You are my shelter (when the world grows cold)

Остаток ужина прошёл довольно неуютно, были только редкие разговоры, в которых Кенма почти не принимал участия. В основном он не отрывал глаз от тарелки, слушая, что говорят другие, проглатывая кусочек за кусочком, так как аппетит давно пропал. Это был позор, потому что блюдо действительно было вкусным, и это был последний раз, когда Кенма попадет в такую ситуацию. Заказав то же самое снова, он не смог убедить свой желудок в том, что остальные, скорее всего, уже забыли об этой ситуации.   Я просто должен быть более осторожным и не быть беспечным.   – О, ничего, если Кенма останется у нас на ночь?   Удивлённый, Кенма поднял голову. Они закончили трапезу всего несколько минут назад и только что собрались уходить. Вопрос был от Хисори, что смутило Кенму до глубины души.   Почему она спросила об этом? Обычно у Куроо не было проблем с тем, чтобы задавать такие вопросы самому.   Родители Кенмы казались такими же растерянными.   – Зачем? – спросил отец, сдвинув брови.   – У нас есть сюрприз для него, – объяснила она, бросив на Куроо короткий, осторожный взгляд. – И я подумала, что они снова смогут устроить ночёвку. Прошло много времени с тех пор, как ты оставался на ночь, Кенма. – с ласковой улыбкой она повернулась к Кенме. Он отрывисто кивнул ей.   Его родители переглянулись, но Кенма знал, что они вряд ли смогут сказать "нет", после того как сестра Куроо практически пригласила Кенму. В конце концов, после того, что Кенме показалось часами молчания, они оба кивнули.   – Конечно, если вас это не затруднит.   – Нет, вовсе нет! – отмахнулась Хисори и отец кивнул в ответ. – Всегда приятно, когда Кенма приходит на ночёвки, а в последние месяцы это стало такой редкостью.   Это заявление пронзило Кенму насквозь. Он не подумал о том, что отстранялся не только от Куроо, но и от его семьи. Внезапно он задался вопросом, причинил ли он Тецуро такую же боль или даже более сильную, чем сестра Куроо, не приходя так часто и ведя себя более сдержанно. Быстрым движением он искоса взглянул на Куроо, если это действительно было так, он всё равно не показывал этого ни в малейшей степени.    – Мы не возражаем, – сказала мать Кенмы, вежливо улыбаясь девушке.   – Ну, Кенма, готовься к лучшему сюрпризу на выпускной, который ты когда-либо получишь, – рассмеялась она, и улыбка осветила всю комнату. Дело в том, что Хисори никогда не чувствовала себя неловко рядом с матерью Кенмы, но в то же время, воспитывая младшего брата, который был таким же замкнутым, как Кенма, она знала, когда нужно сдерживаться. Эта черта делала её ещё более привлекательной.   – Кенма, закрой глаза. – Куроо стоял позади него, у дома семьи Тецуро.   – В последний раз, когда ты велел закрыть глаза, у меня на голове оказались оленьи рога, Куроо. Если это снова окажется странным способом одеть на меня праздничную шляпу, я уйду, и ты удивишься тому, что получишь на мой выпускной, – предупредил Кенма.   Он говорил не серьёзно, они оба это знали. Ему было слишком любопытно, что же за сюрприз придумал Куроо, чтобы оставить его одного.   – Я обещаю, что ничего не одену тебе на голову. – его голос был сердитым, и в нём звучала обида при одной мысли о том, что он сделал что-то не обдуманное. – Хотя это была бы неплохая идея, – добавил он себе под нос, и Кенма тут же ткнул его локтем. – Ой! – от боли Куроо согнулся пополам, прислонился лбом к плечу Кенмы и принялся тереть своё ребро. Кенма не мог видеть, что Тецуро стоит за его спиной, но был уверен, что дал заслуженный ответ на его заявление.   – Я тебе не доверяю, так что забудь об этом. – Кенма решительно скрестил руки на груди, всё ещё глядя на закрытую дверь, отделявшую его от сюрприза.   – Больно, котёнок, – сказал Куроо голосом, полным фальшивой боли. В ответ Кенма только снова толкнул его локтем. – Знаешь, это не очень-то помогает унять боль, – простонал он, слегка повернув голову в сторону, так чтобы его болезненное дыхание покалывало Кенме шею. Лёгкая дрожь пробежала по спине Козуме. – Ладно. Ладно, – наконец сдался Куроо, освобождая Кенму от небольшого паралича. – Я просто закрою тебе глаза руками. Тогда ты точно будешь знать, что я ничего не могу одеть тебе на голову.   Тецуро даже не стал дожидаться ответа и просто закрыл ему глаза ладонями. Глаза Кенмы рефлекторно закрылись, а ресницы стали упираться в кожу ладоней Куроо.   – Ладно, продолжай шагать вперёд, – сказал Тецуро, осторожно подталкивая его к двери.   Осторожными шагами Кенма переставлял ноги, поднимая их немного выше на ступеньках, его ввели в дом, который он, вероятно, знал лучше, чем свои пять пальцев. Скорее всего, он даже не нуждался в руководстве Куроо, чтобы избежать препятствий, однако он не жаловался. Это было довольно приятное чувство — не беспокоиться о том, был ли контакт, который они разделяли в этот момент, разумным, с  целью, которую нельзя было критиковать – даже если это было только в этот раз. Несмотря на то, что Кенма обращал внимание на каждую маленькую деталь, находясь на публике, он не чувствовал необходимости беспокоиться или осторожничать. Это было нормально – позволить Куроо вести себя. Это было нормально, потому что они были одни, и никто не смотрел на них странно, никто не комментировал, никто не осуждал. Сделав глубокий вдох, Кенма следовал едва уловимым указаниям Куроо, который шёл позади него и осторожно подталкивал его вперёд. Тяжелый запах сразу же заставил его оживиться и ещё раз осторожно принюхаться. Без сомнения. На его губах появилась безмолвная улыбка. Мысль о том, чтобы сказать Куроо, что он, очевидно, всё ещё может чувствовать запах, не смотря на то, что его зрение было заблокировано, пришла ему в голову, но Куроо опередил его. В мгновение ока он передвинул руки так, что одна закрыла Кенме глаза, а другая – нос и рот. Мысленно покачав головой, Кенма воздержался от комментария о том, что теперь он вообще не может дышать, и начал просто надеялся, что они будут достаточно быстрыми и Кенма не успеет задохнуться.   – Хорошо, – сказал Куроо, всё ещё держа руку на лице Кенмы. Козуме не нужно было видеть, чтобы понять, что они стоят в гостиной. Ему вспомнились все те моменты, когда они устраивали здесь киносеансы, но с тех пор прошло уже некоторое время.   Как раз вовремя, прежде чем Кенме пришлось пытаться освободиться, чтобы не задохнуться, Куроо убрал руки, предоставив Козуме свободный обзор на маленький столик. В воздухе стоял тяжелый запах яблочного пирога и корицы, и Кенме пришлось с трудом сдержаться, чтобы не открыть рот от удивления. Это было не Рождество, и всё же пахло точно так же, как на рождественском рынке. На столе стояли две тарелки, расставленные вокруг большого, ещё горячего яблочного пирога. Не находя слов, Кенма медленно повернулся к Куроо, его губы приоткрылись от удивления. Тецуро стоял немного позади Кенмы, наблюдая за ним с улыбкой полной надежды и сияющими глазами.   – Что скажешь? – спросил он, указывая на стол.   – Я... – честно говоря, Кенма не знал, что сказать. Для любого другого, вероятно, было бы немного чересчур быть таким удивлённым при виде яблочного пирога, но дело было не только в этом. Это был не просто яблочный пирог, а любимое блюдо Кенмы. Единственное, что он мог есть тоннами и при этом не потерять аппетит. И это была рождественская версия, единственная вещь, которую он любил больше всего на свете, но получал только раз в год.   С тех пор как Кенма впервые попробовал рождественский яблочный пирог — в семь лет наедине с Куроо на рождественской ярмарке, — он всегда ждал зиму, чтобы съесть его снова. Это было то, что он связывал с тем днём, с наслаждением проведения времени с другом, своим первым, своим лучшим другом. С этого дня это была ещё более сладкая нота, символизирующая Рождество, комфорт и ...  самую глубокую дружбу, которую он когда-либо имел и будет иметь в своей жизни, означала то, с чем он мог чувствовать себя в безопасности. Это была его привычная еда, которую он мог есть только в рождественский сезон. Он часто мечтал об этом; когда Куроо был на каникулах, а Кенма оставался один в своей комнате, играя в свои игры, но, тем не менее, скучал по нему, как в течении той недели перед их встречей с Широби и Сатоми, когда он отстранился от Куроо сильнее, чем когда-либо прежде. Тот факт, что Куроо изо всех сил старался испечь его сейчас, несмотря на то, что сейчас была весна, а не Рождество, неожиданно много значил для него. Он даже не мог точно понять, почему это так важно. Может быть, это была его внимательность, а может быть, ситуация в целом сделала его более эмоциональным, чем обычно. Но что бы это ни было, оно вызвало приятное покалывание в животе и нежную улыбку на губах.   – Поздравляю с окончанием школы. – отец Куроо вышел из кухни, одарив его родительской улыбкой.   Они уже поздравили его, и против собственной воли Кенма слегка ссутулил плечи и поблагодарил:   – Спасибо, – тихо пробормотал он.   – Тецуро весь прошлый вечер готовил тесто, – с усмешкой вмешалась в диалог сестра. – Ты хочешь знать, как он нервничал сегодня утром, когда пытался всё организовать так, чтобы ты пришёл сюда по раньше, пока пирог не подгорел? – посмотрев на Куроо, она добавила – И он говорил о деталях рецепта всего около... десяти часов? Её улыбка стала ещё шире под невозмутимым взглядом Куроо.   –Не было и десяти часов. Я только хотел убедиться, что ничего не испорчу. Я не хочу иметь дело с Кенмой, когда кто-то портит его любимый яблочный пирог.   Кенма бросил на него равнодушный взгляд.   – Я считаю, что поставить яблочный пирог в микроволновку, чтобы испечь его, - худшая идея, которая когда-либо приходила тебе в голову, я не ценю это, если ты так неуважительно уничтожаешь мою еду.   – Это было когда-то! – Куроо заскулил, защищаясь. – И мы были маленькими... Мне было лет десять может быть!   – Тебе следовало бы знать. Ты старше меня, ты должен быть мудрее в нашей дружбе. – на мгновение его голос дрогнул на последнем слове, едва заметно, но это заставило Кенму вернуться к мыслям о своих чувствах. Постепенно у него появилось подозрение, что все эти размышления о них заставляют его ещё больше сомневаться в том, что он действительно чувствует к Куроо, вместо того, чтобы понять это.   – Мне было десять! Прости меня за то, что я думал, что вещь, которая может разогреть еду, может также быстро испечь яблочный пирог, – фыркнул он.   – К счастью для тебя, ничего хорошего из этого не вышло. Я даже не хочу знать, где бы ты оказался, если бы испортил отличный яблочный пирог.   Куроо недоверчиво поднял брови, его глаза весело сверкнули.   – Ты угрожаешь мне, что мы больше не будем друзьями, если я однажды испорчу твой яблочный пирог?   – Да, – согласился Кенма с непроницаемым выражением лица.   – Тогда, пожалуй, мы оставим вас вдвоём, – с улыбкой пробормотала Хисори и вытолкала отца за дверь, оставив мальчиков стоять посреди гостиной.   Не раздумывая, Кенма позволил себе упасть на диван, достаточно близко к маленькому столику, чтобы с комфортом съесть пирог.   – Тецуро, дорогой? – раздался голос как раз в тот момент, когда Куроо тоже хотел сесть. Вздрогнув, Кенма посмотрел туда, где в дверном проеме появилась бабушка Куроо. – Могу я с тобой поговорить? Переводя взгляд с Кенмы на неё и обратно, Куроо кивнул и встал, чтобы выйти из комнаты. Ему не потребовалось много времени, чтобы вернуться, но короткий взгляд на Тецуро заставил Кенму наморщить лоб. Ничего выдающегося, но у него было такое чувство, что Куроо старался не встречаться с ним взглядом. Когда он сел, оставив между ними больше места, чем обычно, Кенма встревожился ещё больше…