I can't decide

      Как ни странно, но мало что изменилось после нашего с Ванессой "соглашения". Она всё ещё старалась д-ержать дистанцию, была закрытой, в принципе как и я, хотя могла выболтать во время прогулки немало историй с очень интимными подробностями. Не было похоже, что мы действительно стали друзьями. Скорее это походило на отношения удильщика и малька: тайна, что скрывала личность Вани, никак не отталкивала, а, напротив, черезчур манила к себе; было страшно глядеть в глаза полной неизвестности, хоть я и понимала - обратного пути уже не будет. Я проглотила наживку, так что осталось лишь неспеша подойти к обрыву и броситься с головой в эту беспросветную бездну...       Гуляли мы не часто - раз в неделю, а то и реже. Но ожидание каждой встречи просто сводило меня с ума. Это было какое-то азартное чутьё, желание докопаться до истины, выведать новую информацию, будто у следователя, что гоняется в одиночку за маньяком. Бывало, когда мы шли, а Ванесса вела свой очередной жизненный сказ, я резко умолкала и просто прилипала к ней глазами, пытаясь, видимо, проникнуть насквозь в её голову. Первые разы она просто игнорировала это (ну или делала вид, что игнорировала). Зато недавно, в очередную словив меня с поличным, Ваня остановилась и уставилась на меня в ответ. Её взгляд был полон серьёзности и угрозы, но никак не гнева.       - Что такое? На мне узоров нет и цветы не растут, Алён, - сказала она ровным холодным тоном, аж мурашки побежали по коже.       - А, нет, ничего, прости, я ...не, я случайно, просто задумалась...- скомкано выдала я , со страхм ожидая, что же будет дальше.       - Смотри, за такое и по ебалу получить можно, - её зрачки в последний раз стрельнули в меня и продолжили смотреть на дорогу. Мельком я увидела в них блеск ликования - Ванесса, вероятно, ничего бы мне не сделала, а хотела лишь напугать. Очевидно, она добилась своего, окончательно доказав, что все мои попытки выиграть преимущество в нашых отношениях, или хотя бы сравниться с ней напрасны. Контролировала здесь всё целиком Ваня: пока я была вынуждена вслепую следовать её непостежимому плану, она лишь с улыбкой наблюдала за мной со стороны и держала на поводке, как подопытного кролика.

***

      К концу близился ноябрь. Артёминск окутала слякоть, дожди и пронизывающий холод. Скоро должен был выпасть снег. Деревья давно сбросили листву и голыми остались на растерзание жгучему северному ветру; не залатаные ямы на дорогах расплылись ещё шире, от чего кругом царило сплошное болото, а небо стало тёмное, густое и тяжёлое от влаги, что в любой момент была готова обрушиться на голову.       Подниматься с постели с каждым утром становилось всё труднее. Светлело уже только ближе к семи, поэтому при выходе на улицу ощущение, что на дворе ещё глубокая ночь, загоняло меня обратно в тёплый уютный дом. Спать хотелось просто невыносимо, а колючий шерстяной свитер, заботливо предоставленый мне мамой из глубин бабушкиного шкафа, отлично выполнял функцию переносной кровати на первых парах. Только спустя неделю его ношения до меня дошло, чего же, после пробуждения со звонком, однокурсники посмеивались, смотря на меня - оказывается, всё это время на моих щеках красовалась вереница узоров, неоднократно продавленых на коже грубой вязкой.       Единственным спасеньем от постоянной сонливости стало кофе. На первом этаже училища, как я знаю, ещё пару лет назад поставили две будочки кофе-машин. С тех пор подле этого священного грааля постоянно толпились студенты. Напитки в них были дешёвыми, но ,на удивление, и правда вкусными (особенно когда больше не чем было взбодриться или согреться - элита, что ходила с термосами, никогда не делилась их содержимым). От такой нещадной эксплуатации один автомат вышел из строя, а второй, доживая свой век, мог похвастаться только затёртыми донельзя кнопками и обрисованным всякими непотребствами корпусом.       После первой пары мозг, как обычно, потребовал подзарядки. Надо было спешить, пока возле заветной рабочей будочки не обрызовалась очередь. И, как ни странно, возле неё таки никого не оказалось. На меня нахлынула какая-то детская радость от предвкушения скорого кофейного наслаждения и с лыбой на лице я быстренько подбежала к автомату и тыкнула кнопку наугад.       Я уже тянулась за стаканом, как ощущение чужого взгляда остановило меня. Конкретно этот я уже научилась различать среди других - цепкий, назойливый и бесцеремонный - кроме Ванессы никто таким не обладал. Она спокойно пялилась на меня, опёршись плечём на неработающий автомат, скрестив руки на груди, и хитро улыбалась. На Ване был надет то ли мужской, то ли женский чёрный бесформенный батник, джинсы и всё те же дубовые, побитые жизнью кроссы (Господи, как же ей не холодно?).       - Доброе утро! Что, Алён, решила взбодриться ?       - Привет...Да, как видишь, - я постаралась немного улыбнуться и скрыть подступающую тревогу - получилось, от слова, натянуто. - Погода и учёба - с ними никогда не высписшя, хех!       - Да-да-да, слушай, жду тебя здесь же после пар - покажу одно местечко, не опаздывай! - Ванесса "по-дружески" пихнула меня кулаком в бок, так что я чуть не разлила кофе, и, засунув руки в карманы, вразвалочку удалилась. Во мне тут час же вскипела праведная ярость: это какая ж наглость! Словно я уже стала её личным безвольным рабом, сопровождающим её на прогулках, что бы "госпоже" не было скучно! Я твёрдо решила, что не прийду. Окончательно....но. Тут мне вспомнился один случай, который категорически заставил меня передумать.       Случилось это происшествие дней так 10 назад. Весь второй и третий курс собрали в зале - намечалось какое-то мероприятие по учебному плану, видимо очень важное, ибо на сцене выступали ряженые в "белый верх чёрный низ" отличники с папками и с торжественной серйозностью на камеру оглашали перед нами свои речи. На единственном во всём училище драгоценном прожекторе включили ролик по теме, а затем завуч приказала нам выстроиться на груповое фото. Честно говоря, я прослушала абсолютно всё, о чём говорилось до этого, поэтому быстренько состроить умное и понимающее лицо, не обдумывая и не вдаваясь в подробности того шаблонного текста, что только что прозвучал, представлялось несложным.       Набили учащихся на сцену как селёдки: в три, а то и четыре ряда, по всей ширине. Контакт между молодыми людьми был до неприличного тесный - не удивительно, что перед самым снимком из заднего ряда послышался испуганный крик девушки, вероятно ставшей жертвой какого-то тестостеронового самца. Декан наш, Андрей Иванович, лишь закатил глаза и раздражённо крикнул: "Тихо, не визжать!". Все тут же заткнулись. Это был мужчина за сорок, лысый с щитинистой бородкой, отдалённо напоминающий Брайана Крэнстона из "Во все тяжкие". Он почти всегда носил затемнённые очки, говорил мало, сурово и с огромной долей пренебрежения к своим подопечным, выражая при этом ещё и крайнюю степень пофигизма. Одного его слова было достаточно, чтобы поставить на место кого угодно, иначе декан просто задавил бы нарушителя порядка морально, медленно, методом игнорирования и скрытого унижения доведя того до полного отчаянья. Андрея Ивановича побаивались, недолюбливали, но стрались уважать. Ему же, как видимо, было плевать на всё перечисленное.       Ваня стояла от меня шагах в пяти. Её тёмную макушку едва было видно из-за роя студентов-переростков. Завуч уже настраивала камеру, как Ванесса резко дернулась и крутнула шеей в направлении Ильи - одного из наших тупоголовых громил, что примостился за ней. Ванины глаза казались в тот момент двумя сварочными аппаратами, способными силой истинной ярости и призрения испепелить этого дебила и расчленить его физиономию, как кусок поджареного мяса. Он только заржал и выкрикнул: "Ты, бля, чё, не тёлка чё-ле?!", пихнул локтём своего товарища, что б и тот посмеялся, но пронзительное: "Молчать Головкин!" от завучки, к счасьтю, притормозило его. Я не слышала всей сути разговора, если эт так можно назвать, но сердце и чуйка подсказывали, что надвигается страшная буря и без последствий для Ильи эта выходка не останется.       Мы благополучно отснялись. В один из немногих раз я искренне была рада вернутся к получению знаний. День продолжался подозрительно тихо, аж до пугающего. Он уже подходил к завершению, без малейшего намёка на происшествие. Но от усиленого повторения материала, заубреного за ночь, перед последней парой меня, как и других отвлёк ворвавшийся в окно ор: - Драка нахуй!!       Все тут же как ужаленные подорвались с мест и побежали смотреть, словно на гладиаторскую арену, на этот, вероятно, смертельный бой - это хоть было чем-то интересным и будоражущим за все последние недели. А мне то что - я ринулась за ними! Будто толпа римлян, восседающих на требунах в Колизее, зеваки взяли дерущихся в живое кольцо. Происходила схватка на заднем дворе, куда, казалось, натекло чуть ли не две трети училища. Рев, возгласы, свист сливались в одно громыхающее возбуждённое восклицание, плюс в этом зборище объявился "комментатор", находившийся прямо на периферии событий и звонким голосом выпаливал каждое движение на ринге, раззадоривая толпу.       - Мочи его, Ваня!!! - заорал он, а жаждущее крови кольцо массово подхватило. Сука, вот оно. Без разбора расталкивая всех подряд, я мигом пробралась в центр. Сердце калатало и ..., о Сатана, мои опасения подтвердились: Ванесса в одной футболке с ужасающим оскалом на зубах надвигалась на ...Илью?! Изрядно побитый, в потрёпанной толстовке громила, с выражением животного ужаса на лице, пятился назад. "У него не остаётся выхода! Илья, вдуй ей нахуй!" - бешено выкрикнул комментатор. Все затаили дыхание,как тут Ваня рысью кинулась на пацана и повалила его на землю. Оседлала бёдра, и, вцепившись одной рукой в затылок, смачно била другой по носу. В стороны летели брызги крови, жертва пыталась издать визг о помощи, а Ванесса, с хищным упованием вколачивала кулаки в его рожу. "Ну что, нравиться, а? Как тебе тёлочка, ковбой?! " - хрипло рычала она, а толпа разъярённо взвывала следом. Наконец закончив экзекуцию, Ваня победоносно возвысилась над почти бездыханным телом Ильи. Римляне-студенты овациями встречали триумфатора. Та лишь мельком обвела их взглядом, плюнула в сторону и, на последок, всадила поверженному в самые яйца. Месть свершилась.       С этого учащихся просто разорвало. На дикий вопль сбежались завхоз, уборщицы, завуч и Андрей Иванович. Но, кроме полуживого Ильи в луже собственной крови, они никого не обнаружили - Ванесса будто испарилась, не желая, по-видимому, выслушивать лесть дурной случайной публики. Завучку чуть не хватил инфаркт, а декан уже было собрался вызвать милицию. Но, от греха подальше, юрба зрителей быстро разбежалась и полетела по кабинетам - все они конечно давно опоздали. Я направилась вместе с ними - мне влепили трояк, к счастью вымоленый безупречным, честно зазубреным ответом, и в вихре роящихся мыслей я осталась в одиночку досиживать эту пару. Мне было всё ясно как день: Илья не первый раз лез к Ване с непристойными предложениями (что вызывало полнейшее недоумения у всех его соратников), а она, в свою очередь, не поскупилась на предупреждение. Как видно, оно прошло мимо его ушей. Этот случай стал, по крайней мере для меня, прекрасной иллюстрацией к тому, что будет, если раз не послушаться Ванессу...

***

      Пролетел ещё один учебный день. Терзаемая страхом предстоящей неминуемой встречи, на лекции я чувствовала себя полностью разбитой из-за попыток отогнать гнетущие мысли и внимательно вслушиваться в слова лектора. К тому же снаружи сгущались тучи: воздух был тяжелый, влажный, от чего и до меня добралась, так сказать, боль "на погоду", как без конца повторяли мои мама и бабушка. Голову, словно арбуз, что-то до треска сильно сдавливало; шею, колени и особенно поясницу лихорадочно ломило (в дополнение, по ней переодически пробегал неприятный холодок).       Незаметно скоро прозвенел звонок. Сонание затуманилось и мозг, отбросив все эмоции и оставив только обречённое принятие, готовился, казалось, к походу на Голгофу. Ноги, хоть и еле волочились от усталости, ступали ровно и уверенно, ведя меня приямиком в фойе. Что будет, то будет - всё равно. Неизбежного не избежать: если уж я ступила на эту скользкую тропку и приняла правила игры, то пусть меня сейчас обольёт с ног до головы ледяной ливень или попытается зарезать очередной бомж , но мне интересно, чем в итоге она закончится.       С холодным пафосом во взгляде я направилась к автоматам. Ванесса, конечно, уже ждала меня. Она, видимо заметно удивившись отсутствию у меня всякой прежней робости и поджатого за спиной хвоста, была этим обрадована и, не сказав ничего, улыбнулась и взяла меня под руку. Мы вышли из училища. Выглядело это странно, в частности, контраст между довольным лицом Вани и моей хладнокровной статичной маской, выражающей разве что безразличие и, возможно, подавленный гнев.       Апатия, исходившая от меня, не имела цели воззвать к совести Ванессы - это было бесполезно. Просто сил на "наслаждение прогулкой" или какие-нибудь возражения не осталось и я смирилась с тем фактом, что в ближайшие часа полтора мне придется немного физически напрячься - чувство, равносильное выходу на субботник. Мы долго шли молча, непривычно долго. Такое ощущение, что сама окружающая нас обстановка не требовала разговора: мимо мелькали погружённые в белёсую дымку многоэтажки, чернея в просветах обрывистыми скалами, нависающими над проливом; под ногами тихо хлюпала грязь вперемешку с потемневшей от холода опавшей листвой; от несильного ветра слегка раскачивались провода между телеграфными столбами; с неба понемногу стал капать дождь. Всё вокруг сливалось в сплошной серый холст, казалось плоским и замкнутым. Несмотря на это, брести неизвестно куда в старой куртке и полурезиновых лопнувших кое-где ботинках, сцепленой крепкой рукой Ванессы оказалось довольно приятным и медитативным занятием. Мы словно плыли сквозь сон на уютной деревянной лодочке, мирно рассекая спокойные притихшие волны.       Неожиданно для меня, Ваня оставила мою руку. Это заставило сознание проснуться. Как сквозь толщу воды зазвучал её голос:       - Знаешь, Алён, был у меня когда-то друг, близкий. Хороший был парень, к тому же умный, вдумчивый, не то что гопники дворовые. Гуляли мы с ним долгое время, он помогал мне, когда я была поменьше - до последней рубашки готов был всё отдать. Но травили его у нас страшно. Не знаю, как там было дело, но становился он с каждым днём всё грустнее и грустнее - депрессия вероятно. Ну вот как-то раз мы снова выбрались на улицу, к лесополосе - там раньше часто ходили электрички, теперь только изредка угольные вагоны катаются - старая дорога уже. Он рассказывал мне что-то, отвлечённое, как-будто для отвода глаз и в один момент сказал подождать - мол надо ему "отойти на минутку". Ну я стою жду, мокну (дождь начал как раз моросить), подъезжает электричка, провожаю её взглядом, смотрю, а он на крыше - хотел пригнуться, чтобы я его не заметила, но не получилось. Он выпрямился и тут, уже вдалеке, заискрилось. Так и ушёл... Сегодня это и случилось - пять лет прошло. Сходим туда.       Смысл этого рассказа не сразу до меня дошёл. Но при дальнейшем его обдумывании во время нашего с Ванессой пути, у меня не возникло резкого драматического чувства сопереживания, жалости и сожаления - просто на душе вдруг стало как-то пусто, а в груди морозно кольнуло. На лице Вани, с виду таком же расслабленном и надменно фамильярном, на мнгновение сгустилась тень серьйозности, до страшного рациональной и осмысленной. Наяву не было ни следа печали - лишь бесстрастное осознание случившегося. Не подумав, я скорее всего бы, по старой привычке, "из вежливости" попыталась бы утешить её, выражая априори невозможное глубокое сочувствие, как и многие другие используя стандартные фразы, вроде: "Мне так жаль", "Понимаю, как тебе тяжело" и прочее. Но я этого не сделала. Что-то вовремя остановило меня: был ли это суровый, обращённый внутрь себя взгляд Ванессы, смекалка и чувство такта или что-нибудь более неуловимое, ментальное - не знаю. Просто так было нужно. Я думаю, Ваня этого и ожидала, проверяя меня. Проверка была успешно пройдена.       Как будто очнувшись от глубокого забытия, я наконец обратила внимание на дорогу. А она как раз уже выходила за черту Артёминска. Это была одна из двух трасс, ведущих из города - та, что по-старее. Тут и там виднелись выбоины, доверху наполненные водой; слева от неё простирался пустырь, больше напоминающий степь, справа же стеной росла густая лесополоса. За столько лет она (её, по рассказам мамы, высадили, когда она была совсем маленькая) полностью одичала, заросла и превратилась в лесок, отгоражывающий колии почти неиспользуваемой железной дороги. Я гуськом шла за Ванессой по скользкому асфальту, всё больше влекомая мрачной таинственностью заветного места.       Дождь моросил ощутимее, заволакивая всё вокруг молочным туманом. Лицо покрылось тонкой водяной плёночкой; волосы Вани просякли влагой и прижались к голове. Мы приближались. "Сюда - заходим.", - указала она на узкий просвет в густой стене из тёмно-зелёных щетинистых еловых веток. Ванесса крепко схватила меня за руку и повела сквозь тунель. Послышалось замирающее в холодном воздухе пение птиц, под ногами захрустела мокрая трава...Мы в совсем другом мире...Тут правит тишина, а время будто остановилось. Знаю, что слишком сильно меня захватывает здешний дух, но передать то душевное состояние...Словно могучие ели, своими лапами, свисающими до земли, вырвали и вышвырнули твоё тело, оставив плыть вдоль колеи бестелесным призраком.       На мгновение забылась мне и Ванесса, и училище. Но вдруг в голове возник образ того парня, что умер на электричке. Вероятно, в последний раз он так же пришёл сюда отстранённой душой, волочашей за собой тело живого мертвеца. Что же чувствует сейчас Ваня? С её лица сползли остатки всегда играющей ухмылки - первый раз я вижу её такой: суровой, напряжённой и замкнутой. Снова мы продолжили идти, не издавая ни звука. Опять, через минут 10 стали. Ванесса повернулась к путям. "Ну здравствуй, Владик...", словно про себя произнесла она. От этой фразы сердце у меня йокнуло. В глазах Вани, стеклянных, замыленых серой оседающей влагой, будто что-то блеснуло: след электрички, вспышка над путями или... нет, точно не слеза. Впервые в жизни мне стало так неловко - я, точно подглядывая, дерзнула присутствовать при таком откровении, боясь, что сию же секунду меня разоблачат и прогонят прочь. Глотку перехватил удушающий ком. Хотелось броситься к Ване, обнять, увести отсюда - сделать что-то, чтобы срочно залечить эту душевную рану! Но...была наверное в этом и частица эгоизма - как и в любом, присутствовавшим когда-либо при чужом трауре, с глубин моего сознания всплывала необходимость обратить на себя внимание убитого горем человека, развлечь его, в надежде на былую постоянную теплоту и понимание в свой адрес. Поэтому даже мысли о подобном сразу же обрубились мной на корне. Да, кажется только сейчас я поняла, что, может быть, означает истинное сострадание: способность с благодарностью принимать право увидеть откровение чужой трагедии, ценить эти минуты и попытаться пережить мысленно горе близкого человека, уважив таким образом его чувства именно в этот настоящий, возможно, самый тяжёлый, болезненный и важный для него момент.       "Ну что, идём! Вот дурак, а..." - оборвался в конце шёпотом голос Ванессы. Опять, казалось ни тени печали на её лице - только прежняя серьёзная, холодная отстранённость. Разговор, как на зло, никак не клеился. Вокруг висело грузное напряжение, как-будто в перед мощным разрядом молнии. Хотелось плюнуть на всё и пойти домой: слишком много негативных эмоций скопилось за этот долбаный день. Ещё и дождь с кждой секундой заставлял всё сильнее ёжиться. Лесную тропу будто затянуло серым шифоном.Почти ничего не видя перед собой, мы снова нырнули между колючими, тяжелыми от влаги еловыми ветвями. Под ногами хлюпала грязь.       Я с Ванессой наконец выбрались на проезжую часть. Было ощущение, что мы только что вернулись из другого мира, тайного, закрытого и никому неизвестного. Будто если бы сейчас же я раздвинула те густые зеленые заросли, там не оказалось бы ни старой железной дороги, ни мокрых, свисающих над ней черных проводов, ни мягкой, нетронутой человеком травы, ни воспоминаний, что так бережно хранило это место. Ничего. Словно портал туда закрылся навсегда.Терпеть дождь ставало уже невыносимым:громадные серые капли словно пули все быстрее хлестали с неба, с громким треском разбиваясь об асфальт, от чего казалось, что он искрился. Куртка начинала промокать насквозь, холодная ткань прилипала к плечам. Через трещины в ботинках тоже поползла вода – ноги будто окоченели, я не могла пошевелить пальцами. Единственным желанием было поскорее убежать домой, или хотя бы кое-как укрыться от ошалелого ливня! Меня тресло, я дрожала от холодна, ссутулившись в три погибели; в голове было пусто – только жажда тепла и уюта сжимала мне грудь, будто у бродячего щенка. Ваня стояла невозмутимо. Казалось, она вообще не замечала дождя, хотя вся она промокла до нитки. Черные волосы словно шлем облепили ее голову, потрепаная тоненькая курточка стала еще тоньше, а смотря на ее вымокшие джинсы ставало одновременно жалко и страшно. Я не знала, что мне делать, боялась ступить и шагу без позволения Ванессы. Ее глаза стали стеклянными, будто замылеными и тупо смотрели на дорогу. Мне становилось еще страшнеее: неужто она сейчас кинется под машину, или в безумии покалечит меня, или что?! Я уже думала силой оттащить ее от дороги и повести домой, чего бы мне это ни стояло. Но вместо этого, я на автомате тихонько спросила: - Вань, дождь сильный. Можна я пойду домой? - Да, да иди, а я еще прогуляюсь…       Ванесса продолжала пялиться вдаль, не обратив на меня никакого внимания. Я же как покорный пес, услышав команду «вольно», слегка неуверенно попятилась назад, а затем стремглав, не разбирая пути, побежала в сторону дома. Через метров пятьдесят я остановилась. Ваня еще с пол минуты постояла, а затем, заложив руки за спину, не спеша побрела назад в противоположном от меня направлении. По спине пробежал холодок. Я просто продолжила что есть мочи бежать, пытаясь не думать ни о чем, лишь бы скорее достичь родного теплого жилища. Я не понимала, что сейчас произошло, но обязана была разобраться. Что же со мной делает этот человек, что полностью может подчинить себе мою волю? Ценой жизни или смерти я должна была выяснить, что таиться в настолько темной и непроглядной душе.        Мне стало не по себе. Сознание совсем спуталось; оно билось словно в горячке о черепную коробку, пытаясь как можно быстрее вывести меня из этого леденящего пекла. И вот, вот же она знакомая многоэтажка! Наконец наверх, скорее…, я дома…Зайдя в квартиру, я чуть не налетела на ошарашеную маму. Она была мягко говоря в шоке от моего вида, хотела уже разозлиться, учитывая, что я пропустила около четырех ее звонков. Но к счастью, она не успела этого сделать, так как я, инстинктивно сбросив мокрую одежду, замертво завалилась на кровать и тут же провалилась в сон.

***

      На следующее утро я проснулась вся в холодном поту. Меня бил озноб, кости тяготно ломило, еще и предательски болела голова, не позволяя думать. Я чувствовала себя растоптанным овощем, куском плоти, не способным пошевелиться от изнеможения. Нос заложило, дышать нормально было невозможно, так что я могла лишь открыть рот и судорожно хватать им воздух, словно рыба. Выглядело это зрелище мягко говоря жалко. О том, чтобы идти сегодня в училище не могло быть и речи, тем более я не выполнила ни одного домашнего задания. Пришлось унижаться перед старостой, чуть ли не с мольбой просить ее передать преподам, в как можно более ярких красках, насколько же мне сейчас плохо, и что я обязательно, в первые секунды, как войду в следующий раз в колледж, пересдам все до последней строчки на отлично. Откинув телефон, я снова провалилась в сон. Он был тяжелый, тревожный и очень долгий. Казалось, с каждым мгновением черная, беспросветная бездна, в которую я провалилась, все глубже затягивала меня своими цепкими руками вглубь собственного чрева. Я чувствовала, как изнутри покрываюсь льдом, что я медленно тону, не в силах больше сопротивляться густой и вязкой темноте. По видимому начиналась горячка. Я махала во сне руками, била ими о промокшую от пота постель, в попытки всплыть, выбраться из недр этой тягучей трясины… И тут я снова внезапно проснулась. От ощущения падения, которое было настолько правдоподобным, что становилось страшно. У каждого в жизни хоть раз бывало такое, что во сне вы будто подскальзываетесь на льду и шмякаетесь своей пятой точкой прямо об жестокую реальность, от чего ваш мозг в панике включался. Мои глаза тут же судорожно забегали по комнате, чтобы помочь сознанию вспомнить, где я вообще нахожусь. За окном уже темнело. Тело болело, словно его трижды выстирали и выкрутили до последней капли, но, к счастью, температура вероятно спала. Мысли прояснились и я снова потянулась за телефоном. Мне жизненно необходимо было написать Алисе, хотя, по правде, я делала это очень редко, ведь мне и так с головой хватало присутствия этой мадам в моей жизни. Хорошо, что ответа от нее пришлось ждать недолго: - Алис, привет - Приветик! Ты где была? Я уж думала ты помераешь… - Все нормально, слегка простудилась. Слушай есть вопрос - Да? - Ваня была сегодня ? - Да, а что? Как всегда жива здорова - Та ничего, так просто интересно было. Кинь домашку пж - Щас, три сек -...       Я была в совершенном ступоре. Как такое в принципе могло быть возможным? Если я, бежав что есть мочи домой, одетая в более-менее приличную куртку, сейчас лежу с температурой 39, то что должно было произойти с Ванессой, которая после нашего расставания бродила под ливнем еще невесть сколько?! Что ж она за человек такой…? По правде, я чувствовала полное опустошение и страх и желала бы впредь избегать Ваню, что бы мне это не стоило. К сожалению, я тогда не знала, чем мне все это обернется…