You are my shelter (when the world grows cold)

Когда Кенма наблюдал, как Тецуро получал свой выпускной аттестат, было уже начало весны. Эта сцена напомнила ему о выпуске Куроо из средней школы. Тогда Козуме вспомнил, как сильно он волновался, вспомнил даже то, как убежал в туалет во время ужина. Воспоминание казалось странным, даже в некотором смысле смешным, но Кенма всё ещё помнил, какие тогда были на то причины. Прямо сейчас это ощущалось совершенно по другому. На этот раз не было удушающего давления на грудь, холодного пота, заставляющего дрожать. Когда Козуме смотрел, как Куроо кланяется директору, в его груди была лишь тихая грусть, может быть, что-то больше похожее на смесь ностальгии и меланхолии, из-за осознания того, что больше не будет совместных обеденных перерывов, волейбольных тренировок и школьных прогулок. Но было также что-то спокойное, что-то вроде принятия и ощущения того, что нет ничего страшного в том, что должно было произойти. Что отличалось от всего этого, так это сознание того, что на этот раз он будет не один, что даже когда Тецуро поступит в университет, у Кенмы всё ещё будут другие друзья. И в конце концов, Куроо всё ещё будет ждать его дома. Кенма задавался вопросом, смотрел бы он так же спокойно на этот выпускной, если бы Куроо не сказал ему, что выбрал университет в Токио, если бы Тецуро не сказал ему, что это достаточно близко к дому, чтобы он мог продолжать там жить — по крайней мере, пока у него не будет денег, чтобы позволить себе собственную квартиру, но Кенма всё равно отбросил эти мысли, понимая, что этот вопрос был вовсе неуместен. Куроо будет ждать его дома, и это было главным, что имело значение. – А, что теперь? – спросил Яку, отвлекая Козуме от мыслей, когда они вышли из здания школы и отошли от семей. Команда собралась вокруг них, лениво болтая, пока Мориске не задал вопрос. Словно по безмолвной команде, вся группа остановилась на небольшом холме немного подальше от главного здания. Вокруг были посажены цветущие вишнёвые деревья, и Кенма сделал шаг, чтобы прислониться к одному из стволов. – Разве ты не должен знать? – спросил Тецуро, глядя на него с приподнятой бровью, в то время как он прислонился к другой стороне дерева. – Ты же всегда был так решительно настроен на то, что будешь делать в будущем – Я говорил о том, что мы должны делать прямо сейчас, когда церемония закончилась. – Ты можешь показать мне больше приёмов, Яку-сан! – воскликнул Хайба, подпрыгивая на месте. Ошеломлённый, Ямамото повернулся, чтобы посмотреть на него. – Ты необычайно сильно стремишься практиковать свои приёмы, Лев, – заметил он, скептически наморщив лоб. Хайба перестал подпрыгивать, а руки свободно опустились. – Потому что это мой последний шанс попрактиковаться с Яку-саном. – то, как он выглядел, напомнило Кенме огромного, несчастного щенка. – Не строй из этого трагедии, Лев, – простонал Мориске. – Я же тренировался с тобой последние недели даже после того, как ушёл из клуба, так в чём проблема? Только потому, что я больше не студент? Не веди себя так, будто я умираю. – несмотря на то, что он раздражённо закатил глаза, в них было мягкое мерцание, которое Кенма не пропустил. –Я так не делаю. Я знаю, что ты жив, – сказал Хайба, только чтобы через секунду добавить – Ты же не умираешь, верно? Вздохнув, Мориске ущипнул себя за переносицу, закрыв глаза. – Нет, Лев. Но могу, если ты не остановишься и не получишь хотя бы немного интеллекта. Посмеиваясь, Куроо немного присел, чтобы быть достаточно близко, чтобы прошептать Кенме на ухо. – Они вообще понимают, как они звучат? – спросил он. Прежде чем Кенма успел ответить, с другой стороны от Куроо раздался другой голос. – Кто бы говорил, – пробормотал Фукунага, выпрямляясь с неизменным выражением лица. – Вы как кошки, отказывающиеся от рыбы. – воздух, который накопился в лёгких Кенмы, вырвался одним внезапным выдохом при упоминании старой пословицы. После этого Куроо и Кенма замолчали, молча наблюдая за препирательствами между Львом и Яку, не говоря ни слова. Слова Фукунаги напомнили ему о том, что ждало его впереди. Кенма всё продумал и пришёл к выводу, что это будет лучшим шансом признаться. Это не было бы чем-то внезапным и появившимся из ниоткуда, и он предположил, что повод был достаточно подходящим. Он всё ещё раздражался на себя из-за того, что рассматривал эти факторы. Никогда, даже за миллион лет, он не ожидал, что задумается о чём-то подобном как о подходящей обстановке. Однако, после стольких лет, всех трудностей, было правильно приложить к этому изрядное количество усилий. Если честно, он был вполне доволен своими планами; что может быть лучше, чем классическое признание на выпускном из школы? Благодаря его друзьям, которые остановились прямо под одним из вишневых деревьев, он даже почувствовал романтическую атмосферу от нежно-розовых цветов, время от времени падающих на них дождем. Кенма осторожно взглянул на Куроо сквозь прядь волос, упавшую ему на лицо, наблюдая, как его глаза прыгают между их друзьями, искрясь весельем. Да, сейчас было подходящее время. Идеальное время. – Кенма? – голос Ямамото, зовущего его по имени, вывел Козуме из задумчивости. Куроо смотрел на него сверху вниз — всё ещё с весёлым блеском в глазах, но теперь мягче, с любовью — и только спустя несколько секунд Кенма смог обернуться. – Да? – спросил он. – Ты тоже идешь? Хотя Кенма понятия не имел, о чём говорил Ямамото, он кивнул, тихо говоря: – Я догоню вас через минуту. Его глаза метнулись от Кенмы к Куроо, который тоже не двинулся с места, чтобы последовать за остальными, он весело улыбнулся, оборачиваясь. – Конечно, тогда увидимся позже, – сказал он, и немного более спокойный тон его голоса сообщил Кенме о том, что у него есть довольно хорошая идея, почему Кенма остался. Они спокойно наблюдали, как их команда спускалась по склону холма, ни один из них не двигался. Семья Куроо ушла немного раньше, так как команда хотела заняться чем-то в прежнем составе в последний раз, а это значит, что теперь они оба стояли одни на небольшом холме. Наконец, Кенма обернулся, и хотя Куроо всё это время неподвижно стоял рядом с ним, Кенма поднял одну руку, зацепив двумя пальцами рукав униформы Куроо. Он не был точно уверен, почему он это сделал, просто это успокаивало иметь какую-то физическую связь. – Ты хочешь задержаться на минутку? – спросил Куроо тихим и мягким голосом, подтверждая догадку Кенмы о том, что его нерешительность следовать за остальными не была причиной, по которой Куроо остался. В любой другой день Кенма фыркнул бы и сделал ехидный комментарий о том, насколько нелепым был вопрос, учитывая, что Кенма только что сказал Ямамото, что он последует за ним через минуту, и их текущую ситуацию; стоя рядом друг с другом, оба явно не собирались никуда уходить. На этот раз, однако, Кенма промолчал и кивнул. – Знаешь, там… – начал Куроо, но Козуме потянул его за рукав, заставив остановиться на полуслове. – Я… – пробормотал Кенма. – Могу я сначала кое-что сказать? От удивления, губы Тецуро слегка приоткрылись. – Конечно. – Я … – начал он, остановившись в следующую секунду. Он не мог поверить, что теперь, когда, наконец, готов был сказать Куроо уже больше года, слова отказывались произноситься. Он знал их, ожидая появления на кончике языка, слышал их в своей голове, но из его рта не выходило ни звука. Они посмотрели друг другу в глаза, и Кенма увидел, что в них скопилось замешательство Тецуро, пытающегося понять, что Козуме пытался ему сказать. – Знаешь, – попытался он снова, но не продвинулся дальше, прежде чем уголок рта Куроо слегка дернулся, в его глазах появилось понимание. – Да, – пробормотал он с нежной улыбкой, поднимая руку, которая не была захвачена пальцами Кенмы. – Я знаю. Хотя ситуация была настолько очевидной, настолько предсказуемой, глаза Козуме расширились, когда рука Тецуро остановилась на второй пуговице его униформы и коротким рывком оторвала её. Кенма моргнул от звука рвущейся нити. Затем тёплые пальцы сомкнулись вокруг его запястья, разжимая его слабо сжатый кулак. Осторожно, Куроо положил свою руку поверх руки Козуме, медленно разжимая пальцы, пока Кенма не почувствовал, как холодный металл соприкасается с его кожей. Тецуро не сводил глаз с Козуме, не отводя взгляда, даже когда Кенма опустил глаза на ладонь. Смущённые, глаза Козуме снова метнулись к лицу Куроо, прежде чем опуститься на две пуговицы. Две пуговицы. Когда Кенма поднял глаза в третий раз, на губах Куроо появилась застенчивая улыбка. – Другая из средней школы, – признался он. – Я планировал отдать её тебе тогда, но у меня действительно не хватило смелости. – его глаза на секунду метнулись в сторону, а в следующую снова встретились с глазами Кенмы. – На самом деле это довольно забавная история, потому что после того, как я тогда испортил свою форму, мои бабушка и дедушка вдруг захотели, чтобы я надел её во время ужина в ресторане твоих родителей. Куроо начал что-то бормотать, и Козуме почувствовал, как его губы изогнулись в лёгкой улыбке при виде нервного зрелища перед ним. Однако он не остановил Куроо. – Ты не можешь себе представить, как я боялся, что кто-нибудь это заметит и что ты спросишь или что-нибудь в этом роде. И тогда твои родители сделали именно это! Разговор был ужасным. И моя сестра, которая , конечно , сразу догадалась об этом, с тех пор стала таким кошмаром! – он вздрогнул от воспоминаний. – Я знаю, что причина, по которой ты вышел из-за стола, была не из-за этого, но ты не поверишь, какое облегчение я испытал, когда смог пойти искать тебя! Кенма подумал о том, чтобы сказать ему, что на самом деле это было из-за пуговицы, которую он оставил за столом этим вечером, что мысль о том, что кто-то другой проводит с Куроо больше времени, чем он сам, была невероятно тревожной, но он этого не сделал. Может быть, однажды он это сделает, но не сейчас. – Но, знаешь, –продолжил он, – я подумал, что теперь, когда я заканчиваю старшую школу, было бы неплохо попробовать это снова, с новой пуговицей и всё такое? Итак… И в этот момент Кенма понял, что ему даже не нужно много говорить; потому что Куроо был говорящей частью их дуэта, а Козуме был противоположностью; больше слушал, чем говорил, больше жестов, чем слов — и поэтому Кенма сделал единственное, что казалось правильным в этот момент. Отпустив рукав Куроо, приподнявшись на цыпочки, он положил руки на его плечи, чтобы встать увереннее. Прежде чем Тецуро смог продолжить своё нервное бормотание, Кенма закрыл глаза и прижался немного выше. Мягкая ласка губ, когда они встретились, казалась новой и неуклюжей. Не было особого движения, они оба замерзли и не знали, что делать дальше, но в то же время было тепло и, несмотря на то, что они никогда не делали этого раньше, не так непривычно, как можно было ожидать. Для Козуме это казалось правильным, как единственное правильное решение, которое он мог принять. Держав глаза закрытыми, он слегка наклонил голову, чтобы раздвинуть их губы, пока их лбы всё ещё прижимались друг к другу. Волосы Куроо щекотали щеку, пока они стояли так, тихое, тёплое дыхание смешивалось в прохладном воздухе между ними. В конце концов, Куроо усмехнулся, клубы сжатого дыхания коснулись губ Кенмы. – Я на самом деле не знаю, почему я так нервничал, – признался он, шептав низким голосом. Кенма издал в ответ забавный звук, моргая на Куроо. Устав балансировать на носках, он опустился обратно, рывком запустив пальцы в куртку Тецуро. – Я люблю тебя, – прошептал он, подходя достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, исходящее от тела Куроо. В груди Куроо раздался задыхающийся смешок облегчения, прежде чем он прижался губами к макушке Кенмы. Но затем Куроо снова поднял голову, немного напрягся и сделал шаг назад, вытянув руки, чтобы обнять Козуме за плечи. Смущённый и шокированный внезапной переменой в его поведении, Кенма моргнул, глядя на него. – Нет, Кенма! – он драматично заскулил, и облегчение сменило холодную хватку страха, которая ненадолго сжала его внутренности. – Ты не знаешь, как долго я ждал, чтобы сказать тебе, что люблю тебя, а потом ты просто приходишь и говоришь это первым? Сначала я боялся, что я тебе даже не нравлюсь таким, потом, когда я был, по крайней мере , уверен , пришли твои родители и устроили из этого ужасную драму и чуть не разоблачили меня во время последнего ужина, а теперь ты меня опередил. Этот мир так жесток! Кенма, который смотрел на него, приподняв бровь, закатил глаза, но уголки его губ дернулись вверх, когда Куроо закончил свою шараду. – Ты закончил? – он спросил и не смог полностью исключить ласковый тон из своего голоса. – Я ещё не решил, – сказал Тецуро, но его надутые губы превратились в улыбку, и он притянул Кенму обратно. Довольный, Козуме снова уткнулся носом в теплую ткань. – Тогда как насчет того, чтобы просто вести себя так, как будто я ничего не говорил? – предложил Кенма. Куроо слегка сдвинулся. – Но не было бы тем же самым … – Прими их или оставь. Он выдохнул. – Хорошо, хорошо, дай мне секунду. – Козуме покачал головой в изумлении, но в остальном промолчал, удовлетворив просьбу Куроо. – Хорошо. – Тецуро сделал глубокий вдох, облако воздуха вылетело на его выдохе и поплыло вокруг них, смешиваясь с цветами цвета слоновой кости, которые падали из-за мягкого весеннего ветерка. – Кенма, мы были друзьями более десяти лет, и за все эти годы ты стал такой важной частью моей жизни, что я не мог представить, что бы я делал без тебя. – от тихих слов Куроо щеки Кенмы запылали, и он был рад, что его лицо всё ещё было зарыто в груди Куроо. – Я люблю тебя. Любил тебя последние четыре года и буду любить тебя ещё много лет, потому что я не могу представить себе ни одного будущего, в котором я не хотел бы, чтобы ты был рядом со мной, и – именно в этот момент, когда Куроо откинулся назад, чтобы посмотреть на него, Кенма понял, что цель, стоящая за Куроонастойчивое признание была больше, чем его собственный момент – Вот почему я хочу спросить тебя, хочешь ли ты переехать ко мне, как только я получу свою собственную квартиру? Глаза Кенмы расширились, золотистый цвет начал слегка мерцать, пока он пытался сформулировать слова на своем языке. – Ты-? Я- ты хочешь, чтобы я…? – он запнулся, и губы Тецуро изогнулись в весёлой тёплой улыбке. – Да, – сказал он, убирая прядь волос с лица Кенмы нежным движением, и Козуме обнаружил, что на этот раз он действительно не возражал против разоблачения. – А ты? – Идиот. Конечно, хочу, – пробормотал Кенма, но нежный тон в его голосе выдал закатывание глаз. Куроо издал короткий смешок, нежно поцеловав Кенму в лоб. Затем, когда он обнял Козуме за талию, надежно защищая от холодных порывов ветра, он расслабился, чувствуя, что делал это так часто, но никогда раньше тепло не было на столько сильным, что заставляло его грудь расцвести, как цветущие вишни, окружающие их.