Ты ещё натурал? Сейчас мы это исправим!

Питера выписали достаточно быстро, подлечив ещё и те раны, что остались от плена. Он всё время находился в детской палате и даже посуду ему купили специальную, из синего стекла. А когда выводили из больницы — завязали глаза. С ним постоянно кто-то сидел, Питера не оставляли одного ни на секунду, но Пеппер так и не пришла, что сильно его расстраивало. Сейчас они как обычно сидели в общей кухне и каждый занимался своим делом: Наташа готовила вареники с вишней, Стив с Тони обсуждали какую-то новую установку, Баки настраивал гитару, но даже сейчас Поттс не было. Питер, сидевший за домашним заданием из онлайн школы, тяжело вздохнул и отодвинул книгу по истории. — А когда вернётся Пеппер? Ещё так долго нет… Там какое-то дело вселенской важности? — А она не вернётся, она в дурке, — легко выдал Баки, даже не обращая внимания на испепеляющий взгляд Тони. — Что?! — У Питера округлились глаза. — Ну во-первых не в дурке, а в лучшей частной психбольнице, — Наташа подняла указательный палец, покрытый мукой, — А во-вторых… — Ещё одно слово, и вы оба отправитесь к Поттс, — деловито подметил Стив. — Вот именно! — Припечатал Тони. — Я считаю, что Питер имеет право знать. — Наташа повернулась к ним и, оставив вареники, сложила испачканные мукой руки на груди, марая фиалковый фартук. — Имеет, но не прямо сейчас! Через пару месяцев возможно. — Тони строго посмотрел на женщину. — Ага, поняла тебя, — Наташа прикрыла глаза. — Слушай, Питер. Это Пеппер подстроила твоё похищение, убедив меня взять тебя с собой, хотя я изначально была против. Но тут я себя не оправдываю, сама виновата, что купилась. И Пеппер же украла мой нож, и она же подмешала тебе в еду своих психоактивных обезболивающих. А ещё, пока ты был в отключке, пыталась тебя задушить. — Ну спасибо Наташа, услужила. — Тони потёр переносицу. — Но… почему? Разве я сделал ей что-то? Питер ощущал пустоту. Как-будто от него отняли важный кусочек. Он считал Поттс как минимум близкой подругой. Она много слушала его бредни про химию и настольные игры, обсуждала с ним гиковские журналы, хотя сама ничего в них не понимала. Она относилась к нему с… теплом? Он бы и не подумал, что такая чуткая женщина может сделать такое. Он никогда не чувствовал от неё холода или злобы. Тогда почему? Что он сделал не так? Питер поник, его больше не интересовала домашняя работа, он ощущал острую вину, разрывающую ему сердце. — У неё был ребёнок от меня, но она это скрыла и у неё случился выкидыш. Такое бывает с женщинами. Во время беременности гормоны бушуют и, если что-то идёт не так, они теряют голову. Ты не виноват в этом, Питер, просто тебе не повезло попасться под горячую руку. — Тони мрачно сложил руки в замок. — То есть её вылечат и она вернётся? — Питер с надеждой заглянул в глаза Тони. — Нет, я больше и на порог её не пущу. Я оплачу любые её медицинские счета и помогу встать на ноги после выписки, но она больше никогда не будет работать на меня и уж тем более не увидит тебя. — Но почему?! Она ведь не виновата! Ты же сам сказал, что всё это гормоны! — Питер сморгнул так не кстати навернувшиеся слёзы. — Понимаешь, адекватного взрослого человека отличает то, что он контролирует своё поведение, не смотря ни на какие гормоны. И уж точно не идёт на убийство из-за них. — Стив печально посмотрел на плачущего Питера. — Неправда! А как же люди с депрессией? Они что теперь, неадекваты опасные для общества?! — Питер вскочил из-за стола. — Я не это хочу сказать, Питер. — Даже слушать вас не хочу! Отвезите меня сейчас же к Пеппер! — Нет, — припечатал Тони, — ты больше не увидишь Поттс, какое бы мнение у тебя ни было. — Значит я больше не желаю здесь находится! — Питер, рыдая, выбежал из кухни. — Ты этого добивалась? — Тони устало посмотрел на Наташу. — Нет, но он должен когда-то узнать. И лучше рано, чем поздно. *** Слёзы капали на холодный кафель ванной. В последнее время он жил в комнате вместе с Тони, так как не мог спать один и приходил в свою спальню только за вещами и поделать уроки. Так что и сейчас он сидел в их совместной с Тони ванной. Было обидно, что они так наговаривают на Пеппер. Всё-таки Тони сам сказал, что у неё просто были проблемы с психикой. Почему они не могут вылечить её и сделать так, чтобы всё было как раньше?! «Тони тоже хорош, не знать, что твоя девушка беременна это же… Стоп, девушка?! Значит они с Пеппер спали, а может и встречались. Но как же так?! А как же я? Получается это я разрушил их семью?.. Это из-за меня у Поттс случился выкидыш? Я увёл у неё Тони? Если бы не я, она была бы здорова и с малышом… О нет, что же я наделал!» Мысли Питера метались как сверчки в банке. Но ясно было одно. В сумасшествии Пеппер и всех её страданиях виноват он. Резкая, острая боль пронзила его сердце, словно вскрыли грудину и провели по оголённым тканям ножом. Виноват! Во всём виноват он сам! Он разрушил судьбу человека! Уже второго, нет, четвёртого, хотя если считать нерождённого ребёнка, то даже пятого. Тётя и дядя погибли в аварии, потому что он решил играть в машине, Томас умер его стараниями, жизнь Пеппер теперь окончательно испорчена, а её малыш даже не смог родиться. Ведь если бы не он, у них с Тони была бы семья. А что, собственно, у него самого с Тони? Тоже семья? Наверное нет… Ведь они никогда не смогут иметь детей. Да и разница в возрасте у них такая, что им лучше подходит отношения сын/отец. Но тогда почему он так желает близости с Тони? Почему только с ним ему по-настоящему комфортно? Только в его присутствии он может хоть ненадолго забыть обо всём что случилось. Только он успокаивал его сердце и только с ним он чувствовал себя любимым. Питер не знал, но вдруг отчётливо понял: их отношения с Тони неправильные. Все эти прикосновения и поцелуи, все его нежные слова — всё это неправильно! Мужчина не может любить другого мужчину, у них нет будущего. Стало физически больно под рёбрами. Получается всё, что говорил палач — правда? Питер просто подстилка? Шлюха? Постельная игрушка? А какая у него иная роль? Правильно — никакая. Горячие слёзы капали на раскрытые ладони, которые были полностью испещрены мелкими порезами. Питер уставился в них, не желая верить своим собственным мыслям. Это было больно, очень больно. «Лучше бы я сейчас открыл глаза, и оказался бы в плену. Умер бы достойно… — Подумал Питер. — Умер… Лучше бы я умер!» Он сорвался в громкие рыдания. — Питер, давай поговорим. Я понимаю твои чувства, ведь ты был близок с Пеппер, но ты не должен… — Заткнись! Замолчи! Это я виноват! — Прокричал Питер. — Питер, открой дверь сам, или я попрошу Пятницу открыть замок. Питер не ответил, только встал с трудом придвинул к двери небольшой комод с чистыми полотенцами. Он не осознавал, что делает. Просто открыл шкафчик позади зеркала и вынул оттуда бритву Тони, одним слитным ударом вышиб из неё лезвие и схватил упавшую, острую, металлическую половинку. Боль прошибла сознание, спасительно-красного цвета кровь густыми каплями скатывалась в раковину. От её белого цвета в груди немного чесалось, но красные подтёки успокаивали уплывающее самоощущение Питера. Красного становилось больше, запястье неприятно зудело, и боль била по несчастному перегруженному мозгу. Питер плакал, громко и навзрыд. От боли, от обиды, от непонимания. — Питер, я вхожу. — Тони попытался открыть дверь, но та встретилась с комодом. — Ребёнок, это не смешно. Сейчас же открой. Питер взвыл и опустился на корточки, прижимая к себе руку. Адская, ни с чем не сравнимая боль прошивала запястье. Раздались удары, но Питер не воспринимал их. Что-то громко сломалось, наверное, это была дверь — последнее что он уловил, перед тем как упасть в обморок от боли. *** Семьдесят пять тысяч четыреста тринадцать… Семьдесят пять тысяч четыреста четырнадцать… Семьдесят пять тысяч четыреста пятнадцать… Светло. Вокруг снова белый цвет. Везде. Кипенно-белый потолок, кипенно-белые стены и кипенно-белый пол. Сам Питер сидит на таком же белом стуле, а на против него… Тони? Да, Тони! Он пришёл его спасти! — Тони! Помоги пожалуйста, тут так светло, я не могу! — Питер ощущает как по щекам бегут слёзы, неприятно щекоча подбородок, собираясь там солоноватыми каплями. — У меня мог быть ребёнок. А что ты мне можешь дать? — Что? — Питер раскрыв глаза смотрит на Тони, на лице у того печаль и гнев. — Пеппер могла родить мне ребёнка, а зачем мне нужен такой бесполезный мусор как ты? Я могу с тобой только трахаться, для большего ты не годишься. Ты — ребёнок, плачешь, постоянно чем-то недоволен. Я устал с тобой возиться, ты отнимаешь у меня время, которое я мог потратить на поиск нормальной пары. Если бы я только нашёл как от тебя избавится. — Но… Тони… Пожалуйста, не оставляй меня одного… — Сломлено шепчет Питер. Питер сморгнул слёзы, стараясь не плакать, только бы Тони остался, и вот перед ним стоит Пеппер. В своём привычном белом костюме с юбкой-карандаш, так выгодно подчёркивающим её фигуру. В руках у неё свёрток из одеял. — Ты убил… Убил моего ребёнка! — Кричит Поттс. Она падает на колени, и свёрток выпадает у неё из рук. Из него на белоснежный пол выкатываются сгнившие органы. Серо-коричневого цвета кишечник падает на неги Питеру, гнилостный запах ударяет в нос. — П-прости, я не хотел! — Взвизгивает Питер и пытается дёргать привязанными ногами, чтобы сбросить с себя гнилую тонкую кишку. — Ты его убил! Ты забрал у меня Тони! Это ты виноват! Ты убил четверых, а теперь и моей смерти желаешь? — Но я не хотел! Правда не хотел! *** Семьдесят пять тысяч четыреста шестнадцать… Семьдесят пять тысяч четыреста семнадцать… Семьдесят пять тысяч четыреста восемнадцать… — Вены сильно не повреждены, кровотечение я остановил, всё в порядке. В больницу ехать не надо, швы я наложил, он не так глубоко прорезал и, Тони, перейди на электробритву. — Да, спасибо Брюс. — Доносится голос Тони как из толщи воды. — О, наш пациент проснулся, кажется вам надо поговорить, так что я пойду. Брюс поспешно покинул комнату Тони, сам мужчина перевёл тяжёлый взгляд на Питера. — Прости… Я для тебя обуза, — Питер перевёл взгляд на розовеющее небо. Приближался закат. — Нет, Питер, ты не обуза. Я понимаю, что ты расстроен из-за поступков Пеппер и берёшь всю вину на себя, но это не повод уходить из жизни. Подумай обо мне, о Наташе с ребятами. Ты для них как сын, ты мой самый близкий человек. Я действительно люблю тебя. Да, ты сильно младше, и я так понимаю думаешь, что ты ничего не можешь мне дать, но это не так. Ты даёшь мне тепло, ту чистую любовь, которую я не получал даже от родителей, про Поттс тут и говорить не стоит. Это был лёгкий служебный роман, не более. И я не хотел этого ребёнка. Конечно, я бы отсылал алименты и иногда поздравлял бы его с днём рождения, но я не готов быть отцом. А с тобой я могу быть просто Тони, без мистер Старк и папа. Мне очень комфортно с тобой, и я не хочу спешить, чтобы не травмировать тебя. И да, я уже нашёл тебе хорошего психиатра и психотерапевта, ты пойдёшь к ним и это не обсуждается. Я вижу, как тебя сломали те события. Теперь нам надо вместе собрать старого Питера воедино. Ты же поможешь мне, ребёнок? — Да… спасибо Тони, — Питер громко шмыгнул носом. — Иди сюда, — Тони подсел ближе и заключил Питера в объятья. *** — Ребёнок, прости что говорю тебе это, но хотя бы перед походом к психиатру надо помыться. — Тони слегка сдвинул брови, серьёзно смотря на Питера. — Да, честно говоря, от тебя несёт как от помойки, — припечатал Баки. — Питер, я согласна с ними, ты не мылся с того момента как попал в плен. Тебе же самому, наверное, больно от язв в сгибах локтей и колен. Даже я вижу их. — Наташа поджала губы. Питер стоял как громом поражённый. Завтра он впервые в своей жизни должен был пойти к психиатру и логично было бы помыться, но животный страх перед водой надавил на горло. Питер сглотнул комок вязкой слюны. Он порой и пил то с трудом, стараясь сделать так, чтобы вода не попала на кожу. Но потом открыл для себя, что сока он почти не боится и стал пить его. А тут ему предлагали облиться водой целиком… Это звучало для Питера так же страшно, как вернутся в комнату с белыми стенами. За всю протяжённость плена его обливали холодной и горячей водой несколько раз, а ещё топили его лицо в тазу, так что желания прикасаться к воде у него не появлялось. Что уж говорить о душе. На самом деле Питеру было стыдно. Он прекрасно понимал как от него воняет, ведь он и нижнее бельё не менял неделями. Но Питеру очень не хотелось начинать этот разговор. Было крайне некомфортно доставлять своими страхами неудобство Тони и остальным, но боязнь была сильнее. — Простите, но я не могу… — Питер потупил взор. — Тебе страшно это делать из-за того, что случилось? — Тони участливо заглянул в наполняющиеся слезами глаза Питера. — Угу. — Значит давай пойдём вместе, так тебе будет спокойнее. — Старк мягко взял ладонь Питера в свою. — Нет, — Питер с животным ужасом уставился на Тони, — я не буду мыться! — Но ты же не можешь пойти к психиатру в таком состоянии. Это мы родные тебе люди можем терпеть такое, но нас могут просто не пустить на приём. Губы Питера дрожали, а крупные капли слёз катились у него из глаз, щёки были пунцовые от стыда и страха. — Пойдём, я буду с тобой. Тебе ведь со мной не будет страшно? — Тони аккуратно приобнял Питера за плечи и повёл к ванной. — Будет! — Питер вывернулся как маленький, испуганный щенок и спрятался за барную стойку. Колени его потрясывало. — Ребёнок, не веди себя как дикарь, мы же просто помоемся. — Тони подошёл и протянул руку к Питеру, тот без раздумий впился зубами ему в предплечье. — Ау! Питер! — Я не пойду! Не пойду! — Питер, рыдая, забился в угол барной стойки. Следующие полчаса ушли сначала на уговоры, а затем на выковыривание Питера из угла. Потому что тот, рыдая и кусаясь, отказывался оттуда выходить. В итоге все вчетвером впихнули активно брыкающегося Питера, пытающегося лягнуть их ногами, и Тони державшего его в душевую кабину и включили тёплую воду. Никто и представить не мог, что Питер может так орать. Бедному ребёнку буквально совало башню. Он кричал, бился в истерике и кусал Тони за руки до крови. Одежду с него стянуть не представлялось возможным, поэтому стали мыть в ней. Облили шампунем и гелем для душа и начали намыливать, сопротивлявшегося изо всех сил Питера. — Нет! Страшно! Пустите! Мокро! Я задохнусь! Нет! Нет! Нет! — Питер булькал, хныкал и орал, вырываясь из рук Тони. — Питер, тихо, всё хорошо. Мы с тобой, — пытался успокоить его Тони, но тщетно. Когда пена была смыта, и вся вода чёрного цвета утекла в водосток, с поуспокоившегося Питера стянули мокрую одежду и завернули в махровое полотенце. Всего мальчика била крупная дрожь, он всхлипывал и трясся, сжимая маленькими ручками края полотенца. — Ну вот и всё, а ты боялся. Теперь ты можешь спокойно пойти к психиатру завтра. Давай наденем пижаму и пойдём спать. Завтра будет трудный день. — Тони аккуратно вывел не в состоянии ответить ему Питера в спальню.