You are my shelter (when the world grows cold)

Это было похоже на дежавю, Кенма поднялся на сцену, низко поклонившись и протянул руки, чтобы получить свой диплом. Всё было одновременно похоже, но и отличалось от прошлого раза. Тогда Кенма сидел на одном из стульев, наблюдая с неприятным чувством на душе, как Куроо поклонился на том же самом месте, на котором он стоит прямо сейчас. Сегодня Кенма также чувствовал небольшое бурлящее беспокойство, но оно было покрыто огромным чувством облегчения. Облегчение, что он наконец не будет больше обедать и тренироваться в одиночестве. Облегчение, что отныне он и Куроо снова будут ходить в одну школу — по крайней мере, в течение следующих двух лет. Выпрямившись, Кенма бросил быстрый взгляд на всех взрослых, которые сидели на расставленных стульях. Многие вытащили свои телефоны, снимая церемонию. Он не мог побороть неловкость, стоя перед таким количеством людей, даже не говоря о том, что ему не нравилось попадать в объективы их камер. Его глаза беспокойно блуждали по рядам взрослых, пока не нашли того, кого он искал. С широкой улыбкой Куроо поднял кулак с большим пальцем вверх, прямо рядом со своим лицом, чтобы не привлекать внимания к жесту. В ответ Кенма слегка улыбнулся ему, едва заметно приподняв уголки невидимой никому кроме Куроо улыбки, прежде чем Козуме повернулся и пошёл обратно в ряд выпускников. Даже спустя три месяца Кенма не понял, что же на самом деле означают его чувства. Теперь он был уверен, что — если бы они были романтичны в первую очередь — это была бы не просто обычная школьная влюбленность. Это была бы куда более глубокая и эмоциональная связь между ним и Куроо, Козуме понял это после трёх месяцев анализа каждого сделанного шага. Теперь, когда он стал уделять этому больше внимания, он начал замечать все мелочи, которые говорили о том, что есть что-то , что их отношения куда глубже, чем обычная дружба. Но была ли это, на самом деле, романтическая любовь, он не мог понять. Это было не очень приятно, но Кенма был в порядке из-за того, что распутывал эти чувства медленно. Ему нужно было быть терпеливым, и пока он мог разбираться в себе, не влияя на дружбу с Куроо, беспокоиться было не о чем. Остальная часть церемонии прошла в оцепенении. Облегчённый вздох сорвался с его губ, как только группа выпускников покинула здание. Время с отсутствием Куроо наконец закончилось. Кенма остановился рядом со своим лучшим другом, который стоял с семьей и родителями Кенмы возле входа на территорию школы. Небольшое, но заметное расстояние между ними оставило Кенму открытым для холодного весеннего воздуха, но он на отрез отказался поддаваться желанию подойти ближе. Независимо от чувств, их поведение на публике должно было измениться, чтобы люди не бросали на них странные взгляды, не делали ехидных комментариев и не были о них более низкого мнения. – Как ты себя чувствуешь, Кенма? – спросила Бабушка Куроо, голос немного дрогнул, но её маленькая улыбка осталась на месте. После того, как они оба были в слишком плохом состоянии, чтобы присутствовать на выпускном Куроо в прошлом году, Кенма знал, как рад был Тецуро, что они, по крайней мере, смогли увидеть церемонию Кенмы. – Я не знаю, – пробормотал Кенма. – Я думаю, что более облегчённо. – Облегчённо? – Дедушка Куроо поднял брови. – В средней школе будет ещё больше работы, не забывай об этом. – Я знаю, – согласился он монотонным голосом. Эти двое ещё пару раз бросали на него неразборчивые взгляды, прежде чем, приняли его ответ. – Просто не пренебрегай своей учебой из-за всех игр, в которые ты играешь на своей штуке. – Это консоль, бабушка, – терпеливо объяснил Куроо. – И не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы Кенма не тратил слишком много времени на свои игры. – Тецуро, – сказала его бабушка, положив одну руку на его запястье, которое свободно висело. – Ты должен перестать так сильно заботиться о Кенме. – Кенма закатил глаза. – Он и сам способен позаботиться о себе. Это не должно быть твоей обязанностью. – она бросила на Кенму заботливый взгляд. Всё, чего она, вероятно, хотела, это чтобы Кенма был независимым, не слишком полагался на других людей. Не так сильно полагаясь на Куроо — на самом деле, это было в какой-то степени именно то, чего Кенма пытался добиться после дня на рождественской ярмарке. Однако после той мучительно длинной недели, Кенма понял, что нет смысла в том чтобы серьёзно пытаться отстраниться от Куроо. Не важно было ли это на платоническом или романтическом уровне, но он нуждался в Куроо. Это был простой факт, который он понял после Рождества. Для него было невозможно не принять Куроо за постоянную часть жизни. Услышав, как два человека, которых он знал большую часть своей жизни, говорили о том, чтобы забрать у него постоянного спутника, забрать у него Куроо, его грудь сжалась. Его пальцы сжались в кулаки, прикрытые рукавами куртки, но дальше он не позволял хаосу, нарастающему внутри него, проявиться. Не говори, что они правы. Не согласись ними. Не надо. Не надо. Это было похоже на мантру, которую он повторял снова и снова, в то время как его глаза оставались прежними: ничего не выражающими и ни на чём конкретно не сосредоточенными. – Я не хочу, бабушка, – сказал Куроо, скрестив руки на груди. Его брови были слегка сдвинуты, нахмурены в вызове. – Кенма делает много вещей сам по себе, я просто ответственный друг, который беспокоится о его благополучии, – рассуждал он. На оставшуюся часть разговора Кенма отключился, полностью потеряв нить разговора, полагаясь на Куроо, что он сообщит Козуме, если скажут что-то важное, что потребует его внимания. Вместо того чтобы вслушиваться в диалог он подумал о том, что сказал Куроо. Правда ли, что он много чего делает сам? Он не был уверен, сказал Тецуро эти слова, потому что думал, что они являлись правдой, или просто посчитал их единственным способом не продолжать этот разговор. Кенма был уверен, что не делал так много вещей, которые могли бы доказать его независимость от Куроо. Пока он был рядом с Тецуро, он напоминал ему есть, пить, отдыхать от игр или заботился о нём, чтобы он не замёрз. Не смотря на то, что Кенма ни о чём его не просил, Куроо всегда делал это по собственной воле, заботясь о Кенме вызывая приятное чувство безопасности у Козуме. Хотя он и не требовал этого, это была часть их дружбы, которая была одной из самых главных и важных, и если отстранение от Тецуро, отняло бы его заботу, то этого изменило бы многое. Гораздо большее, чем Кенма хотел изменить. Вскоре они покинули территорию школы в последний раз, оставив позади здание со всеми воспоминаниями и временем проведённым отдельно от Куроо. В отличие от предыдущего года, Кенма не был один после церемонии. Куроо проводил его домой, ожидая, пока Кенма переоденется в повседневную одежду, чтобы они могли устроить выпускной ужин. – Кенма, давай быстрее! – заскулил Куроо в третий раз за последние пять минут, свисая вниз головой с края кровати Кенмы. – Зачем? – спросил Кенма, стягивая рубашку и бросая на Куроо острый взгляд. – Затем, что нам нужно во время закончить с ужином! – Для чего? Я не буду прилагать усилий, чтобы переодеться быстрее, чем необходимо, когда я даже не знаю, зачем, – рассуждал он. Глубоко вздохнув, он плюхнулся на матрас рядом с Куроо и включил PSP. – Нет, Кенма, – сказал Куроо, приподнимаясь, чтобы бросить на Кенму насмешливый взгляд. – У нас нет времени для того, чтобы играть в игры. Я говорил тебе, мы должны закончить с ужином, пока не станет слишком поздно. Нам правда нужно уложиться в эти временные рамки, у тебя нет времени чтобы валять дурака. Кенма бросил острый взгляд на Тецуро через край консоли. – Кенма, я не могу тебе сказать! – промолвил он плаксивым голосом. А Козуме даже не моргнув глазом, продолжил играть в свою игру. – Кенма, не будь таким. – реакции всё ещё не было, Куроо вскинул руки в воздух, испустив сокрушённый вздох. – Это сюрприз, и я не скажу тебе большее, так что даже не пытайся. Кенма посмотрел вверх. – Сюрприз? – спросил он, скептически. – Да, теперь пойдем, или сюрприз будет уничтожен, прежде чем мы вернёмся. – Куроо поднялся с одеял, на которых они лежали. Однако вместо того, чтобы схватить Кенму за руку, чтобы поднять его, он наклонился и бесцеремонно поднял Кенму. – Куроо! – крикнул он, вздрогнув и отчаянно схватившись за шею другого в страхе упасть. – Прекрати это, я сам могу дойти. – Нет, ты ведь тогда не сможешь играть в свои игры, – проворковал Куроо, направляясь к двери. – Я остановлюсь, – более мягко сказал Кенма, извиваясь в объятиях Куроо. – Теперь отпусти меня. Усмехнувшись, Куроо остановился перед дверью. – Убери её, – сказал он. Кенма недовольно скривился, избегая встречаться взглядом с Куроо. Через несколько секунд Кенма сдался, высвободив одну руку с PSP в руке, засунул её в карман. Секунду спустя Куроо ослабил хватку, позволив Кенме соскользнуть на землю. – Вот так. – Куроо ухмыльнулся, прежде чем схватить его за запястье и потащить к родителям, которые уже сидели на кухне и разговаривали. Когда они прибыли в ресторан, Кенму поздравили практически все сотрудники. По его мнению, они суетились так, будто он только что выиграл олимпийскую медаль, а не просто окончил среднюю школу, привлекая к нему слишком много внимания со стороны клиентов. Он был рад, когда они наконец сели на свои места в ресторане, где было намного спокойнее чем ожидал Козуме. Перспектива ходить в школу вместе с Куроо на удивление разжигала аппетит Кенмы. Как только они получили меню, он стал искать, что заказать. Было одно блюдо, которое он никогда не пробовал, но всегда думал о нём, потому что помимо ужасного количества спаржи, оно казалось довольно вкусным. Но сегодня Кенма почувствовал себя достаточно смелым, чтобы попровать его. Когда блюдо было подано, Кенма сразу же начал есть. Никто из взрослых, ни его собственные родители, ни бабушка и дедушка Куроо, его отец или сестра не замечали этого. Куроо был единственным, кто бросил на него недоверчивый взгляд, и Кенма не мог упрекать его; охотно есть была редкость для Козуме, а тем более быть таким нетерпеливым, увидев тарелку перед собой. Если бы Куроо спросил, Кенма не смог бы ему объяснить. Тецуро, однако, не ожидал объяснений, а просто быстро улыбнулся Кенме с гордым блеском в глазах. Козуме невозмутимо смотрел на него — в конце концов, он не сделал ничего особо замечательного — но он проигнорировал это; в данный момент для него были более важные вещи. Блюдо оправдало ожидания Кенмы, как он и думал, блюдо не оказалось испорченным из-за кусочков спаржи. Зрительный контакт был достаточно длинным, чтобы Куроо понял, о чем думает Козуме. Гордая ухмылка превратилась в весёлую ухмылку, и тогда Куроо подвинул свою тарелку к Кенме, чтобы тот мог избавиться от овощей. Быстрыми движениями Кенма переложил их на другую тарелку, бросив благодарный взгляд на Куроо. – Тецуро, – раздался внезапный голос, заставив Кенму вздрогнуть, а Куроо посмотреть вверх. На лице его бабушки застыла неодобрительная гримаса, выражение, которое Кенма знал слишком хорошо, и от которого у него скрутило живот. – Что вы двое там делаете? Вопрос привлёк внимание других взрослых к двум мальчикам, ещё больше усилив дискомфорт Кенмы. Он должен был подумать об этом раньше. Было бездумно делать что-то подобное. Даже после трёх месяцев осторожности в своих действиях, но иногда он всё ещё забывал, что именно другие люди считали нормальным поведением между друзьями. – Мы действуем результативно, – объяснил Куроо, всё ещё улыбаясь. – Куроо, пожалуйста, где твои манеры? Вы не торгуете едой. – Мы и не торговали едой, бабушка. Кенма не любит спаржу, поэтому, чтобы она не пропадала впустую, я просто взял её себе. Куроо посмотрел на бабушку, ожидая её ответа, но вместо этого его дед отложил палочки для еды, чтобы поддержать мнение своей жены. – Кенма заказал еду, поэтому он и должен её есть. Он уже достаточно взрослый. Достаточно взрослый. Снова всё связанно с возрастом. Что это вообще значило? Кенма не понимал, почему его возраст должен определять, что ему разрешено, а что нет, что уместно, а что неуместно. Это было глупо, и ему не нравилось, что другие люди всегда думали, что они имеют право решать эти вещи и делать комментарии всякий раз, когда думали, что кто-то не следует их правилам или не соблюдает их стандарты. Однако факт был в том, что они могли сделать это. Они были старшим поколением, теми, кому молодые люди должны были оказывать уважение. Таким образом, Кенма опустил глаза на свою тарелку, пытаясь отгородиться от всего вокруг и просто сосредоточиться на том, чтобы закончить этот разговор. – Это ведь не имеет смысла, – не согласился Куроо к облегчению Кенмы. – Ты хочешь выбросить еду, которую я хотел бы съесть. – они не проявили уважение к старшим. Его дед прямо сказал, что Кенма должен съесть спаржу сам, независимо от того, нравится она ему или нет. Кенма, однако, не вмешивался. Он знал, что Куроо изо всех сил пытается спасти его от того чтобы есть овощи, которые он так глубоко презирал. – Не будь злым, дедушка. Ты хочешь украсть мою еду просто назло. Это был дерзкий поступок с его стороны – говорить так, и расширенные глаза Хисори только подчёркивали это ещё сильнее. Его бабушка и дедушка были хорошими людьми, но они были очень строгими к соблюдению иерархии и уважения. Их было легко расстроить чем-то простым, как словесный вызов с игривой улыбкой, которую Куроо твёрдо держал на губах, чтобы уменьшить серьёзность своих слов. В тот момент, когда лицо дедушки нахмурилось, Кенма почувствовал, что его ладони вспотели. Пока Куроо успешно скрывал более глубокий смысл своего ответа — что он не перестанет забирать у Кенмы еду самым результативным способом — всё должно быть хорошо, но если его бабушка и дедушка заметят, что он нахален, всё это может пойти под откос очень быстро. Секунду дед Куроо смотрел на Тецуро пустым взглядом. Кенма нервно, едва слышно щёлкнул ногтями. Это был единственный признак дискомфорта, который Кенма показал, с тревогой ожидая, что будет сказано дальше. – Я не хочу чтобы это повторилось. Это плохие манеры, и я уверен, что мы все научили вас обоих лучшему, – в конце концов сказал он, позволяя своим старым глазам блуждать по другим взрослым, которые молча наблюдали и слушали всё это время. У родителей Кенмы с были неодобрительные выражения в отличие от отца и сестры Куроо, на их лицах было написано немного больше сочувствия, но они ничего не сказали. Они всегда были немного более современными и не такими чопорными, как Кенма, но никогда не высказывались против бабушки и дедушки. Куроо, однако, получил то, что хотел, и небольшая победоносная улыбка играла в уголках его рта, невидимая для большинства людей. Но тем не менее, Кенма чувствовал, как взгляды взрослых пронзают его насквозь, вызывая неприятное покалывание на коже.