, парнишка выглядит совсем бледным из-за нарастающего ужаса, который с каждой минутой становится сильнее, однако сейчас этого никак не исправить. Нужно просто действовать и не останавливаться. Сокджин накидывает на его голову капюшон и быстро направляется в здание аэропорта, входя в достаточно густой поток встречных людей с чемоданами. — Держись как можно ближе, — негромко просит он, замечая, как Чонгук немного отстает позади него. — И не поднимай головы. Возможно, он и не заметит тебя среди людей. Чонгук болезненно поджимает губы, сильно опустив голову, но двигается на всей своей скорости, поспевая за Сокджином, который идет намного быстрее, прежде чем вновь замедляется. Людей вокруг действительно много: силуэты смешиваются, обрастают запахами, заставляют все кружиться перед его глазами, сливаясь в единое целое, затем вновь распадаясь на отдельные части. Сердце неистово кричит, настолько испуганное внезапной встречей и преследованием, что сейчас явно вылетит из груди. Чонгук поднимает ладонь и неосознанно прижимает ее поверх толстовки к ребрам, словно пытаясь удержать его там, под кожей. Даже если сейчас кажется, что его не сдержали бы даже стальные решетки. — Он ведь убьет меня? — шепотом спрашивает Чонгук, стараясь не испугаться еще сильнее, но для Сокджина все его страхи очевидны как ничто больше. — Нет, — обещает шепотом Сокджин, прежде чем решает резко схватить его за запястье, вынуждая идти вперед еще быстрее. Прикосновение кажется обжигающим, как поцелуй пламени, приласкавшем его ладонь и пальцы, и все же он сжимает руку Чонгука крепко и уверенно, пытаясь молча сказать, что ни за что не позволит этому случиться. — Идем быстрее. Как вдруг в двадцати метрах впереди он замечает настенный радар, чудовищно напоминающий радары из лаборатории. Сокджин расширяет глаза. За жалкое мгновение до того, как тот предательски вспыхивает красной лампочкой, оповещая персонал аэропорта о том, что вычислил импульсы динозавра. Явно среагировал на Чонгука, вмиг понимает он, разворачиваясь. — Черт подери, — шипит Сокджин и движется еще быстрее, едва замечая поворот направо, ведущий прочь из общих залов. — Давай сюда. Окружающие их звуки и запахи перемешиваются окончательно, заставляют отвлекаться, не позволяя сосредоточиться на дороге и принять правильное решение, понять, где здесь можно спрятаться. И все же Сокджин решительно идет вперед, прекрасно понимая, что обязан что-нибудь придумать. Люди или динозавр, который одним своим импульсом может заставить их задохнуться — ничто из этого выбирать не хочется. Сокджин еще сильнее сжимает запястье Чонгука, минуя бесчисленные двери и коридоры, в которых оказывается все меньше людей, прежде чем замечает вдали дверь с надписью «вход запрещен». — Не оглядывайся, — приказывает Сокджин, замечая, как сильно младший хочет посмотреть назад и одновременно чудовищно боится узнать, кто идет следом. — Заходи, давай же! Чонгук на мгновение теряется, прежде чем старший рывком распахивает дверь, оставленную приоткрытой, и затягивает его в полумрак небольшой комнаты, напоминающей коморку для ненужных вещей или кладовую. Разглядеть в темноте получается лишь низкие стены и картонные коробки, выставленные в ряд. Чонгук делает вдох, оказавшись посреди мрака, когда дверь перекрывает им единственный источник света, захлопываясь, но даже через нее и несколько бетонных стен они продолжают превосходно чувствовать динозавра, методично ищущего их, как хищник, который выбрал цель. Находясь настолько близко, в единственном жалком метре от Чонгука, старший прекрасно ощущает все его страхи и опасения, которые вмиг становятся настолько большими, что едва помещаются в этой крошечной комнате. — Расслабься, чтобы он нас не заметил, — шепотом просит Сокджин, однако этот огромный несносный тираннозавр пульсирует, как взрывчатка, не в силах никак остановить это. — Чонгук, ты слышишь меня? Вопреки всему Чонгук начинает дышать еще громче: грудная клетка истерично вздымается, втягивает невероятное количество тяжелого воздуха, пахнущего пылью и моющим средством, создавая поистине жуткие звуки, из-за которых любой услышит их здесь. Боясь всего на свете, он испуганно пятится назад и спотыкается о что-то на полу, создавая еще больше шума. Сокджин шикает и рывком делает шаг вперед, приближаясь, чтобы в следующий момент схватить его за одежду и рывком притянуть к себе, не позволяя потерять равновесие из-за своей чертовой неуклюжести и эмоций, давящих на него со страшной силой. — Значит, любой динозавр хочет убить меня, — не спрашивает Чонгук, делая неровные вдохи и выдохи один за другим, словно желая использовать разом весь кислород. — Но я… я… — Замолчи, — приказывает Сокджин, выдыхая прямо ему в лицо вместе с горячим воздухом, внезапно оказавшись чертовски близко и даже не осознавая этого. — Ни звука. Явно используя все силы и терпение до последнего грамма, Чонгук послушно замолкает, болезненно поджимая искусанные губы, однако его чертово сердце продолжает истошно носиться с невероятными воплями, которые Сокджин слышит без каких-либо помех, находясь настолько близко, как сейчас. Чонгук борется с собой, приказывает себе расслабиться, но его эмоциональная часть никогда этого не позволит. И старшему ничего больше не остается, кроме как попытаться что-нибудь сделать. Иначе станет слишком поздно. Сокджин отпускает его одежду, поднимает руки немного выше и обхватывает ладонями его лицо, вынуждая поднять голову и взглянуть на него в этой кромешной темноте. Замирая на секунды четыре, Сокджин замечает, какие блестящие у него глаза, мелькающие диким страхом смерти, которой он просто не заслуживает. И видеть этот страх в нем вдруг становится действительно больно для старшего. — Я рядом, разве ты не видишь? — произносит Сокджин настолько тихо, что звук его голоса вмиг исчезает, растворяясь между ними едва слышным шелестящим звуком, однако Чонгук слышит, потому что находится слишком близко. — Когда я рядом, это значит, что ты не должен бояться. — Но я… — вновь пытается Чонгук, однако мысли в его голове явно слишком перемешаны, чтобы озвучить хоть что-нибудь. Сокджин и не позволяет ему говорить. Приблизившись еще немного, на считанные сантиметры, старший мягко оглаживает ладонями его щеки, слишком медленно и едва ощутимо, надеясь подарить хоть каплю спокойствия, равновесия, позволить немного расслабиться. Чонгук замирает каменной статуей, явно чувствуя даже малейшие прикосновения каждой клеточкой тела, впитывая их, ощущая каждую микровибрацию его сущности, трепет его длинных пальцев, прикасающихся с такой нежностью, которой он никогда прежде не видел. И ведь Сокджин действительно старается. Прикоснуться настолько трепетно, чтобы не испугать еще больше. Не дать повода сомневаться в безопасности рядом с ним. Не напрягать еще больше, заставляя волноваться, не искать повсюду подвох или обман. Сокджин медленно оглаживает его лицо, вкладывая самые спокойные чувства в миллиметры этих движений, ни в коем случае не действуя нервно или неосторожно. Чонгук, как оголенный провод — неизвестно когда решит взорваться, разрывая всюду цепочки электричества. И Сокджин боится, действительно боится оказаться обесточен из-за единственного неверного решения. — Все хорошо, — внушает Сокджин мягким шепотом, даже когда прекрасно чувствует, что ищущий их динозавр оказывается еще ближе. — Ничего не случится. Не бойся. Чонгук совершенно растерян, не имеющий ни малейшего понятия о том, что должен чувствовать внутри, впитывая эти странные прикосновения и слова старшего. Сокджин превосходно замечает его растерянность, и все же продолжает поглаживать, едва понимая, что это действительно расслабляет его. Именно это он и должен сделать, ведь ничего больше сейчас не остается. Хищник совсем близко. — Закрой глаза, — шепчет Сокджин, зная, что дверь в любой момент может распахнуться, впуская смерть в их маленький хрупкий мир, обшитый бетонными стенами, которые хищнику покажутся крепостью из картона. — Закрой… и не открывай. Методичные тяжелые шаги слышатся набатом, создавая невероятное эхо просто из-за того, насколько Сокджин концентрируется на них, насколько сосредоточен, в каждой детали представляя, как их обнаружат, растащат в стороны, разделят, вырвав Чонгука из его ладоней. Чонгук закрывает глаза, как и просил старший, и Сокджин тоже хочет сделать это, но вопреки всему впивается в него жадным взглядом. Не веря, что сможет отпустить. Не желая этого. Чонгук притягивает его сильнее, чем раздражает, заставляет привязываться, защищать его, заползает змеем под кожу, вытаскивает наружу все его самые пугающие чувства, которых он прежде не испытывал. Однако Сокджин внезапно понимает, что хочет поддаться всему этому намного сильнее, чем сохранить дистанцию, которая была бы безопасной для его сердца. Мягко разжимая пальцы, он обхватывает Чонгука ладонями поперек спины и притягивает еще ближе, чтобы обнять изо всех сил, на которые способен сейчас. И вместе с тем делает небольшой шаг налево, полностью закрывая его собой на случай, если сюда ворвутся. На этот раз — совершенно осознанно. Весь мир словно исчезает на эти секунды, оставляя лишь приятный мрак и тишину между ними. Чонгук зарывается лицом в его ключицы, медленно вдыхает запах его одежды, напоминающей смесь разряженного воздуха после дождя и хвойного леса, расслабляющего сильнее всего на свете. Неожиданно приятный для него аромат действительно успокаивает, и на какой-то момент Чонгук прекращает пульсировать, приглушая все сигналы своего тела до единого, не позволяя ни динозавру, ни людям заметить их здесь. Замирая на целую вечность нескольких минут, Сокджин наконец понимает — им действительно удалось избежать всех на свете. Без всяких движений стоя в тишине еще некоторое время, старший негромко выдыхает, осознавая, в какой сильной опасности они были. И ведь встретили они совершенно точно Хосока, который слышал их в лаборатории. Сокджин не хочет представлять, чем все это может закончиться. — Извини, это все из-за меня, — слышится негромкое от Чонгука, который все еще не поднимает головы, вдыхая запах его одежды. Сокджин медленно отстраняется и заглядывает в его глаза, но парень вмиг опускает их еще ниже, не желая встречаться взглядами, словно чувствуя действительно много вины за себя. — Я же сказал, что попробую научить тебя контролировать это, — напоминает Сокджин, стараясь не позволять голосу звучать слишком резким или раздражительным, ведь сейчас Чонгук меньше всего заслуживает его давления, так сильно испугавшись. — Не вини себя. Я правда не должен был брать тебя в город, но раз мы здесь, придется сделать все, зачем приехали. И внезапно для самого себя он осознает, что может находиться рядом с этим парнем и не задыхаться из-за его импульсов, когда Чонгук действительно расслабляется и прекращает душить его своим давлением. Сокджин запоминает это, как нечто важное. — Идем, нам нужно выбираться отсюда, — выдыхает он, оглядываясь, понимая, что через общие залы аэропорта им не выйти. — Здесь должно быть окно. Разгребая картонные коробки и ящики, Сокджин оглядывает стены и находит маленькое окно, надежно закрытое, но через которое они могли бы выбраться на улицу. Приложив немного усилий, он приоткрывает его и выглядывает наружу. Самолеты виднеются вдали, как огромные железные статуи, ожидающие времени взлета. Широкие взлетные полосы совершенно пусты, и поблизости не видно никакой охраны или персонала, которые могли бы поджидать их. Негромко выдыхая, Сокджин пропускает Чонгука вперед и помогает приподняться, чтобы залезть в окно. «И ведь он правда может расслабиться, если постарается». Вновь неосознанно вспоминая его прикосновения и запах, непохожий ни на что на свете, который ощущался каждой клеточкой души, Сокджин испуганно сглатывает, не желая верить, что близость с тираннозавром не раздражала его эти минуты. Чонгук обязан был раздражать его. Однако вопреки всему он вызвал совершенно противоположные чувства. Сокджин приказывает себе избегать чертовой близости с ним как можно дольше, но сейчас вынужден признать, что гладить его щеку в какой-то момент оказалось приятно для него.

***

Размеренно двигая челюстями, Хосок пережевывает рисовые палочки, оглядывая окрестности пригорода. Высоченные деревья скрывают в тени спортивный мотоцикл «ямаха», который он иногда использует для быстрых поездок в город. Имея четыре коротких и толстых лапы, он каждый раз испытывает невероятные сложности, пытаясь тащить свое огромное тело по земле, и даже человеческий образ не помогает полностью избавиться от этой чертовой медлительности. Играя челюстями и раскалывая палочки, он приходит к мысли, что не упустил бы карнотавра сегодня, если бы не ползал по огромным залам аэропорта на своей жалкой скорости. Гигантский хвост позади него, этот проклятый хвост, который совсем не помогает при передвижении вне воды, не оставил никаких шансов на погоню. Хосок швыряет взгляд через плечо и с раздражением смотрит на него, покрытого толстыми остеодермами, изредка напоминающими шипы. Разумеется, его хвост шикарен, но в современном мире вызывает лишь раздражение, потому что приносит одни неприятности. Издавая громкое гортанное рычание, напоминающее рык недовольства, Хосок прикрывает глаза, вспоминая карнотавра, который смотрел прямо на него, прежде чем исчезнуть из поля зрения. Без сомнений, эта скотина чертовски гордится своими задними лапами, которые выдают просто невероятные скорости во время бега. Хосок обреченно закатывает глаза. Однако даже не обнаружив его, он все равно доволен их встречей, потому что теперь уверен — Сокджин прячет огромного хищника, которого выкрал из лаборатории. Выяснить детали поможет только один динозавр из всех, кого он знает. Забравшись на мотоцикл, он выезжает на широкое шоссе, прибавляя больше скорости на первых километрах, чтобы промчаться через несколько населенных пунктов. Городские огни становятся ярче с наступлением вечера, привлекая внимание издали, однако бар «Set me free» остается неприметным даже ночью, напрочь сливаясь с мрачными зданиями. Заранее выхватив импульсы пары динозавров внутри, Хосок оставляет мотоцикл примерно в километре от главных дверей. Лишний шум сейчас не сделает лучше, особенно если вспомнить, как Чонгюн не любит их встречи. Мрачно усмехнувшись, Хосок испускает негромкий хрипящий выдох из груди и медленно приближается к зданию бара, замечая приглушенный свет в зашторенных окнах. Нелегальная точка продажи лекарств находится с обратной стороны, и он прокрадывается на территорию заднего двора через невысокий сетчатый забор, надеясь не привлекать внимания. Чонгюн всегда знает что-нибудь о больших динозаврах, которые приезжают в город. Чонгюн всегда все знает. Даже самые грязные их секреты. Двигаясь еще медленнее в полутьме квартала, Хосок прищуривается, явно ощущая вибрации аллозавра, исходящие изнутри здания. Чонгюн давно должен был почувствовать его. Притаившись в тени большого дерева, Хосок поглядывает на несколько закрытых дверей, прикидывая, из какой он появится. Вытащив пачку сигарет из кармана джинсов, он решает немного подождать его. Внутрь его не впустят без убийств, но разводить хаос сегодня не хочется. Прикрывая глаза, он тяжело затягивается и выдыхает сизый дым через рот, прислушиваясь настолько сильно, что в голове начинает звенеть. Методичные тяжелые шаги слышатся через несколько стен, прежде чем несильно скрипит лестница наверху. Хосок хищно облизывается, представляя, какова плоть аллозавра на вкус. В полутьме его глаза выглядят сплошными черными дырами, сканирующими двери напротив, которые никак не хотят раскрываться. Чонгюн явно приближается — мягкие колебания становятся более сильными, четкими, пульсирующими в воздухе, как маленькие искры, которые загораются, нагревая кислород вокруг него. Хосок медленно и бесшумно отступает немного назад, скрываясь во тьме заросшего деревьями участка. Как неосмотрительно для них позволять динозаврам прятаться среди этих зарослей. Он не слишком рассчитывает остаться незамеченным из-за потрясающего слуха аллозавра, однако невнимательность Чонгюна всегда делает его неосмотрительным. Выжигая взглядом двери, он просто ждет, и наконец правая из них распахивается, выпуская наружу черный силуэт. Рывком оглядываясь, Чонгюн сканирует взглядом деревья и темноту впереди, однако Хосок предусмотрительно отступает еще дальше, не позволяя разглядеть себя среди черноты. — Я слышу, как ты дышишь, сукин сын, — шипит Чонгюн на грани с рычанием, взглядом вырывая деревья из земли. Взмах ладони разрезает воздух, как катана, прежде чем он делает несколько шагов навстречу. — Выходи, если за мной явился, чертов придурок. Давай! Мертвая тишина зарослей ничем ему не отвечает. Чонгюн прищуривается, слыша, каким бешеным становится собственное сердце, и вглядывается во мрак еще сильнее. Импульсы гигантской рептилии охватывают его с каждой стороны, как потоки горячего воздуха при пожаре, явно давая понять, что он рядом, однако он все еще не может его заметить. Раздраженно сжимая пальцы, Чонгюн рвется вперед, заходит в этот небольшой лес, позволяя листве и ветвям поглотить себя, рывками разгоняет густые заросли, идет еще дальше, но лишь сильнее запутывается. Кислород пульсирует, сигнализирует о том, что кровожадный дьявол близко — возможно, выдыхает ему сейчас прямо в затылок. Чонгюн рывком оглядывается, но позади лишь чернота, которую никакой уличный свет не освещает. «Иногда, если еды достаточно, охота может превратиться в развлечение». Прекрасно осознавая, как некоторым нравится играть с жертвой, Чонгюн мрачно усмехается, заранее несогласный на эти игры, но ввязавшийся в них еще сильнее на следующем же шаге. Опавшие листья гниют на земле, и ни единый не выдает звука чужих шагов, прежде чем импульсы хищника становятся настолько сильными, что голова Чонгюна простреливает мерзкой вспышкой боли. Медленно двигая шипастым хвостом, Хосок выползает из черноты, как чудовище — Чонгюн прекрасно может видеть его животные очертания. Видит, ведь рывком оборачивается, выхватив из тишины его ползучие звуки на земле, похожие на чавканье в болоте. — Какой же ты неосторожный рядом с аллигатором, — драматично выдыхает Хосок, разглядывая парня с явным желанием, прежде чем мерзко клацает челюстями. — Я бы с наслаждением откусил тебе всю жопу, будь я немного быстрее. Чонгюн смеряет его взбешенным взглядом, не выказывающим ничего, кроме презрения и нежелания разговаривать. — Как смешно, чувырла болотная. Вместо ответа Хосок лишь неприятно усмехается, с легким удивлением подмечая дрожь в чужом голосе, и ее не скрыть даже приглушенным рычанием, которое Чонгюн использует в надежде казаться смелее. Выглядит почти забавно. Ящера не обмануть лицемерием — они ведь не люди. — Как давно ты видел Сокджина? — прищуривается Хосок, внимательно наблюдая за эмоциями на его лице. — Как давно разговаривал с ним в последний раз? — Какая тебе разница? — Чонгюн не намерен давать ответы. — Для каждого из нас есть разница, потому что он прячет кое-что очень большое и страшное в своей тени, — полушепотом рассказывает Хосок и поднимает ладонь, чтобы пригладить черные волосы когтистыми лапами. — Честно говоря, я почти уверен, что это рекс. Чонгюн мрачнеет еще сильнее, внимательно наблюдая за его движениями, но все еще не хочет играть по его правилам. — Рексы вымерли. — Знаешь, сейчас ты сильнее всего напоминаешь глуповатого человеческого ребенка, который верит всему, что говорят старшие, — выдыхает Хосок с заметным разочарованием, поднимая тяжелый взгляд. — Люди верят, что динозавры вымерли, но мы продолжаем рождаться и осознавать свою сущность. Вспоминать прошлое. Чувствовать друг друга на расстоянии. И все же ты веришь, что ебаных рексов это не касается. Вопреки всему Чонгюн молча хмыкает, в черных глазах пляшет бешенство: — Рексы вымерли, я же сказал. — Клетки мозга у тебя вымерли, а рекс настоящий, — мрачнеет Хосок, понижая голос настолько, что он начинает напоминать гортанное рычание аллигатора, которое он едва использует в городе. — Я чувствовал его сегодня. Сокджин вывел его из лаборатории, когда меня привезли. Настолько тяжелые вибрации может издавать только рекс, тупица. — И зачем же Сокджину делать это? — приподнимает брови Чонгюн, не веря, что это возможно. — Рекс будет опасен в первую очередь для него. — Представь, если бы в лаборатории вместо него был Тэхён. — Несчастное сердце Чонгюна замирает в груди. — Что, неужели ты не вытащил бы его из камеры, как Сокджин? Чонгюн застывает без всяких движений. Тяжелая боль пронзает затылок, словно в него выстрелили из автомата. Выдыхая, он почти чувствует, как мозги разлетаются на части, но даже при этом может видеть искрящийся образ Тэхёна перед глазами. Яркий, но бесконечно далекий, как и в последний день, когда он его видел, прежде чем тот исчез навсегда. Не выдерживая всех эмоций и воспоминаний, Чонгюн слегка пошатывается и резко закрывает глаза в надежде изгнать прочь его образ. Хосок прищуривается, внимательно следит за ним, скорее чувствуя, чем замечая тысячи эмоций, которые он испытывает, и вяло усмехается на собственные слова. — Выясни что-нибудь о нем, прежде чем мы встретимся снова, — мягко просит он и разворачивается, читая на лице Чонгюна явное «если рекс настоящий, пусть он сожрет тебя первым», однако никак не реагируя на это. — И будь осторожен, когда заходишь в лес. Чонгюн обессиленно прикрывает глаза, слыша чавкающие звуки лап и большого хвоста, который исчезает во тьме зарослей, оставляя следы на влажной земле. Легкий воздух немного приводит в чувства, лаская его шею и плечи, однако тяжесть в груди настолько давящая, что никак не избавиться. Выдыхая с заметными хрипами, он разворачивается и выходит из леса, размышляя о произошедшем, и лишь через время полностью осознаёт, что этот аллигатор всерьез. «Настолько тяжелые вибрации может издавать только рекс». Чонгюн боится верить в это.

***

Сокджин внимательно и мрачно разглядывает небольшой прибор, напоминающий рацию или пульт дистанционного управления, который используют люди в каких-нибудь глупых кино. Вернувшись из студии несколько часов назад, он чувствует, что никак не может расслабиться, потому что рекс был слишком близко весь прошедший день. Как оказалось, возможно выдерживать его близость в некоторых случаях, но чаще всего это продолжает его изматывать. Сокджин прикрывает глаза и потирает их пальцами, слыша приглушенный шум воды на втором этаже. Чонгук решил принять душ, словно надеясь, что вода вымоет из него напряжение, накопившееся за весь этот бесконечный день. Негромко выдыхая, Сокджин оставляет прибор на низком столике и делает несколько шагов назад. Выключенный, он выглядит безобидно, но легко ощутит вибрации большого динозавра, если подойти достаточно близко. Сокджин видел, как люди в лаборатории использовали их: небольшой портативный прибор намного более удобный, чем настоящий настенный радар, который требует немало электричества. Чонгук обязан научиться контролировать себя. Сохранять молчание внутри. Сокджин прекрасно запомнил, как он делал это сегодня, не позволив людям выследить их. И он действительно хочет верить, что все получится, нужно лишь немного постараться. Через несколько минут Чонгук возвращается, приятно пахнущий мужским гелем для душа. Сокджин не оглядывается, слыша тяжелые шаги в коридоре. Вероятно, этого парня многому придется научить, ведь сейчас он кричит о своей сущности любой деталью, совершенно не осознавая этого. Сокджин не хочет показывать, как сильно его это раздражает, однако Чонгук мрачнеет за его спиной, явно догадываясь о его мыслях. — И что это? — спрашивает он, переключая внимание на прибор, ведь они почти не разговаривали в машине по дороге назад. — Дозиметр, — негромко отвечает Сокджин, опуская на него взгляд. — Иначе говоря, прибор для измерения радиации. Я еще не включил его. Чонгук заинтересованно прищуривается, разглядывая его издали, и медленно приближается, но неуверенность чувствуется в каждом его выдохе, давая понять, что придется действительно сильно постараться. Сокджин оглядывается и замечает, как он прикусывает губы, прежде чем оказывается возле дивана и осторожно опускается на него. Взгляд намертво прикован к прибору — как будто он опасен даже выключенный. Чонгук явно не готов расслабиться прямо сейчас. — Извини за мои слова сегодня, — внезапно просит Сокджин, все последние двадцать минут зацикленный на воспоминаниях их неприятного разговора. Иногда попросить прощения оказывается даже слишком тяжело для него. — Я не должен был говорить всякое дерьмо в машине. Чонгук медленно поднимает взгляд. И слишком очевидно, как чертовски его это задевает на самом деле. Сокджин был действительно жестоким, сказав, что тираннозавры виноваты в их гибели. Разозлившись настолько, чтобы перестать контролировать свои слова, он причинил много боли, и сейчас слишком остро чувствует потребность разобраться с этим. — Все это неправда, — обещает Сокджин негромким голосом. — Я не считаю, что все произошло из-за тебя. И я прекрасно понимаю, как иногда ты сильно хочешь есть. Я тысячи раз умирал из-за голода, как ты, и я действительно понимаю, что ты чувствуешь. Явно находясь в сомнениях и неопределенности, Чонгук все же несильно качает головой, давая понять, что все в порядке. Злиться на старшего слишком долго все равно не выходит. Сокджин раздражает его, но каким-то невероятным образом и притягивает, заставляя верить вопреки всем жестким словам, которые иногда позволяет себе. Чонгук действительно чувствует растерянность из-за всего этого. Однако даже после извинений кое-что остается нерешенным. — И все же ты ненавидишь рексов, — негромко говорит Чонгук. — Я чувствую, что это было правдой. Сокджин напряженно отводит взгляд, но обсуждать это сейчас нет никакого желания. Возможно, он наберется смелости и расскажет, вытаскивая все страхи и опасения и вываливая прямо перед ним через время, но явно не сегодня. Сокджину и без того нелегко делать вид, что все нормально рядом с ним. — Давай не отвлекаться сейчас, — просит Сокджин, выдыхая, прежде чем настраивается на необходимое состояние, которому придется научить и Чонгука, останавливая взгляд на приборе рядом. — Люди используют дозиметры на небольшом расстоянии. Не дальше нескольких метров, как правило. Радары в отличие от них охватывают намного больше территории сигнала, но если есть сомнения, люди используют дозиметр. Иногда их называют динозиметр. Медленно поднимая голову, Чонгук выглядит напряженным и одновременно растерянным: — Причем здесь радиация? Сокджин прищуривается. Чонгуку явно нравится задавать вопросы, которые выбивают его из равновесия, однако всей правды не раскрыть за раз. — Чем сильнее ты настроен на человеческую часть себя, тем меньше колебаний испускаешь, — на выдохе продолжает Сокджин, не позволяя никому из них отвлекаться. — Выровняй дыхание и выкинь все из головы. Иначе ничего не выйдет, ясно? Вопреки всему Чонгук смиренно кивает, даже если вопросы действительно разрывают его на части. Чонгук просто чувствует, что должен научиться доверять карнотавру немного больше, прежде чем сможет действительно во всем разобраться.

***

Блики из мониторов компьютера отражаются в очках, которые Юнги изредка поправляет пальцами, слишком сосредоточенный на работе. Выискивая что-нибудь подозрительное на записях из камер видеонаблюдения, он и не замечает, как начинают болеть колени, однако продолжает сидеть еще несколько часов без отдыха, пока в висках не начинает неприятно пульсировать. Негромко выдыхая, он откидывается на спинку кресла и сильно растирает глаза в надежде изгнать усталость. Настенные часы показывают конец рабочего дня, однако задание нужно закончить. Немного передохнув, Юнги возвращается к записям, прежде чем дверь в его небольшой кабинет распахивается: — Президент Гонгиль приказал проверить камеры из пригородного аэропорта в Сеуле, — объявляет помощник президента со спущенным на шее галстуком, явно не спавший последние два дня, протягивающий нужные документы. — Радары засекли как минимум два сигнала. Как я слышал, это может быть Ким Сокджин из лаборатории Хёнсена. Юнги расширяет глаза, не в силах поверить, что люди все же нашли их. Разворачиваясь в кресле, он проводит еще час за компьютером, разглядывая бесчисленные лица людей в огромных залах аэропорта, прежде чем наконец замечает человека, похожего на бывшего работника лаборатории. Именно он смог обмануть настенные радары, вспоминает Юнги, с мрачным выражением наблюдая за ним через камеры, пока не замечает еще один силуэт, который всюду следует за ним. «Динозавр, которого он выкрал из лаборатории». Юнги задумчиво смотрит на остановленный кадр, на котором явно заметен смертельный страх каждого из них: головы оглядываются, пальцы сжимаются, переплетенные слишком сильно, как если бы они действительно цеплялись ими в надежде спасти друг друга. Юнги прищуривается, не верит, что видит на этих записях, вспоминает бесчисленные разговоры с дядей об опасности этих существ, но не может понять, из-за чего кажется, что преследующие их люди намного больше похожи на монстров. И все же не может в одиночестве справиться с этими мыслями. Дядя всегда оказывается прав в конечном итоге — Юнги прекрасно запомнил это, проведя с ним все свое детство. — Найти его машину на камерах, — приказывает президент Гонгиль через полчаса, в заметной ненависти разглядывая кадры из записей, которые принес Юнги, заламывающий пальцы и смертельно жалеющий о своем поступке, но не чувствующий сил бороться. — И выяснить, зачем и куда они направлялись. Комитет должен выследить их до конца следующей недели, всем все ясно? Юнги действительно этого не хочет, однако сейчас он слишком слаб, чтобы перечить.