Кожа

– Мама… я не хочу спать… И без того беспокойный сон вдруг обрел совсем уж отвратительный тон. Будто бы кто-то меня звал. – Мама! Громкий детский крик волновал меньше, чем время. Я так устала, что звуку пришлось вскрывать множество запертых дверей, чтобы, наконец, достигнуть области понимания. – Мне больно! Я разлепила смазанные глиной глаза, поднялась и с минуту сидела приходя в себя. Каждое биение сердца все сильнее и сильнее разносило боль по голове. Ноги казались монолитными и непослушными, так что пришлось повозиться, чтобы надеть тапки. Очень хотелось пить. Горло покрылось трещинами, как выжженная земля. В детской у стены в углу на кровати примостился сын. Крепко обхватив колени руками. Из широко раскрытых от страха глаз текли слезы. Одеяло лежало на полу. Я подняла его, накинула на плечи сына и обняла. – Все хорошо, мальчик мой, я с тобой, не бойся. Сказала ему, но, по-правде говоря, скорее себе. Душевное равновесие могло в любой момент треснуть. Сын дрожал и эта дрожь звенела во всем моем теле. – Он хочет забрать мою кожу. – Это был плохой сон. Никто ничего не заберет. Я не позволю сделать тебе больно. Слезам не было конца. – Ну пожалуйста, – прошептала я. Как всегда слова не помогают. Единственное, что остается делать – быть рядом. Сколько бы это не повторялось. За множество ночей все действия стали автоматическими. В следующую ночь все повторится, но сейчас он успокоится. Я буду долго его утешать. И тихо про себя ненавидеть. От этой мысли мурашки побежали по телу. Особенно, когда она звучит так четко и ясно. Но вскоре все же и ненависть смолкнет. В сухом остатке будет только бессилие. Поток мыслей уносил меня все дальше и дальше. Все, что меня окружало, растаяло в рассветных лучах. Минута за минутой шло время, но я была вне его, не здесь и не с ним. Вдруг наступила тишина. Это было громче любого громкого крика. Я лежала на кровати одна. Сын застыл у окна и смотрел в него. Но я никак не могла разглядеть за чем он наблюдал. Когда я это поняла, возникло чувство нереальности происходящего. А с ним и колючая тревога на грани со страхом, когда я разглядела что утренний свет огибает фигуру сына. Он повернулся и посмотрел на меня. Вместо лица и глаз было ничто. Но я знала - он видит. Стало казаться, что это вовсе и не мой сын. Я назвала его имя, фигура у окна осталась безмолвна и неподвижна. Тревога все сильнее впивалась в тело. Продолжалось это бесконечно долго. Он все стоял у окна и смотрел. Прозвенел будильник. Я резко открыла глаза и те заболели от пронизывающего тонкие шторы солнечного света. У окна больше никто не стоял. Сын лежал рядом и обнимал меня. Детская ладошка то и дело сжимала мои пальцы. – Всего лишь сон, – выдохнула я. Очень похожий на реальность, но все таки сон. Только вот колючки в груди никак не хотели пропадать. Сын казался безмятежным. На щеках остались соленые дорожки от слез. Я хотела стереть их, но не смогла прикоснуться к щекам. Впечатление от сна понемногу забывалось, а с ним стали пропадать и колючки, оставляя после себя пустоту. Которая разрасталась, поглощая все вокруг. Я убрала руку сына, встала с кровати и пошла в душ. Мои движения были неуклюжими, ноги будто тонули в полу, а руки никак не хотели слушаться. Голова так и пульсировала, пришлось выпить таблетку. Стакан с водой я держала обеими руками. Приведя себя в более-менее приличный вид, я занялась завтраком. В плане была яичница, хлеб с маслом, огурцы и помидоры. Закончив с едой, я пошла будить сына. Он никак не просыпался, пришлось его сильно потрясти, чтобы он наконец-то раскрыл глаза. Непонимающий взгляд был таким невинным. Единственным напоминанием о плохих снах были немного покрасневшие белки глаз. Я хотела ему что-то сказать, но язык оказался неповоротливым, а звуки весили так много, что под этой тяжестью трещал череп, легкие не наполнялись воздухом, а сердце не сокращалось. Несколько секунд я стояла с раскрытым ртом. А когда пересилила себя, то изобразила подобие улыбки: – Завтрак на столе. Пока сына нет, я решила прибраться в его комнате. Я вернула на место разбросанные по всему полу мягкие игрушки. На тумбочке рядом с кроватью лежала разорванная упаковка таблеток с вывалившимися таблетками. Название было смутно знакомым. Я уже столько всего пила от головной боли, что даже не обращаю внимание на названия. Таблетки положила в аптечку. А грязное постельное белье с непонятными темными пятнами отправилось в стирку. Зазвонил телефон. Я вздрогнула от неожиданности. – Алло. – Кто это? – Алло, – сказал мужчина. – Говорите. Я никак не могла понять чего он хочет. Помехи то и дело съедали буквы. Что-то насчет лечения. Беседа была похожа на игру в сломанный телефон, мне это быстро надоело. Я напомнила что и так приеду сегодня и положила трубку. После телефонного разговора наступила тишина, слышался только звон посуды. Уборка заняла не так много времени, но вот силы на нее ушли все. Я села в кресло передохнуть. Оно досталось мне от матери, уютное и мягкое, в отличии от хозяйки. Вдруг на кухне послышался грохот. – Что случилось?! – Все нормально! Не удержал вилку. Тут же звон посуды возобновился. После испуга он даже показался несколько успокаивающим. Я сидела и слушала ритмичные звуки. Они как азбука Морзе выбивали мои мысли. В сигналах было маленькое заветное желание - оказаться где-нибудь в другом месте. Не важно где. Пусть это будет пляж, лес, горы или хотя бы другая квартира. Лучше все таки чтобы это был лес. Где-нибудь в чаще, в одиноком, но замечательном деревянном домике. Как в книжке, которую я читала в детстве. Один за другим в голове стали всплывать воспоминания. Какие-то были ясными, словно прошло пару часов, а не много лет. Другие оставались смутными и нечеткими. Одними из таких воспоминаний было то, что происходило со мной в шесть лет. Говорят это удивительная особенность, помнить себя в детстве. Но я так не думаю. Мне часто снился один и тот же сон. Нельзя назвать его страшным в прямом смысле слова, но пугал он до чертиков. До того, что я вставала посреди ночи и тихо, на цыпочках, шла в ванную комнату. Там я набирала в ладошки холодную воду и умывалась ей. Столько раз, что немели и ладошки и лицо. После, все также на цыпочках, я возвращалась к себе. Иногда замирала вовсе, когда пол скрипел или я что-то задевала. Молчала, не двигалась и даже старалась не дышать. Со стороны коридора на двери в спальню матери, на крючке, висел красивый тонкий ремешок. Он был дорогим и не таким уж и новым, но кожа почти не потрескалась. Стоило бы наблюдать за дверной ручкой, но смотрела я только на ремешок. Надеялась, что он не начнет качаться, останется на месте. Тело задрожала от нахлынувших воспоминаний. В доме стало тихо. Только что гремела посуда: вилка билась о тарелку и чашка о стол, как вдруг наступила тишина. Какое-то время назад, не могу вспомнить когда, она стала меня пугать. Поэтому я стараюсь не оставаться одна. А если все же приходится, то включаю или телевизор или музыку. Я позвала сына, он не отозвался. Такое случается постоянно. Зову, а он молчит. Не хотелось оставаться одной и я пошла на кухню. Там было пусто. Видимо уже позавтракал. Вся посуда была сложена в раковине, а стол выглядел идеально чистым. Все таки я приучила его соблюдать порядок. Мне бы с детьми работать, стала бы лучшей воспитательницей. Все комнаты оказались пусты. Можно было бы решить, что дома вообще никого нет кроме меня. Да и меня тоже нет. Из встроенного в трюмо зеркала выглядывала убогая тень женщины. Сын не отзывался, а наступившая тишина с каждой минутой давила на меня все сильнее. Я включила телевизор погромче. Но это не помогло. Хотелось поскорее вырваться из этого дома. Сегодня была важная встреча. В принципе можно уже собираться, никто не запрещает приехать немного раньше назначенного времени. Я включила телевизор на полную громкость. На скорую руку нанесла легкий макияж. Из шкафа достала немного мятые черные джинсы, сняла с крючка любимый кожаный ремешок и сверху надела белую рубашку. На рукаве было небольшое темное пятнышко. Даже не знаю когда умудрилась его поставить. Оно не так уж заметно, так что не буду переодеваться. Готовая к выходу я вспомнила о важном деле. Надо было позвонить подруге и попросить приглядеть за сыном. Она никогда мне не отказывала, надеюсь и в этот раз выручит. Сын оставался один раза четыре и каждый раз что-то с ним происходило. То палец порежет, то синяк поставит, то разобьет что-нибудь, то… Одного я больше его не оставлю. Стоило бы еще вчера позвонить, но совсем вылетело из головы. Голова снова разболелась, так что пришлось выпить таблетку. Когда я уже обулась, сын вышел меня проводить. – Где ты был? Я не нашла тебя. – Я прятался. – И зачем? – Мне стало страшно. Хотелось его хотя бы немного успокоить, но в голову не приходили слова, которые сейчас нужны. – Подойди ко мне! – голос прозвучал слишком грубо. Вместо того, чтобы подойди, сын сделал пару шагов назад. – Сынок, подойти ко мне, – сказала я уже мягче. Он несколько секунд стоял в нерешительности, затем все таки приблизился. Я его крепко обняла и поцеловала в макушку. – Люблю тебя. Не забывай об этом. Скоро вернусь. А пока меня нет, к тебе приедет тетя. Она с тобой посидит, открой ей. Ключи на столике лежат. Сын кивнул. А я кивнула в ответ. Из дома я вышла со странным чувством, что упустила что-то важное. Но на свежем воздухе меня вдруг накрыло такое облегчение и радость, что на все стало резко плевать.