You are my shelter (when the world grows cold)

8 лет спустя   После вдоха и выдоха, воздух сгустился перед глазами Кенмы, уплывая маленькими белыми облачками вверх. Мысль о том, что прошли уже годы с тех пор, как он в последний раз переступал порог родительского дома, одновременно казалась странно радостной и нереалистичной. На один одну секунду Козуме заколебался, что-то в нём пыталось удержать его от входа, но он проигнорировал это. У Кенмы была причина, по которой он пришёл сюда после стольких лет отсутствия общения. В коридоре перед ним стояла тишина, он был удивительно похож на тот, каким он видел его в последний раз. Коридор был простым и понятным, в отличии от прихожей их дома со всеми картинами и нынешним избытком рождественских украшений Куроо. Родители никогда не задумывались об этом западном празднике. Напротив, у Кенмы было ощущение, что рождественский дух Тецуро с каждым годом только усиливается — не то чтобы он действительно возражал; было мило видеть, как его уже давно повзрослевший друг ведет себя так, словно он снова стал проникновенным маленьким ребёнком — даже если Кенма никогда бы не признал этого вслух. Козуме осторожно закрыл дверь и снял ботинки, звуки телевизора заглушали его шум. Не то чтобы он пытался избегать своих родителей — маленькой части его даже было любопытно, как они отреагируют, увидев его здесь, что они скажут — но в целом, вероятно, было бы намного проще, если бы он избежал прямого контакта. Не потрудившись объявить о своём присутствии, он сразу повернулся к лестнице. Это было странно, подниматься по ступенькам в комнату, которая когда-то была его собственной — возможно, всё ещё была его собственной — после того, как долго он не заходил в этот дом, но у Кенмы были дела поважнее, чем думать о прошлом. Он задавался вопросом, изменили ли родители что-нибудь в его комнате. Они убрали его вещи и использовали пространство для других вещей? Кенма не позволил бы им сделать это. С облегчением он обнаружил, что его комната всё ещё заполнена его собственными вещами. Несмотря на то, что его родители переставили несколько вещей, немного прибрались и использовали свободное пространство для хранения вещей, которые им больше не нужны, это было немного похоже на шаг в прошлое. Обойдя старую гладильную доску, которая стояла прямо посреди комнаты, Кенма подошёл к шкафу и выдвинул один из нижних ящиков. Спустя почти десять лет Кенма молился, чтобы он не забыл, где спрятал маленькую коробочку, но ящик был пуст. Ругаясь себе под нос, он открыл ещё один и ещё один, даже шкаф, где он хранил свою одежду, но, похоже, родители всё убрали. Была небольшая искра негодования при мысли, что они так легко избавились от его вещей, но он отбросил это; сейчас были более важные дела. Кенма проклинал себя за то, что до последней минуты откладывал возвращение в родительский дом, чтобы забрать рождественский подарок для Куроо. Если он его не найдёт, то Козуме больше понятия не имеет, где можно купить что-то в канун Рождества, что понравилось бы Куроо. На всякий случай Кенма присел, чтобы заглянуть под голый каркас кровати, но коробки не было ни там, ни на полке, ни на его старом столе. Размышляя о том, что теперь делать, он прислонился к закрытым дверям своего шкафа. Потрясающе. Лучше бы он отдал это сразу. Он был выведен из своих мыслей, когда услышал шаги на лестнице. Оттолкнувшись от пола, Козуме молчал, ожидая, что шаги снова прекратятся — но они не прекратились. Вместо этого дверь в его комнату открылась, и его мать медленно просунула голову внутрь. Теперь она выглядела по-другому, меньше и старше. её волосы стали более седыми, а вокруг глаз появились морщинки, которых Кенма не помнил. Не сводя глаз со своей матери, наблюдая, он пытался сохранить своё лицо как можно более пассивным. Он не показал даже очевидного желания избежать этой встречи, хотя Козуме был совершенно уверен, что молчание, когда он вошел в дом, в первую очередь, было довольно очевидным отказом. Они уставились друг на друга, Кенма отказывался говорить что-то первым, ожидая, что скажет мать, почему она пришла сюда, чтобы попугать его? Прошло ещё несколько секунд, прежде чем она, наконец, спросила: – Что ты здесь делаешь? Не то чтобы Козуме ожидал чего-то ... более тёплого от её первых слов, но всё же он не мог не скрипнуть зубами.  – Ищу кое-что.  То, как она смотрела на него, раздражало Кенму. Это был обеспокоенный и несколько материнский взгляд. После всего этого времени это казалось неправильным, что она так на него смотрит, но Кенма проглотил горечь, оставаясь монотонным.  – Куда вы положили коробку, которая была в моем ящике? – Коробка? – она нахмурилась и задумавшись на секунду ответила – Ах, я положила её к другим украшениям, тебе нужна она? – Да. Иначе зачем бы я был здесь? – О, – одними губами произнесла она, и Кенма задался вопросом, а чего она ожидала. Затем она выпрямилась. – Конечно, я достану. – он последовал за ней к двери в маленькую комнату, которую они использовали как кладовую для всевозможных вещей с тех пор, как он себя помнил. Пока они шли, между ними стояла напряжённая тишина. Козуме знал, что она тоже её ощущает, но у него не было никаких причин нарушать это. Однако его мать сделала обратное.  – Ты успешен, – сказала она, пытаясь улыбнуться, когда взглянула на него. Кенма молчал, обдумывая подходящий ответ. Часть его хотела согласиться, сказать ей, что он действительно был успешным. Успешный, несмотря на то, что она и его отец говорили ему.  – Я думаю да, – решил он ответить. Неважно, что они сказали ему, неважно, что он скажет сейчас, у него не было ни сил, ни необходимости вести этот разговор. – Я не ожидала, что ты станешь таким знаменитым, – продолжила она и открыла дверь в маленькую комнату, щёлкнув выключателем. – У тебя совсем недавно было десять миллионов подписчиков или как они там называются, верно? – Кенма кивнул, ожидая в дверном проёме, пока она вытаскивала различные коробки с полки. – И там была статья о вашей компании. Всё развивается хорошо. Поздравляю. – её голос был серьёзным, и Козуме был удивлен, что она вообще следит за тем, что происходит вокруг него, поэтому он снова кивнул, отвечая молчаливой, обязательной благодарностью. После этого снова воцарилась тишина, пока мать Кенмы наконец не вытащила нужную коробку с полки.  – Держи, – сказала она, протягивая ему. Затем она посмотрела на его лицо. – Ты вырос. – Козуме не знал, что на это ответить. Да, он действительно вырос, даже если это было и не так много. Конечно, сейчас он стал выше чем ученик старшей школы. Однако указывать ей на это было бы неправильно после того, как она вела себя так, как будто Кенмы не существовало последние восемь лет. – Знаешь, – продолжила она, – ты вырос хорошим человеком, Кенма. Я вижу, что то, что мы сказали тебе тогда, было неверным, очевидно, у тебя может быть хорошее будущее, несмотря на… ты знаешь? – она обернулась, опустив взгляд вниз, и Кенма сделал шаг назад, слегка прищурив глаза. Она даже не могла сказать это ему в лицо? – Я сожалею о том, что произошло тогда. Это было неправильно и... – Нет необходимости пытаться снова всё исправить после всего этого времени. Со мной всё было в порядке последние несколько лет, спасибо, – прервал он её, выслушав достаточно извинений. Она бы ничего не сказала, если бы он не пришел сюда, Кенма не видел смысла слушать эти пустые слова. Она признала, что то, что она сделала, было неправильно, потому что он стал успешным и известным человеком? Кенма смерил её трезвым взглядом. – Хорошего Рождества. – с этими словами он развернулся, чтобы снова покинуть дом, натянул ботинки и вышел из дома, прежде чем его отец даже успел войти в прихожую.  

 ***

Когда Кенма добрался до их квартиры, надежно спрятав коробку под пальто, чтобы она не промокла, небо уже потемнело, и начали падать холодные капли дождя. Кроме их двух кошек, некому было поприветствовать его, когда он открыл дверь. Это было как раз тем, на что Козуме рассчитывал. Куроо должен пробыть на работе ещё как минимум час. Сняв обувь и пальто, он подошёл и почесал головы обоих котов, прежде чем продолжить в свою игровую комнату. Кенма понятия не имел, как заворачивать подарки, что служило причиной, по которой он обычно позволял людям в магазине делать это, или он заказывал их уже завёрнутыми. Но это не могло быть так сложно, не так ли? Поставив коробку и рулон оберточной бумаги на полу, он опустился на колени. Слишком щедро отрезав бумагу, он сложил её вокруг маленькой коробки, сделав её… довольно уродливой на вид. И он забыл достать кассету. Вздохнув, Кенма позволил бумаге снова развернуться, чтобы дотянуться до его стола, прежде чем он попробовал это снова. Козуме потребовалось достаточно попыток, чтобы бумага не выглядела мятой и неприятной, пока он, наконец, не заставил ее нормально обернуть маленькую коробочку. Раздражённо вздохнув, Кенма посмотрел на свою работу, затем на золотисто-белую кошку на его игровом стуле, которая вошла через несколько минут после того, как он начал.  – Как может быть так сложно сложить глупый листок бумаги вокруг коробки, Пай? – спросил он её, не получив ничего, кроме пустого взгляда и тихого мяуканья в ответ. Если бы он начал новую попытку с нового листа бумаги, он, вероятно, не успел бы закончить до возвращения Куроо. Переводя взгляд с упаковки на рулон оберточной бумаги, Кенма бесцеремонно отрезал ещё один кусок и снова начал сворачивать. Как только он закончил завязывать бант, он услышал, как в дверном замке поворачиваются ключи. Он быстро затолкал подарок за кучу кабелей на своих консолях и убрал оберточную бумагу. – Я дома! – голос Куроо прозвучал по квартире. – Иду, – ответил Козуме, в последний раз оглядывая комнату, чтобы убедиться, что там не осталось обёрточной бумаги. – Ты голоден – спросил Тецуро, улыбаясь ему, когда Кенма вышел из своей игровой комнаты. Он кивнул, подходя ближе, чтобы приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать Куроо в щёку. – Как прошла работа? Куроо поцеловал его в ответ, прежде чем ответить: – Хорошо, я расскажу тебе позже. Сначала мне действительно нужно снять этот костюм. – он демонстративно расстегнул галстук. – Ты уже хочешь начать готовить еду? Я вернусь через минуту. – Ммм, – промурлыкал Кенма, отпуская край рукава Тецуро, чтобы он мог пойти переодеться. Козуме наблюдал, как он отошёл, задаваясь вопросом, понравится ли ему его подарок; в конце концов, прошло довольно таки много времени с тех пор, как он купил его. Помнит ли он это вообще? Кенма конечно, надеялся на это, иначе он бы начал сомневаться в памяти Куроо. Или, может быть, это просто так долго оставалось в голове, потому что этот день сыграл такую важную роль в его жизни. Он не знал и, вероятно, никогда не узнает наверняка, и поэтому Козуме повернулся к кухне, решив подождать до завтрашнего утра и посмотреть, что скажет Куроо.   Глаза горели от лука, когда тёплые руки, взявшиеся из ниоткуда, обхватили Кенму за талию. Поражённый, он перестал резать, оглянувшись через плечо, куда Тецуро положил подбородок, чтобы посмотреть, что делает его парень.  – Ты правда должен прекратить делать это, когда я держу нож в руке, понимаешь? – Ой, как будто ты когда-нибудь ударишь меня ножом, Кенкен, – поддразнил Куроо, ухмыляясь, прежде чем наклониться на последний дюйм, чтобы прижаться губами к губам Кенмы. Они оставались в этом положении, вероятно, слишком долго, чтобы Козуме звучал убедительно, когда ответил: – Ты слишком наивен. – Знаешь, это было бы намного более пугающим, если бы ты не выглядел так, будто можешь заплакать в любую секунду. – дерьмовая ухмылка на лице Тецуро заставила Кенму раздражённо фыркнуть. Он действительно ненавидел резать лук. Слегка посмеиваясь, Куроо взял нож из руки парня.  – Давай, это сделаю я. Таким образом, он отошёл, занявшись другой задачей, в то время как Тецуро начал рассказывать ему о своём дне. Как только они сели на диван, держа в руках миски с горячей едой, Куроо снова взволнованно улыбнулся… ненормально так. Взглянув на него, Кенма закатил глаза.  – Нам действительно следовало завести собаку вместо кошек, – вздохнул он, хотя нежное мерцание успешно выдало его раздражение. – С тобой это, несомненно, было бы похоже на стаю. Единственное, чего не хватает, это того, что ты не начинаешь задыхаться с высунутым языком. – Я же говорил тебе, что хочу её, – сказал Тецуро, откидываясь назад и обнимая Кенму за талию, чтобы притянуть его ближе. Только когда Козуме удобно прижался к нему, он снова взял палочки для еды и принялся за неё. – И я сказал тебе, что у нас недостаточно времени, чтобы позаботиться о ней. Мы можем купить её, когда ты уйдешь на пенсию, – ответил Кенма. – Почему я должен уйти на пенсию? Что, если ты первый уйдёшь на пенсию, а? – Куроо с вызовом поднял бровь, ожидая ответа. – Очевидно, потому что ты старше. – Очень смешно, Кенма, – сухо ответил Тецуро. – Тогда, я думаю, что из-за того, что я старше тебя, мне придётся уложить тебя в постель поскорее, ведь тебе уже пора спать. Куроо подмигнул ему, самодовольно ухмыляясь. – Пожилым людям нужно гораздо больше отдыха, чем молодым, знаешь? – выстрелил в ответ Козуме, запихивая немного еды себе в рот. До… Кенма рефлекторно выплюнул это, исказив лицо в ужасной гримасе. – Что за чёрт? – он с отвращением высунул язык, как только увидел, что ел. – Куроо! – воскликнул он, оборачиваясь к хихикающей бестолковщине, называемой его парнем. – Зачем ты-? Почему-? Когда? – он был совершенно ошарашен при виде маленьких кусочков спаржи в его миске. Это был даже не сезон для её роста! – Как ты вообще их туда затащил? Я был рядом с тобой все это время! – Козуме чувствовал себя полностью преданным. Тецуро знал, как сильно он презирал этот вкус. – Это совершенно секретно, котёнок. Можно сказать, секрет шеф-повара, знаешь? – в уголках его глаз были слезы смеха, улыбка сияла от изобилия, но затянувшаяся горечь на языке Кенмы облегчала сохранение невозмутимого лица. – Забери свою глупую спаржу обратно. – он бесцеремонно взял и переложил овощи в миску Куроо, лицо его приняло недовольное выражение. Однако это, похоже, не сильно впечатлило Тецуро.  – Ой, давай, Кенкен, – поддразнил он. – Разве ты уже не достаточно взрослый, чтобы есть овощи, не устраивая истерики? Или мне всё-таки стоит уложить тебя в постель до девяти? –Я не могу поверить, что ты вот так вот предал меня, – сказал Кенма, слегка надув губы. – Почему я вообще продолжаю жить с тобой? Ты заноза. В тот момент, когда Козуме почувствовал, как рука Куроо снова обвилась вокруг его талии, он знал, что будет дальше.  – Потому что ты любишь меня, – ворковал Тецуро прямо рядом с его ухом, когда он притянул его ближе, теплый воздух поглаживал лицо Кенмы. – Тебе повезло, – проворчал он, но, тем не менее, позволил своей голове откинуться на плечо Куроо. – Да, мне определенно повезло. – низкий тембр голоса вызвал румянец на щеках Кенмы. Но несмотря на жар, он повернул лицо и нежно поцеловал Куроо в челюсть. – Однако, если ты ещё раз попытаешься подсыпать мне в еду спаржу, тебе придётся спать на диване больше недель, чем ты можешь себе представить, – пробормотал он. – Хочешь поспорить, кто проберется сюда на вторую ночь? Кроме резкого взгляда, Кенма никак не отреагировал на это. Но он и не отрицал этого.   Рождественский фильм, который они смотрели, давно закончился. Дождь начал стекать по окнам, а рождественская ёлка была практически единственным источником света. Было уютно. Куроо заснул на середине фильма, и с тех пор Кенма бросал взгляд от экрана телевизора к Куроо и обратно. Однако сейчас было уже поздно, и хотя Кенме нравилось обниматься на диване, кровать была определённо более удобной, в долгосрочной перспективе. – Тецу? – тихо спросил он, проверяя, сможет ли это разбудить его. Когда он не пошевелился, Кенма осторожно встал, выпутавшись из конечностей и посмотрел вниз на всё ещё спящее лицо Куроо. Как только он был уверен, что тот не проснется, он на цыпочках подошёл, чтобы спрятать свой подарок под деревом, где Тецуро не сразу его заметит. С тех пор, как они стали жить вместе, Кенма тайком прятал свой подарок под деревом поздно ночью, когда Куроо уже спал, а Куроо делал то же самое только утром, пока другой ещё спал. Вероятно, это развилось благодаря их естественным привычкам ложиться спать в разное время и укрепилось за последние годы, хотя они даже не говорили об этом. – Тецу, – снова попытался Кенма, осторожно тряся его за плечо, пока тот не проснулся. – Хм? – спросил он с тяжёлыми ото сна веками. – Пойдем спать? – спросил Козуме, взяв Куроо за руку, чтобы поднять его с дивана, когда тот кивнул. Тецуро не потребовалось много времени, чтобы снова заснуть. Когда Кенма лежал под одеялом, весь тёплый, несмотря на холодный ветер, из-за которого капли дождя били в окно, он улыбнулся, и небольшая искра радостного предвкушения замерцала в его груди при мысли о том, что Куроо скажет о его подарке. С улыбкой на губах и ровным дыханием Тецуро, Козуме заснул.   – Кенма, – голос вывел его из тяжёлого тумана снов. – Котёнок, проснись. – что-то тёплое и мягкое прижалось к его лбу, и сонный Козуме открыл глаза. – Счастливого Рождества! Вставай, пришло время подарков! Сонно Кенма застонал и отвернул голову.  – Через десять минут всё ещё будет время подарков, – пробормотал Кенма в подушку. Без особого изящества Куроо схватил его под подмышки и вытащил из постели, когда у него не осталось другого выбора, кроме как встать прямо.  – Зачем ждать, когда ты можешь получить это сейчас? Потирая глаза, Козуме повернулся к кровати, чтобы поднять Сабу с постели, поглаживая его темно-серый мех, когда он последовал за Куроо в их гостиную. На котацу стояли две горячие кружки, сладкий аромат горячего шоколада смешивался с ароматом корицы и еловых веток. Улыбаясь, Кенма позволил Сабе спрыгнуть на пол и протянул руки, когда Тецуро передал ему кружку, обхватив пальцами теплый фарфор. Однако, прежде чем Кенма успел сделать глоток, Куроо уже шагнул ему за спину и подтолкнул его ближе к светящейся рождественской елке. – Ищи свой подарок! Кенма ласково закатил глаза на детское поведение. – Только не говори мне, что ты снова спрятал его, Тецу. Ты уже забыл, что в прошлом году разбил три рождественские миски, потому что больше не мог дотянуться до него? На лице Куроо появилось притворное выражение обиды, когда он покачал головой.  – Нет, я учусь на своих ошибках, поверь мне. – заверил он. Тем не менее, когда Козуме посмотрел вниз, где должны были лежать подарки, там ничего не было. Он бросил резкий взгляд через плечо, побуждая Куроо поднять плечи в защите. – Ну, может быть, я спрятал его? – он смилостивился, робко. – Но я все равно учился на своих ошибках! Ни одной миске не грозит опасность разбиться, обещаю. Раздраженно пыхтя, Кенма позволил себе упасть на колени. Зачем он вообще подыгрывал? Он должен просто заставить Куроо получить это; в конце концов, он был тем, кто это спрятал. Это сделало бы всё намного проще. Однако, несмотря на это осознание, весёлая искра в глазах Тецуро удержала его от каких-либо слов.  – Получи уже свой, – напомнил ему Кенма, когда он наклонился вперёд, чтобы достать подарок стоящий глубоко под ветвями. Когда он поднялся — вероятно, выглядя как лесной гоблин со всеми еловыми иголками, застрявшими в его волосах, — Куроо уже сидел, скрестив ноги, на полу, подарок Кенмы у него на коленях.  – Ты открываешь первым, – сказал Кенма, которому не терпелось увидеть реакцию. С небольшой взволнованной улыбкой Тецуро смягчился, натягивая бант и осторожно разворачивая бумагу. К настоящему времени Кенма отказался от того, чтобы сказать ему просто разорвать его, Куроо был проигранным делом в этом вопросе. Когда он отложил бумагу, его лоб сморщился. Его брови сошлись вместе, он посмотрел вверх.  – Э-э... Кенма? – спросил он и снова опустил глаза на второй, уродливый слой оберточной бумаги. Кенма беспечно пожал плечами.  – Первый выглядел уродливо, и я не хотел рисковать развернутым подарком. – О, ты пытался конкурировать с моим потрясающим талантом упаковки, – проворковал Куроо, шевеля бровями и указывая подбородком на свой подарок в руках Кенмы. Это было что-то плоское, и, как и каждый год, Куроо изо всех сил старался с подходящей бумагой и бантом, последний был большой и идеально пропорциональный самому подарку. Ну, может быть, он и сделал, но…  – Нет. – Да. – губы Куроо растянулись в широкой понимающей улыбке, раскачиваясь взад и вперёд в буйной энергии. – Нет, – твёрдо настаивал Кенма. – Я просто не хотел, чтобы он выглядел уродливо. – Как скажешь, котёнок, – согласился Тецуро с ноткой в голосе. Прежде чем Козуме смог что-либо сказать, он снова сосредоточился, осторожно открывая второй слой оберточной бумаги. В последние секунды Кенма бессознательно наклонился немного вперед, ожидая. Как только Куроо увидел маленькую коробочку и снял крышку, открыв настоящий подарок, его глаза расширились. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы сформулировать настоящие слова, челюсть сначала просто открывалась и закрывалась.  – Где...? Как? Ты вспомнил? – он выглядел совершенно ошарашенным, когда вытащил темно-красный хрустальный шар, его глаза были прикованы к кошке и собаке, которые были внутри него, оба в маленьких рождественских шапочках. – Я купил его сразу после того, как мы были на рождественской ярмарке, на следующий же день, – объяснил Кенма. – Я просто слишком долго ждал, чтобы отдать его тебе, а потом мои родители выгнали меня, и коробка всё ещё лежала в моём ящике. – Так ты вернулся в дом своих родителей? – спросил Куроо, и в его голосе прозвучало лёгкое беспокойство. – Вчера, – согласился Козуме. – На самом деле ничего не произошло, не волнуйся. – прежде чем разговор мог принять неправильный оборот, Кенма вздохнул, меняя тему. – Я подумал, что после стольких лет просто валяния без дела, тебе пора, наконец, получить его. – он послал небольшую улыбку в сторону Тецуро. – Спасибо, Кенма, – сказал Куроо, наклоняясь вперёд, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на его губах, прежде чем снова отстраниться, притягивая Кенму свободной рукой, чтобы быть ближе. – Есть ли причина, по которой ты так долго держал это в себе? – он задумался, наблюдая, как свет отражается на маленьких сверкающих украшениях на чаше. Последовало короткое молчание, пока Кенма пытался вспомнить.  – Это было во время нашего недопонимания, поэтому я думаю, что хотел подождать, пока мы снова не поладим лучше ... и тогда я мог бы забыть об этом, – напевал он. – Немного грустно. На самом деле это имеет довольно важное значение. – О? – То, что я купил это, было результатом недавно осознанных чувств, – сказал Козуме, надеясь, что Куроо поймет, на что он намекает. – Иначе я бы никогда не вернулся на рынок на следующий день. – в тот момент, когда он произнёс эти слова, Кенма понял, что это определённо ложь. Неясное чувство в груди, захватывающий стук его сердца, когда Куроо смотрел на стенд глазами цвета растопленного мёда, ошеломлённый и мягкий. И в тот момент, когда эти глаза обратились на него, временно заставив его тело перестать работать, почувствовав головокружение от осознания того, что то, что он чувствовал, было честной и чистой любовью. Даже если бы он не понял своих чувств этим вечером, он не мог представить, что не вернулся бы. Куроо потребовалось не более полсекунды, чтобы понять, что говорил Кенма, снова притягивая его к себе. Козуме немедленно сдался и прижался ближе, пока его лицо не уткнулось в мягкую ткань красного рождественского свитера Куроо.  – Тогда, я думаю, тебе понравится мой подарок, – тихо промурлыкал он, всего в нескольких дюймах от уха, прежде чем нежно поцеловать в макушку. – Давай, открывай. Тецуро слегка подтолкнул его, пока Кенма не смягчился и не открыл бумагу, гораздо менее осторожно, чем Куроо. Но даже если бы он пытался быть осторожным, Тецуро пробудил в нем любопытство, которое он с трудом мог подавить. В считанные секунды разорванная обёрточная бумага упала на землю, и Кенма смотрел на серебряную рамку с фотографией в ней, которую он никогда раньше не видел, но тем не менее хорошо помнил. Адреналин, серотонин, вкус сладкого яблочного рождественского пирога. Ослепительная улыбка, точная копия которой была изображена на листе бумаги в его руках. Всё это всплыло в его сознании. – Я нашёл это недавно, когда просматривал несколько фотографий на своём старом компьютере. Я понял, что мы никогда не печатали это, но это был довольно удивительный день. Поражённый, Кенма позволил своим пальцам зависнуть над фотографией, едва осознав, когда Пай подошёл, чтобы лечь ему на ногу. На фотографии он сидел на вершине статуи северного оленя. Впечатлённый, Козуме отметил, что девушка, которая сделала снимок, на самом деле смогла сделать его в тот момент, когда Кенма не выглядел недовольным, несмотря на то, что носил эти глупо выглядящие оленьи рога, которые подарил ему Куроо. Он стоял рядом с ним, весело улыбаясь в камеру и держа знак мира. – Ты помнишь, когда те офицеры пытались поймать нас после той фотографии? – Тецуро вспоминал с тихим смешком. – Да, – согласился Кенма, его голос был немного хриплым. – Это всё ещё одна из твоих довольно глупых идей. – Этого совершенно не так! Признайся, тебе было весело! Кенма держал рот на замке. Чёрта с два он что-нибудь признает. – В любом случае, – смягчился Куроо, когда стало ясно, что Козуме не согласится, – я хотел сказать следующее: я когда-нибудь говорил тебе, что это был первый раз, когда я правда, правда хотел поцеловать тебя? Кенма повернул голову, чтобы посмотреть на него.  – Это было как минимум через год после того, как ты осознал свои чувства, – отметил он. – У тебя нет никакого права так говорить. Тебе потребовалось столько же времени, чтобы просто признаться себе, что ты влюблён в меня. – Снова опустив голову, Кенма проворчал что-то бессвязное. Он посмотрел на свое прошлое "я". Снова всплыли старые чувства того дня; как он хотел сохранить эту улыбку, которая была запечатлена на фотографии на лице Куроо. Он считал, что это был один из ранних признаков того, что он влюбился в своего лучшего друга. Если бы он не был так замкнут в своих собственных чувствах, они могли бы провести гораздо больше времени вместе. – Котёнок, – мягкий голос Куроо вывел его из задумчивости, – я рад, что всё получилось так, как получилось. Я бы не променял это ни на что в мире. – он коснулся носом волос Кенмы, слегка повернувшись, чтобы обнять Козуме за талию. – Я не думаю, что годы между ними были такими уж плохими, не так ли? Конечно, я думаю, этого большого недоразумения можно было избежать, – признал он, убирая одну руку с живота Кенмы, чтобы почесать за ушами Сабу, который бесшумно подошёл к ним. – Однако, – продолжил Куроо, – я думаю, что всё закончилось так, как и должно было. – Я думаю, ты прав. – сказал Кенма, откидывая голову назад, пока она не прислонилась к ключице Тецуро, чтобы посмотреть на него. – Я всегда прав. – на его губах была мягкая улыбка, когда он посмотрел вниз на Кенму. – Нет, не так. – Но большую часть времени. – ... Иногда, – предложил Козуме, намёк на улыбку, играющий в уголках его рта. – Я люблю тебя. – Куроо слегка наклонил голову вперед, его дыхание коснулось губ Кенмы. В воздухе чувствовался слабый аромат горячего шоколада. – Я тоже тебя люблю. – Кенма приподнялся на последний дюйм, встречая мягкие губы Тецуро в нежном поцелуе, их кошки вокруг них и золотой свет рождественской елки, создавая их собственный маленький мир, их идеальный подарок, их идеальный момент.