Фарфор

— М-мам! — кукла пытается стереть непрекращающиеся слёзы, остановить сжимающую искусственную грудь всхлипы — тщетно, артефакт продолжает снова и снова выжимать то, что у Прототипа не должно быть, — П-пожалуйста, не надо! Я справлюсь! Я обещаю! — белая точка мерцает за мокрой пеленой, — Прошу, не «выключай» меня!!!       Эи холодно, отстранённо, нечитаемо смотрит на это — словно она здесь кукла. Она видит не сына и не Прототип…       Она видит собственную слабость.       Она видит, как так же безостановочно рыдала над трупом сестры… И теперь каждая слеза её творения вскрывает эту рану.       А ведь создавая эту куклу Райдэн Эи надеялась похоронить чувства, а не преумножить их. Так почему же… Он такой?       Резким движением Сердце Бога вырывают из полости — Прототип непонимающе моргает, стискивает зубы от боли, терпит, но слёзы не прекращают идти. Артефакт протестующе щёлкает молниями, но это ничто для Электро Архонта. — Прости меня, — в этих словах нет ничего, что желало бы извиниться, — Но ты слишком хрупкий.       С этими словами рука достигает метки… и кукла засыпает сладким сном без сновидений.

✦✦✦

— Мяу, мяу. Мяу!       Дрожащими пальцами кукла тушит окурок о запястье, даже не морщась, мерцающими в зрачках белыми точками вглядывается в закат и берёт очередную сигарету… — МЯУ!!! — запрыгивает на колени Юкио, активно трясь, распространяет по черной одежде Скарамуччи белоснежную шерсть и хвостом сметает с балкона последнюю пачку сигарет. — БЛЯТЬ!!! — рявкает Скара, вскакивая в тщетной попытке поймать пачку, пока Юкио намертво вцепился всеми когтями в его ногу, определённо, оставив на джинсах очередную модную дырку. — ДА ЧТО ТЫ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ, КОТ ДРАНЫЙ?! ОТЪЕБИСЬ!!! — рычит Скарамучча, но Юкио лишь сильнее впивается в ногу когтями.       Скара медленно выдыхает и поднимает голову в неожиданно, полное звёзд, ночное небо. Как назло, там падает одна: — Тц. Ложь… — он поднимает кота за шкирку, осторожно отцепляя от своей ноги и, пойдя на кухню, ставит на лапы и насыпает в миску найденную еду, — Мффф… — упав на стул, Скарамучча методично смотрит, как Юкио ест. Не сдерживаясь, он медленно погладил его: — Мы с Кадзухой совсем забыли о тебе, хах? — сглатывает кукла горькое на привкус «мы», и ещё более «Кадзуха», бросив взгляд на балкон, где до сих пор валялся срезанный ошейник, — Точнее… Это я забыл. Он заботился о тебе, иначе ты бы уже был бы чучелом, не так ли? — Скара откинулся на спинку кресла.       Дожили, блять. С котом пиздит. Ещё немного, и будет с ветром разговаривать, как некоторые. — Мряу? — поев, кот повернулся к Скаре и заинтересованно глянул на него. — …не смотри на меня так! — нахмурился Скарамучча, прогоняя Юкио рукой, — Хах, если думаешь, что я пойду за этим долбоёбом — ты ошибаешься! Пусть сдохнет, как Томо, мне-то что с того, хмпф… — дёрнул головой в сторону Скара, прикрыв глаза. — Мряу! — подошёл Юкио, начав тереться о его ноги. Скарамучча тяжело выдохнул сквозь сомкнутые зубы: — Слушай, он уже не жилец, спасать его не имеет никакого ёбанного смысла!!! — вскочил он, ходя по номеру туда-сюда и жестикулируя, — Этот идиот сам предал меня! Всё, что он мне оставил — отрезать эти никчёмные чувства и смириться!       «Тогда… Давай придумаем тебе новое имя?»       Скара резко вздрогнул всем телом, стерпев мурашки, а затем прикрыл глаза, хмурясь, фыркнув про себя: — Сраная Псина… Ты правда думаешь, что я полезу тебя спасать из-за какого-то тупого имени?! Тц! — оскалился он, зло глянув на Юкио, — Знаешь что?! Я сделаю это только чтобы убить двух зайцев! Забрать Сердце Бога и добить никчёмного предателя, который даже вскрыть себе живот нормально не смог!!!

✦✦✦

      Тиканье монструозно огромного механизма, нависшего над головой самурая, пробивало до мурашек, отзываясь в Кадзухе воспоминанием… о лёгком, непринуждённом, но настолько же искусственном тиканье «Сердца» внутри груди Скарамуччи… Каэдэхара сглотнул и опустил взгляд, обдумывая, катая на языке запах, вкус… атмосферу данной лаборатории. Прогнившую. Разлагающуюся. И явно наполненную вонью монстра. Но самое главное — Сердцем Бога.       Самурай бесшумно двинулся вперёд, при помощи ветра поднимаясь по железным стенам конструкции всё выше, и выше, где запах был максимально тошнотворен… Спрыгнув с вентиляции, он оказался в комнате, полной огромных сосудов с голубой жижей. Кадзуха подошёл вплотную, осторожно протерев тканью кимоно скопившийся конденсат — и резко отпрянул, неверяще распахнув глаза.       В банке свернулся в позе эмбриона синеволосый мужчина. Он был молод, но уже достаточно атлетически сложен… Бирка на его стопе имела латинскую букву «Эпсилон». — Нет, нет-нет-нет… — позволил себе тихий, заглушенный шёпот Кадзуха, а затем зажал рот рукой. Его накрыла дилемма: идти ли дальше за Сердцем, или разбить сначала всех клонов, пока они спят? Даже если самурай начнёт — он не может гарантировать, что клон не очнётся и не будет сильнее. Его мысли смёл надорванный крик: — ПОМОГИТЕ! НА ПОМОЩЬ!!!       Кадзуха впал в ступор, не дыша, и предполагая, что на призыв соберутся Фатуи, а ему лучше переждать, но вопль не прекращался, становясь всё душераздирающей: — ПРОШУ, СПАСИТЕ! УМОЛЯЮ!!!       Самурай зажмурился — крик бил по его ушам и совести. Не выдержав, Кадзуха быстро пошёл в сторону мольбы…       Инеевые ресницы распахнулись, кошачьи зрачки расширились — Чун Юнь дёрнулся в сторону Кадзухи, гремя сковывающими его цепями: — Самурай! Слава Архонтам… — наёмник опустил голову, чтобы облегчённо выдохнуть и медленно посмотреть на катану на поясе Кадзухи, — Попробуете перерубить цепи, если я заморожу?       Каэдэхара нахмурился, смотря на состояние Юня, но медленно кивнул, вытаскивая катану.       Глухой звук раздался по холодной комнате, заставив Чун Юня дрогнуть всем телом. Не успел Кадзуха потянуться к ножнам, как тупая боль заволокла разум, отключая способность стоять ровно — и самурай свалился на матрас радом с Юнем, отключаясь. — Наконец-то ты очнулся, дорогой Юнь-Юнь~       О нет. Только не его звонкий голос, что противным гулом застрял в ушах наёмника, заставляя кошачьи зрачки вновь сжаться.       Син Цю откинул грязный от крови лом в сторону, глянув на последствия своего удара на голове самурая — он тяжело вздохнул, всё же создавая Гидро мечи и немного залечивая, только чтобы связать руки Кадзухи за спиной очередными цепями: — Что? — буркнул Цю от пронзительного, даже злого взгляда на себе всё это время, — Я не хочу, чтобы он умер. Но и тебя вновь украсть у меня не позволю…

✦✦✦

      Ресницы задрожали от головной боли — самурай сморщился, делая усилие, чтобы разлепить глаза. Металл холодом впивался в спину, конечности были прочно закреплены ремнями. Ветер взвывал об опасности. Запах спирта и туманной травы забил нос, лишь усиливая боль. — Обычный смертный. Как… банально, — низкий голос заставил Кадзуху распахнуть глаза и задёргаться в попытке призвать ветер. Воронья маска повернулась со шприца на него, массивная голубая перчатка вытянулась в знаке «Стоп»: — Спокойно. Я не убью тебя… Пока что, — ухмылка исказила рот Иль Дотторе, затем он дёрнул головой вбок, как обычно делают птицы, — Надеешься, что он придёт?       Кадзуха рвано дышал через нос — ресницы подрагивали от боли и ярости, кровь начала заливать лицо: — Нет, — выплюнул он, — Надеюсь, что вы сдохните, Иль Дотторе.       Доктор не сдержал колкий смешок, вскидывая «клюв» вверх и поднимаясь, он повернулся к самураю спиной, специально подчёркивая, как тот беспомощен сейчас: — Меня всегда поражала глупость смертных, в особенности — жажда самураев отдать жизнь за своих хозяев, — вскинул плечи Дотторе, — Ты пришёл умереть за него. Как благородно. Как… предсказуемо. — Эгоцентричный манипулятор вроде вас никогда не поймёт, что такое преданность, принципы… Любовь! — выкрикнул Кадзуха. — Ох, «любовь»? — в полную объёмную грудь посмеялся Дотторе, — Химический процесс. Я понимаю сотрудничество, выгоду и… совместный эксперимент. Но не будем обо мне, вернёмся к обворожительному самураю, что смог растопить сердце куклы… Кстати говоря о сердце, ты ищешь… Это? — Гнозис воспарил над перчаткой Доктора, и Кадзуха замер. — ХАХ! Ты и правда думал, что своими воздушными трюками сможешь украсть что-то у меня из-под носа?! Наиглупейшая дерзость! — Дотторе резко прекратил смеяться, его тон голоса упал ниже, серьёзней, холоднее, — Думал, что Сердце Бога не навредит кукле, созданной для её хранения, но неспособной хранить, и от этого выброшенной своей Создательницей? Ты думал я просто так подготавливал её всё это время? — Ваша «подготовка» — это изнасилование и пытка от сумасшедшего учёного, считающего его лишь вещью, — шипел Кадзуха, — Я верю, что Скарамучча способен принять Сердце Бога самостоятельно.       Иль Дотторе оскалился в ухмылке, сняв перчатку, он протянул самураю руку: — Так давай же проведём эксперимент! Ты покажешь мне, как кукла примет Сердце Бога без моей «настройки», или сломается и приползёт к моим ногам. Ах да, ты не можешь пожать мне руку, — хмыкнул Доктор и взял Кадзуху мизинцем за мизинец.       Самураю ничего не оставалось, кроме как сжать палец Доктора. Каре-алые глаза сузились: отвращение, ненависть и ярость в них не отступили ни на миг — связанные руки сжались в кулаки, сдерживаясь, чтобы не разметать всё в этой лаборатории Анемо стихией: — Вы переоцениваете свою значимость, «Доктор» Иль Дотторе, — холодом отозвался Кадзуха, — Я принимаю вызов, как самурай. Но не ради вашей игры — ради доказательства, что Скарамучча мой.       Смеющийся Дотторе гаркнул, и правда, словно ворон: — Ох, и после этого я считаю куклу «вещью»?!       Кадзуха позволил затылку упасть на леденящий стол, внезапно расслабляясь и невозмутимо улыбаясь: — И всё же, он придёт ко мне, а не к вам… За все эти годы своими манипуляциями вы не смогли сделать ничего достойного его возвращения, — хитро сощурился самурай.       Рот Дотторе исказился в острозубой ухмылке — огромная игла воспарила над Каэдэхарой, целясь в область кадыка: — Советую следить за своим языком, пациент. Или вы желаете стать подопытным?       Кадзуха дёрнул головой на Доктора: — И что вы мне сделаете? Будете пытать? Убивать? Насиловать? — самурай ухмыльнулся дрожащими губами, — Я приму всё с честью и достоинством самурая… — Я сделаю из тебя куклу.       Низкий голос тревожным эхом продрал подкорки разума. С мурашками пришли воспоминания о Томо, о «выключенном» Скарамучче, о его рассказах про невозможность кукле уйти, лишь «отключить» себя. Ветер затих. Отвращение заволокло разум, принося лишь чистейшую панику: — …нет, — голос дрогнул, Кадзуха завертел головой, — Вы не сможете! Скара не позволит! — Что за наивность… Это почти мило, — Доктор сел на край стола, нависая тенью, — Ты ещё не понял? Скарамучча жаждет этого больше всего на свете. Ты же так покорен, неужели это — единственное, что ты не сможешь выполнить? — Вы лжёте… — только и мог, что отрицать Каэдэхара, — Даже если бы он… попросил, — Кадзуха дрожаще выдохнул сквозь стиснутые зубы, — Я не стал бы куклой.       Лицо Дотторе вытянулось в удивлении и он чуть отстранился: — Почему нет? Ты же так страстно «любишь» Скарамуччу, неужели… Хах, — рот сложился с усмешке, — Даже ты не считаешь его человеком? — Скарамучча — человек! — надрывно закричал Кадзуха, — Как и я! Я — не кукла, и никогда ей не стану! И он — тоже! — Какое лицемерие! — не смог не рассмеяться Дотторе, снимая с себя маску.       Алый ромб посреди лба пронзил самурая тошнотворной искусственностью, насмешкой над самой природой — Дотторе превратил себя в куклу: — «Скарамучча — человек»! Вы оба слепы признать суть!       Отказываясь смотреть на эту мерзость — Кадзуха дёрнул головой в сторону и закрылся волосами, а Доктор всё не унимался: — Мне даже стало интересно… Какие слова ты найдёшь, чтобы обелить своё предательство? Ты хоть представляешь, как сильно разобьёшь его хрупкое маленькое эго?       Каэдэхара скалился, пока не нашёл в себе силы сказать: — Если он запутается… Если он сломается… Я буду рядом, чтобы распутать и собрать его. Как моего любимого человека. Не как куклу. — Но ты будешь мёртв… И понятия не будешь иметь, как сильно ты сломал эту куклу… для меня~       Кадзуха дрогнул всем телом, затем перевёл на Дотторе пылающий яростью взгляд — ветер взвыл за спиной Доктора, гневно разбивая колбы и разбрасывая бумаги. — Нет. Если я умру… Он вас убьёт, — констатировал самурай, а сам содрогаясь всем телом от тревожности и терпя впивающийся в конечности ремни.       Дотторе низко посмеялся — его искренне забавляли эти эмоции: — Убьёт единственного, кто способен уничтожить его мать, в отличие от бесполезных смертных самураев? — Что же вы до сих пор её не уничтожили? — отрезал Кадзуха, пытаясь восстановить себе спокойствие в этой тошнотворной атмосфере. — Я не собираюсь делать это для себя. Кроме того… Это непростительно по отношению к самому Скарамучче — убить его Создательницу без его участия. — И с каких пор вам нужно его прощение? — прорычал самурай, — Вы используете его боль, как инструмент. — Сказал созависимый, что в конечном итоге предаст, оставив ни с чем… Вот оно — «слово самурая», — зацокал языком Дотторе.       Кадзуха распахнул глаза, звонко, горько рассмеявшись: — Наконец-то вы правы! Я предан ему. Как пёс. Я люблю его. До безумия. И да — я зависим от него, потому что без него… — взгляд остекленел, — Я был бы уже мёртв.       Доктор хмыкнул, нагнувшись ниже, зашептав: — Так почему не хочешь стать его куклой после своей смерти? — Потому что… Ветер подсказывает мне… Что я должен остаться человеком… Это будет правильно. Для меня. Для него… Для нас, — кивнул Кадзуха. — Как «логично»! — фыркнул Доктор, — Ты думаешь, воспоминаний хватит, чтобы он не сломался? Для куклы, что может повредить голову — и забыть о тебе в мгновенье.       Кадзуха зажмурился — это было больно, но, кажется, он уже обдумывал подобные исходы не раз: — Даже если он забудет моё имя — я останусь в его голове. Его будет окружать кленовый запах. Он будет чувствовать текстуру моего ожога в своей ладони. Будет ощущать объятия ветра. Будет знать, каково это — быть по-настоящему любимым…       Дотторе оскалился: — Что же, ты опоздал! Я уже у него в голове. Был задолго до тебя. — Знаю, — усмехнулся Кадзуха, хитро сощурившись, он расслабился, с вызовом смотря в ромб Доктора, — Теперь мы оба там. Вот и посмотрим, кого он забудет первым~       Дверь с Электро грохотом слетела с петель. Индиго зацепилось за громадную иглу, что целилась самураю в шею. Сердце, которого нет, остановилось на секунду — кукла будто «выключилась» на время, и побоялась, что этого времени было непозволительно много.       Кадзуха.       Как он смог допустить… что Кадзуха оказался на грани жизни и смерти из-за него?       Сейчас не время для этого! Сейчас он может потерять Кадзуху. Он ПРАВДА может потерять его!       Скара пытался «включить» агрессию, злость и ненависть к Иль Дотторе, но страх сковывал его так сильно, окутывал так быстро, что кукла быстрее хотела верить в то, что всё это сон… что всё — нереально, и этого просто не может быть…       Скарамучча заглядывает в алые глаза своего кошмара: за это мгновение в голове остался лишь один верный путь, приводящий к шансу хорошего исхода…       Скара становится перед Дотторе на колени. Глаза быстро, непозволительно быстро для него в прошлом, наполняются абсолютно искренними, горькими слезами: — …прошу, — умоляюще посмотрев в алый ромб, дрожащим голосом шепчет Скарамучча, — …умоляю, Дотторе… отпусти его…       Лицо Доктора вытягивается в удивлении, а затем сморщивается в отвращении, жмурясь и сжимаясь в дикой ревности. Утробно зарычав, Дотторе захлёбывается зарождающимся в груди абсолютно новым чувством — до этого никто, НИКТО не смел разделить его со Скарамуччей. Даже матери этой самой куклы. Ох, да если бы они только посмели встать у него на пути — ради этой куклы он готов был на всё!       Но одно дело — владеть Скарамуччей физически, что Доктору, по правде, дико наскучило… Совсем иное — владеть куклой психологически. Давить на неё, ломать её, заставлять её — делать всё, чтобы она желала лишь его, лишь Дотторе. Но всё имеет побочные эффекты — так и кукла сломалась однажды, просто не выдержала и правда, стала куклой.       «Если любишь — то отпустишь» — и Доктор отпустил её. Позволил сбежать. Позволил защититься. Позволил даже восстановиться.       Конечно же, он не сводил глаз со своей куклы. Конечно же, он подавлял свою ревность, ведь знал, что только у них — только у Скарамуччи и Иль Дотторе, может быть подобная связь. Отношения Скары с Моной подтвердили это. А каким смешным было начало отношений с Кадзухой…       Но… как? КАК ЭТОТ БИОМУСОР СМОГ СЛОМАТЬ СКАРАМУЧЧУ БОЛЬШЕ, ЧЕМ Я?!       КАК ОН ЗАСТАВИЛ КУКЛУ СТОЯТЬ НА КОЛЕНЯХ?! УМОЛЯТЬ?! ПЛАКАТЬ ДЛЯ НЕГО???       Нет, нет, нееет! Доктор должен, он просто ВЫНУЖДЕН узнать этот секрет!       Если он убьёт Кадзуху сейчас, он никогда…       Ох, как же интересно… — …з-забери меня… — всхлипывал Скара, — …т-ты можешь снова… делать со мной всё… что угодно… любые… эксперименты… я выдержу… обещаю… только, Дотторе… пожалуйста… отпусти Кадзуху…       Как только самурай увидел чистейшие слёзы своей любви — всё внутри Кадзухи сжалось от непонимания, затем от злости, и в конечном итоге — от ярости. Не к Дотторе. К Скарамучче.       Это Кадзуха здесь — жертвенный самурай! Это он пришёл, чтобы раз и навсегда избавить своего любимого от пытки по имени Иль Дотторе… Самурай просто не мог представить, что Скарамучча способен на нечто подобное… — Ох, нет, я не заберу тебя, — сладко начал Доктор, — Куклока моя, я же вижу, как сильно ты влюблён в этого жалкого самурайчишку… И я готов простить тебе это, — Дотторе обходит Скару со спины, кладя объёмную ладонь на плечо — надавливает, не давая ему встать. Большой палец ведёт по метке — напоминание, как он «выключал» множество раз.       Скарамучча сглатывает и застывает, впившись ногтями в ладони. Доктор нагибается к его уху: — Бедняжка, как же сильно ты боишься его потерять. Вот бы он был точно такой же куклой, не ломающейся, которую можно восстановить… Которая по-настоящему никогда не бросит и не предаст тебя… Ты прекрасно знаешь, что для этого нужно сделать, не так ли, Скарамучча?       Скара знает — искусственное тело трясётся, белая точка в зрачке мерцает, кукла задыхается кислородом, не в состоянии остановить это. Дотторе откровенно нравится вновь ощущать эту власть: — Я уже поместил в него капельку Порчи, так что я могу записать, считать и воссоздать. Его придётся убить, конечно же, ведь он не как ты, не Прототип… но он ведь и сам умрёт однажды, только без ведома и контроля. Так зачем же нам тянуть время? — шепчет он.       Скарамучча жмурится и поджимает губы, дрожаще выдыхая: — Я… не могу… — Конечно-конечно! Мы никуда и не торопимся! — Дотторе выпрямляется и подходит к Кадзухе, медленно и методично развязывая его, — Только если ты помнишь о нашем договоре… — …помню, — сухо отвечает Скара. — Прелестно. Тогда у меня есть для тебя подарок. Лови! — Доктор кинул Скарамучче Сердце Бога так, будто артефакт для него — лишь мусор, и Скара еле поймал его под смех Дотторе: — А когда не сможешь настроить своё Сердце, когда не сумеешь убить свою Создательницу, когда Кадзуха умрёт — ты вернёшься ко мне, Скарамучча, — торжествующе раскинул руки Доктор, — Ты вернёшься, и я подарю тебе всю ту любовь, что дарит сейчас он!       Скара поджал губы, сдерживаясь, чтобы не завертеть головой.       Дотторе одним движением отстегнул Кадзуху и кинул его в куклу: — До встречи, Куколка моя!

✦✦✦

      Фарфоровые колени упали на заледеневший асфальт перед лабораторией — сжавшись, обнимая себя… Скарамучча пробил собственное тело током и болью… — Скара! — Кадзуха попытался притронуться, оттащить, тщетно — руки судорогами отдёргивались автоматически. Вскоре кукла всё же опустила руки: — Т-ты… ТЫ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! — во всю глотку заорал Скарамучча, зажмурившись, только чтобы со всей яростью заглянуть в каре-алые глаза, — Если ты ещё хоть раз посмеешь жертвовать собой- — То что? — грустно усмехнулся Каэдэхара, — Убьёшь меня, как и обещал?       Скара заскрипел зубами: — Нет! — Значит… Ты больше не можешь меня убить, Скарамучча? — сощурился самурай. — А тебе надо от меня только это?! — оскалившись, поднялся Скара, отворачиваясь от него, — Сдохнуть, как подобает самураю, хах?! — Скарамучча замер, когда Кадзуха крепко обнял его со спины: — Совсем не так… — самурай потёрся носом о тёмно-индиговые волосы, тепло выдохнув в метку, — Я просто… Думал, что лишь так смогу быть полезен тебе. Что хотя бы так… Я смогу доказать, что не собираюсь предавать. — Твоя смерть — и есть предательство! — извернувшись, Скарамучча оттолкнул его… только чтобы схватить за шарф и дёрнуть обратно к себе, — И я не позволю тебе сдохнуть, пока ты не грохнем Её! — Но я не хочу больше смерти твоей матери… — еле слышно прошептал Кадзуха.       Кукла уставилась на него неверяще распахнувшимися глазами с мигающей точкой посередине, медленно отпуская шарф. Глаза остекленели, рот сложился в грустную ухмылку… а затем из фарфоровой груди раздался истерический смех. Самурай сжал руки в кулаки, терпя прибежавшие по спине мурашки: — Я жажду любить тебя. И только.       Это заставило Скарамуччу резко заткнуться и бешено выпучиться на Кадзуху: — Не-ет, не смей прикрывать «любовью» ко мне своё предательство, свою слабость. НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ, ЧТО ЭТО Я ВИНОВАТ!!!       Самурай резко ринулся, обнимая Скарамуччу, — Но ты виноват, что украл моё сердце! — …твоё, — в шоке прошептал Скара, — …Сердце? — из груди вырвался истерический смешок, — Хах! Так всё, что я испытываю к тебе… Это потому что я украл твоё Сердце? — Скарамучча резко оттолкнул от себя Кадзуху, — ТАК ЗАБЕРИ ОБРАТНО! ЗАБЕРИ И ПОДАВИСЬ ИМ! ОНО МНЕ НЕ НУЖНО! ТЫ МНЕ НЕ НУЖЕН! МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН!!!       Кадзуха медленно протянул ему руку: — …отдай. — Хах?! — Отдай моё Сердце… — взгляд самурая снова обрёл безжизненность.       Он увидел в глазах своей любви не просто страх — непередаваемый ужас. Хоть Скарамучча пару секунд назад и орал о том, как всё это ему не нужно… сейчас он медленно потупил взгляд, обнимая себя и осознавая, что все те приятные чувства, что он испытывал к Кадзухе были ложью… обманом… иллюзией… Очередной манипуляцией с его стороны.       И он просто… не имел на них право, не должен был чувствовать их по-настоящему.       Не заслужил их.       А Кадзухе стало так стыдно, за то, что не сдержался, что подобные слова вырвались из его уст, что он сыграл на неосведомлённости Скарамуччи. Он положил руку на его грудь: — Или забери навсегда, и не разбрасывайся.       Скара заскрипел зубами, со всей злостью уставившись на самурая: — Я ненавижу тебя, Кадзуха! — М, — Каэдэхара даже не дрогнул, внимательно смотря и слушая, не позволяя появившийся внутри черной дыре охватить его. — Ненавижу, слышишь?! НЕНАВИЖУ ТВОЮ ЛЮБОВЬ!!! И что ты с этим сделаешь, ха?! Я НИКОГДА не отвечу тебе взаимностью, мы НИКОГДА не будем вместе, как пара!!! ДЛЯ МЕНЯ ТЫ ЛИШЬ ПСИНА!!!       Кадзуха снисходительно улыбнулся, и это окончательно добило Скарамуччу: — Как пожелаете, Хозяин…       Опять на «вы», опять «Хозяин»… Кукла сейчас совсем не скрывала свои эмоции, зато Кадзуха… Кадзуха изо всех сил старался сдержать лицо, чтобы не показать, насколько чувства Скары осчастливили его. — Или мне снова звать тебя Скарамуччей? — Кадзуха приблизился, пользуясь моментом, пока Скара был в раздумьях, положил руки на его талию и потёрся носом о его ухо, — Я выполню любой… твой приказ…       Скарамучча ненавидел себя… свои «эмоции», что испытывал к самураю. С самого начала его мать чётко давала понять, чем заканчиваются привязанности. Болью. Со временем это подтвердил Дотторе. И Мона. Но их всех объединяло одно — они считали Скарамуччу куклой, они вдалбливали ему это в голову чуть ли не каждый день, служа постоянным напоминанием.       Скара ненавидит то, что с Кадзухой он чувствует себя человеком… Он боится, что это — очередная его ложь. Он боится, что рано или поздно это закончится и вернёт его назад. Он боится сам себя… Он хочет закончить это здесь и сейчас, хочет, чтобы это и правда оказалось ложью, хочет, чтобы Кадзуха предал его, чем полностью подтвердил абсолютно всё, чем сделал Скарамуччу правым.       Но желание оказаться не правым манило его ещё больше. Желание полностью поддаться этому чувству, пусть искусственному, уже полностью заполонило это тело и разум. Это было похоже на болезнь. Скарамучча если и жаждал сладкой смерти, то от этой болезни эта смерть была бы слаще некуда…       Кадзуха уже полностью обнял его, успокаивающе поглаживая по голове: — Ты можешь ненавидеть меня, сколько хочешь, но я буду любить, и никогда тебя не оставлю. Если бы ты не украл моё Сердце — я вырвал бы его из своей груди и добровольно отдал бы тебе, Скарамучча…       Скара недовольно фыркнул, но устало упал лбом в его плечо, дрожаще выдыхая: — Какой же ты имбецил… нам обоим надо в дурку, знаешь?

✦✦✦

— Мнф… — уже в номере Кадзуха морщится, когда Скарамучча обрабатывает его голову и накладывает давящую повязку. — Идиот, — рычит он. — Твой~ — мгновенно отзывается Кадзуха, и Скара подкатывает глаза. — И где же твой «ветер», когда тебя бьют ломом по голове, хах?! — Кхм… Меня отвлекли… — самурай покорно вытягивает шею, давая Скарамучче возможность вновь застегнуть ошейник. Он проверяет пальцем, проворачивая его немного, — …наконец-то, — хмыкает, игриво глянув на Скару. — Пф, — скрестив руки на груди, тот явно скрывает смущение и… радость от того, что Кадзухе и правда нравится ошейник, — Так… ты придумал мне имя? — А что, ты только из-за имени меня спас? — издевается самурай, — Шучу. Я теперь должен тебе вдвойне… И придумал имя ещё до того, как ушёл… — Так говори.       Кадзуха нежно взял руки Скарамуччи, осторожно потирая, со всей любовью заглянул в индиговые глаза: — Ты точно готов услышать своё новое имя? — Да, готов, Кадзуха, — со всей внимательностью посмотрел на него Скара.       Прикрыв глаза, Каэдэхара вдохнул воздух полной грудью и медленно выдохнул: — Я решил… Дать тебе имя… — он чуть улыбнулся, смотря на реакцию, — Хисаки Сато… 久喜佐藤       Брови нахмурились на переносице, кукла недоумённо забегала глазами, проморгавшись, вытянув руки из поглаживаний Кадзухи: — Хисаки… Как… «Радость»? — сглотнула она. — «Приносящий радость, находясь под покровительством глицинии», да, — тепло улыбался самурай, — Тебе нравится? — в ожидании смотрел он с искренним любопытством.       Кукла растерянно потупила взгляд вниз, вскинув плечи, в индиговых глазах отразилась глубочайшая печаль: — Зачем ты лжёшь? — тихо прошипела она, — …к-как я могу приносить радость? Как я… — она закрыла лицо руками, — …я недостоин такого имени!       Кадзуха мгновенно сел перед ним на колени: — Ты ошибаешься, — нежно дотронулся он до руки, прикрывающей лицо, — Ты просто не замечаешь, как много радости мне даришь… Любимый, пожалуйста, посмотри на меня?       Тот дёрнул головой в сторону: — Тц! Что я вообще от тебя ожидал?! Насколько тупо назвать меня «Радость», блять?! Да это просто смешно!!! — всхлипнул он и сжался, изогнув брови, — Это смешно и только!!! Уверен, что мои матери смеялись бы вечность над этим!!!       Кадзуха нахмурился, серьёзно смотря: — Значит, я возьму эту вину на себя. В том, что я не смог защитить тебя от их насмешек, — смягчив взгляд, он грустно изогнул брови, — А иначе… Я — не та глициния, которая должна покровительствовать тебе… — самурай притянул его руку к себе, нежно чмокнув, потёрся щекой, — Здесь нет никого: ни их, ни его, кто смог посмеяться бы над тобой. Только ты… И я.       Кукла грустно и… испуганно смотрела на самурая: — Нет. Ты — та глициния… — он стиснул зубы, — …ты опять берёшь всю вину, всю боль на себя! Ты опять… Тц! — он зажмурился, — Знаешь что?! …ладно! Ладно! Меня зовут Хисаки Сато!       Кадзуха расплылся в улыбке, резко обнимая его: — Я хочу делить с тобой всё, Хиса! — Не честно… Я приношу собой гораздо больше боли, чем забираю у тебя. Я остаюсь в долгу… А ты ещё и «Радостью» меня нарекаешь… — бурчал Хисаки, — Кстати о боли…       Сердце Бога теплилось в его руке, и лишь трепет артефакта сбивал ритм «сердцебиения» куклы. Кадзуха мгновенно напрягся, смотря то на Сердце, то на Хисаки: — Тебе не обязательно делать это…       Хиса зло уставился на него, сжав Гнозис в кулаке так, что тот призывно затрещал: — «Не обязательно», хах?! Я был создан для этого, Кадзуха! — Да, но… — самурай поджал губы, с опасением смотря на артефакт, — Хорошо. Если ты правда нуждаешься в этом… Скажи, что мне делать, Хисаки.       Кукла согласно фыркнула, стягивая водолазку и ложась на спину, она протянула самураю скальпель: — Сначала вытащи из меня механизм Дотторе. Разрежь от ключиц до… — Хиса подкатил глаза от уставившегося на него в ужасе самурая, — Мне не будет больно! Я не «выключусь»! И не умру! Серьёзно, ты не представляешь, сколько раз Дотторе копался во мне… Для меня это как щекотка!       Самурай судорожно выдохнул и кивнул — не без помощи Хисаки он поставил скальпель, медленно проведя им вниз. Кожа и правда, словно синтетическая, легко отделялась от каркаса вместе и искусственными «мышцами», обнажая чёрный, полумеханический, бьющийся орган. — Просто возьми рукой и вырви это дерьмо… — Хиса дрогнул всем телом, когда Кадзуха обхватил Преобразователь Порчи, чтобы резко… — КХАНХ!       Трубки лопаются от напряжения, изливаясь тёмной смолой прямо из полости груди Хисаки — холодное, чёрное, покрытое слизью сердце с выгравированной буквой D сбоку бьётся в руке Кадзухи ещё пару ударов… а затем замирает. — Прости… Было слишком больно? — шепчет самурай, стирая тёмные слёзы с щеки Хисы.       Тот смеётся, глянув на Кадзуху с усмешкой: — Тебе я причинил больше боли~       Кадзу фыркает, ткнувшись лбом в его лоб: — Это разве соревнование, Хиса? Готов?       Хисаки медленно выдыхает, пытаясь выкорчевать из своей головы слова Дотторе: — Да. Ты можешь… Сделать это неожидан- НХА!!! — тело забилось в электрических конвульсиях, пробивая каждый искусственный нерв и вызывая дикий спазм, — МХА! КАДЗ- — глаза Хисаки подкатываются и наполняются непозволительно огромным количеством влаги, пока Сердце Бога продолжает мучать куклу судорогами, причиняющими такую резкую и острую боль, которую Хиса не испытывал ни на одном этаже Бездны, ни на операционном столе Доктора.       Кадзуха пытается вытащить Сердце Бога, но его руки отдёргиваются от тока автоматически, а сам артефакт подключается мгновенно, светясь ярко-пурпурным и активно «залечивая» полость. Наконец, надев резиновые перчатки, Кадзуха вырывает артефакт — электрический взрыв заставляет его отлететь в ближайшую стену и удариться повреждённым затылком. — Хххх… — если бы мог, Хисаки посмотрел бы, что там с его самураем, но кукольное тело было глубоко повреждено, выведено из строя, изредка дёргаясь. Голова гудела, остаточная боль сдавливала мышцы, — В-верни… — Это… — схватившись за голову и промаргиваясь от всё же утихающей боли, Кадзуха поднимается, убирая Гнозис куда подальше, — Это смертельно даже для тебя…       Белые точки мерцают, а глаза наполняются слезами вперемешку с остатками смолы Порчи: — Н-нет… Пожалуйста! — умоляющий голос Хисы заставляет самурая впасть в ступор, — Я справлюсь! Я обещаю! — Хисаки… — тяжело выдыхает Кадзу, ложась рядом, обнимая его, стараясь не сильно сдавливать повреждённое тело, — Прошу, не торопись…        Хиса скалится: — Вставь Сердце Бога в мою грудь, Псина. Это приказ! — рычит он.       Кадзуха отстраняет его за плечи, хмурясь: — Нет, — отрезает он, — Ты восстановишься сначала.       Хисаки холодом индиговых глаз сосредотачивается на самурае: — Хочешь причинять мне каждый раз такую же боль, так и скажи. Возможно, я даже заслужил. Но не смей вытаскивать, пока я не прикажу. — А ты прикажешь? — вскинул брови Кадзуха, — Как по мне, ты слишком горд, чтобы попросить о помощи, и бился бы в конвульсиях до утра, пока это окончательно не сломало бы тебя. — Пусть сломает, — Хиса хмыкнул, наблюдая за непониманием на лице самурая, — Пусть уничтожит меня, если так. — …и ты думаешь, я буду просто сидеть и допускать твою смерть? — неверяще прошептал Кадзуха. — В крайнем случае сам меня добьёшь… — отвернулся Хисаки.       Самурай понурил голову, вновь ложась рядом и притягивая к себе, положил голову на его плечо, периодически посматривая на Хисаки: — …а я могу …как-то помочь тебе с принятием Сердца Бога?       Хиса подкатил глаза: — Сколько можно собой жертвовать?!       Кадзуха тут же навис над ним, беря руку Хисаки в замок, прижав к своей трепещущей груди: — Но если мы разделим боль пополам — так ты сможешь привыкнуть к нему! — Пополам?! Пфффт, да ты и десятой доли не стерпишь!       Кадзу нахмурился: — Опять недооцениваешь меня? Ты ведь понимаешь, что так я продолжу пытаться доказать тебе, что способен на большее?       Хисаки зло уставился на него: — Чёт с Дотторе этот трюк не прокатил…       От упоминания Доктора по телу самурая пронеслись мурашки, а каре-алые глаза стали такими злыми, что кукла замерла. — Так и скажи, что и правда предпочитаешь Дотторе, а не меня. Не даёшь мне права выбора, чтобы снова стать перед ним на колени?       Хисаки заскрипел зубами: — Это — твоя благодарность?! Я спасал тебя, придурок!       Кадзуха навис ниже — ветер в номере взвыл, соглашаясь с шипением самурая: — Это не спасение, ведь твоя покорная Псина вновь и вновь пыталась бы освободить тебя. И если ты добивался моего побега — это очень глупо, Хисаки. Самураи не бегут. Не предают. Они умирают, либо защитив Хозяина, либо вместе с ним, — Каэдэхара прижал Сердце Бога к своей груди, терпя приветственное потрескивание, — Так дай и мне принять и разделить твою боль… — Тц! — отгрызнулся Хисаки, отвечая с такой же злостью во взгляде, — Да ты заебал забирать эту боль! Я полностью заслужил её!!! И если я не смогу принять Сердце Бога… — Хиса не договорил, но нахмурился сильнее, не отводя взгляда, — За что ты так ненавидишь себя, Кадзуха, ЧТО ПЫТАЕШЬСЯ НАКАЗАТЬ СЕБЯ МНОЙ, ХАХ?!       Самурай, совершенно тронутый подобным тезисом, потупил взгляд: — …ты — не наказание, — прошептал он, — А благословение. Хисаки. — ОТВЕЧАЙ НА ЕБАНЫЙ ВОПРОС, ПСИНА! — проигнорировала кукла, — Я знаю — я не сахар! Но забирать боль кого угодно, чтобы ты знал, это — НЕНОРМАЛЬНО, Кадзуха! Ты хочешь быть использованным?! Или ты думаешь о себе так низко, что считаешь, что ценен только когда постоянно забираешь чью-то боль?!       Кадзуха сглотнул ком в горле, стыдливо смотря вниз: — …да? Я не знаю…       Хисаки шумно выдохнул — от этого максимально уставшего вздоха самураю захотелось провалиться под землю. — …если будешь позволять так обращаться с собой — тебя просто используют, пока не научишься своей ценности. — Я позволил это только тебе… — поднял поднял на него глаза Кадзуха. — Откуда ты знаешь, что я не использую тебя? — фыркнул Хиса. — Я не знаю. Я просто доверяю тебе. Хотя… Признаю, тогда мне не осталось доверять что-либо, но я… я так рад, что ты спас меня! — Я. Ничего. Не. Сделал, — задрожал голос Хисаки, — Тебе нужен был кто угодно, но только не я!       Кадзуха завертел головой, прижимая руку Хисы к своей груди, к Сердцу Бога: — Нет, Хисаки, это должен был быть именно ты. Ты нужен был мне. А я нужен был тебе. Пожалуйста… не принижай свою значимость в моей жизни. Тем более, если ты не хочешь, чтобы я принижал свою значимость в твоей…       Хисаки устало уставился в потолок, катая на языке весь яд, который он никогда не сможет высказать Кадзухе. Спустя продолжительное время он медленно глянул на Гнозис: — Ладно! Ты поможешь мне! Но… начнёшь с малого процента, и отпустишь, если почувствуешь, что не можешь больше. Понял?       Кадзуха сощурился: — То же самое я попрошу и от тебя. Договорились?       Хиса фыркнул: — Каков Хозяин, такая и Псина, хах?! Так уж и быть, договорились, — Хисаки положил руку на Сердце Бога, и артефакт приветственно заискрился в их соглашении.       Щелчок. Верх шахматной фигуры отделился от ножки по воле созданной для его хранения куклы.       Хисаки поместил Электро верхушку в кольцо на ошейнике самурая — она встала идеально, не болтаясь, словно предназначенная для этого места. — М! — Кадзуха стиснул простынь в кулаке, когда его тело пробила молния… Приветственная — она подарила самураю лишь мурашки. Ветер сплёлся с грозой, нашёптывая воспоминания о Томо. Лицо покраснело — Каэдэхара отвёл полный искр взгляд под недоумение Хисаки: — И это всё?! Какого… — кукла заливалась ревностью, — Какого чёрта ты так легко принял это дерьмо?! — У Томо был Электро Глаз Бога, — выдохнул Кадзу. — О, ну конечно же! Как я мог забыть! Ёбанный сука Томо! — шипел Хисаки.       Кадзуха хмыкнул немного самодовольно: какой-то жалкий червь-самурай смог поглотить половину Сердца Бога, пока созданный для артефакта Прототип отторгался… Отторгался. — Ты говорил, что постоянно плакал, когда в тебе находилось Сердце Бога. Это и было причиной, почему… — Она «выключила» меня, да, — холодом отозвался Хиса.       Кадзу тепло улыбнулся, нежно стирая остатки слёз с его щеки: — Но что, если так и надо? Что, если артефакту нужна твоя уязвимость, твои чувства, твои… слёзы? Что, если он отторгает не тебя, а… твою защиту от всех чувств. Твою… «кукольность»?       Гнозис согласно заискрил и в руке Хисаки, и на ошейнике Кадзухи — Хиса обильно покраснел от этой теории: — Ты хочешь мне сказать, что мне надо рыдать, чтобы ты вставил его в меня?       Уголки губ Кадзухи задрожали, но он всё же сдержал ухмылку, оставшись невозмутимым: — Это будут сладкие слёзы, Хисаки… Доверься мне.       Хисаки нахмурился — это предположение ему совсем не нравилось, но разве был выбор? К тому же, он уже открывался перед самураем, и этот раз не был бы последним: — Ну давай, заставь меня рыдать, Кадзуха! — фыркает он, будто до этого не плакал за самурая, — Уверен, что это тупая хуйня никак не поможет! — Думай так… — легонько касаясь, самурай кончиками пальцев ведёт по бледной коже… — Я же останусь при своём мнении.       Иль Дотторе, хоть и берёг свою вещь, точно знал, что кукла не в состоянии разбиться просто так — шкала его движений была максимально хаотична, от нежных поглаживаний, до стальной хватки, что оставила бы гематомы на человеческой коже. На контрасте движения Кадзу всегда предсказуемы — он нежно гладит, словно боясь разбить тонкий фарфор: — Это успокаивает тебя, да? — тепло улыбается самурай. — Ты можешь делать это молча? — рычит Хисаки, а сам уже, словно кот, потирается о его руку.       Кадзу хмыкает: — Прости, но я не смогу довести тебя до слёз без слов, Хиса.       Оглаживая краснеющие ушки, пальцы самурая заползают в тёмно-индиговые волосы — Хисаки резко выдыхает, вздрогнув от пробежавших по шее мурашек. — Тише… — шепчет Кадзуха — его тихий голос действует так умиротворительно, что Хиса морщится, не в состоянии не смотреть в эти обеспокоенные глаза цвета осени. Пальцы продолжают двигаться, осторожно массируя кожу головы — Хисаки не выдерживает полчища мурашек, и в смущении зажмуривается. Напрягается, но сразу же размякает, шумно выдыхая.       Кадзуха хитро улыбается: — Тебе нравится? — З-заткнись, Псина… — шепчет Хиса, чтобы скрыть свой дрожащий голос.       Самурай умилённо хихикает — и Хисаки тут же зло распахивает глаза, однако Кадзуха переходит на массаж его ушек, заставляя задержать дыхание. — Это тоже нравится? — самурай опаляет одно из ушей горячим шёпотом, — …можно я лизну? — и тут же, не дождавшись ответа, обводит край кончиком языка.       Хисаки прикрывает один глаз со стороны уха, совсем заалев, он упирается руками в грудь Кадзухи, пытаясь оттолкнуть: — …переста-ань, — из его уст это звучит так жалко, что Хиса смущается ещё сильнее и смыкает тонкие губы, возмущённо фыркнув.       Но Кадзуха всё-равно отстраняется, а его руки опускаются на плечи Хозяина, начав медленно массировать основание шеи. — Ннн… — от ноющей боли Хисаки морщится, но с каждым достаточно сильным движением ощущает, как постепенно нагревается и расслабляется его шея. Кадзуха нагибается, чтобы начать максимально аккуратный поцелуй — и Хиса покорно отвечает, стянув с самурая резинку для волос.       Отстранившись, Кадзуха чмокает Хисаки в висок: — Лично мне нравится идея свободы: что каждый из нас свободен, как ветер… но этот же ветер невидимой нитью судьбы связывает нас и приводит друг к другу снова и снова~ Но тебе… — целует, шепчет в ухо — от этого Хиса чуть морщится и вскидывает плечи. — …тебе явно нравится идея подчинения, идея, что кто-то принадлежит тебе, — самурай целует под челюстью, в шею, оставляя метку, — …а ещё точнее — это ты хочешь кому-то принадлежать. — Ннн… — Хисаки жмурится, низко выдыхая, но не смеет отрицать слова Кадзухи, как и не смеет останавливать самурая       Кадзуха целует в грудь, всё-ещё шепчет — это заставляет Хисаки замереть, прислушиваться, сосредотачиваться на словах и на действиях самурая… Бесит. — Ведь тогда и только тогда… когда ты принадлежишь кому-то ты сможешь раскрыться, ты сможешь расслабиться… — Кадзуха опускается поцелуями ниже, вбирает и лижет сосок, целует впадинку под грудью, оставляет засос на боку — и Хисаки горит от медленно накатывающего возбуждения, плавится и судорожно дышит под руками и ртом Кадзухи… желает, жаждет большего, но не признаёт этого. — …только тогда ты сможешь чувствовать себя свободно, — Кадзуха поднимает на Хисаки каре-алые глаза, — Я прав?       Мурашки пробирают от поясницы до шеи — Хиса сжимает простынь в кулаках, поджимает губы и в смущении отворачивается: — Я не унижался бы так для того… кто мне не принадлежит…       Кадзуха же резко нависает и целует Хисаки в губы, что тот от неожиданности вздрагивает, распахивает глаза… но медленно отвечает.       Рука самурая нежно ведёт по розоватому, фарфоровому и такому трепетно уязвимому бедру вверх, чуть раздвинув его — Кадзуха нежно входит смазанными пальцами. — Чёртов ты… — утыкается в его плечо Хисаки, стараясь расслабиться.       Кадзуха целует в висок, мучительно медленно растягивая: — Мой умница. Ты так хорошо принимаешь… — шепчет он. — Заткни- М-мнф! — Хиса вытягивается, жмурясь, — Чёрт… Нет, подож-       Самурай улыбается шире: — Вот здесь, да? — АХ! — дрогнув, распахивает глаза Хиса, — Н-нет… Кадзу- — Тебе не стоит сейчас лгать мне, Хисаки, — ускоряет темп пальцами Кадзуха.       Изогнув брови и сжав зубы, Хиса явно сдерживается каждой клеткой тела. — Только посмотри… Ты и правда слишком чувствительный, не так ли? Это только пара моих пальцев, что же будет, когда я войду в тебя полностью, ммм? — Да шевелись ты быстрее, Псина! — рычит в ответ Хисаки, — Иначе я передумаю и сам тебя трахну! — он хочет заткнуть самурая, перевернуть, взять… Но прекрасно понимает — Кадзуха делает это для принятия Гнозиса, и кукле ничего не остаётся… Кроме как и правда позволить ему это. — Как мило, но мы оба знаем, что сегодня мой день, — сладко шепчет самурай прямо на ухо, — Я вижу, что ты способен прийти к разрядке только от моих пальцев… Так может, перестанешь сдерживаться и просто позволишь себе это? От этого моё мнение о тебе лишь улучшится, слово самурая… — А ты только этого и ждёшь, д-да? Что я… Мнф! Что ты настолько… Охуенный, что я кончу лишь от твоих… Ангх… Пальцев, — наконец, Хисакт находит в себе, пусть и дрожащий, но голос, — Но нет, отсоси… Ммм!       Кадзуха хмыкает и опускается вниз: — С радостью~ — ТЦ! — Хисаки злится на самого себя, что не в состоянии сдерживаться, не в состоянии отбросить мысли, насколько рот самурая горяч, что он и правда близко…       Обжигающий язык обводит головку, слизывая предэякулят, пока обожжённая рука нежно проводит по стволу вверх — всё это время каре-алые глаза точно и игриво буравят индиго, а низкое дыхание самурая явно выдаёт одержимость уязвимым видом своего Хозяина. Пальцы продолжают свой ход — точно надавливая на сладострастное место внутри, выбивая из Хисаки сбитое дыхание и задавленное мычание.       Это чертовски мило — думает Кадзуха, когда, наконец, опускается ниже и берёт член полностью. — Ангх! — Хисаки подкатывает глаза, покорно выгибаясь — рука тут же тянется сжать алую прядь в волосах Кадзухи, но самурай хватает его, переплетая пальцы. Хиса пытается толкаться бёдрами — но его таз прижимают, полностью контролируя темп, от чего Хисаки рычит и стонет.       Прямо на грани, Кадзуха отстраняется — Хисаки распахивает глаза, зло уставившись на него: — Я был так близко! Какого чёрта?! — тонкое тело жалко подрагивало от почти нестерпимой жажды — Хиса пожимает губы, чувствуя себя абсолютно беспомощно.       Самурай снисходительно усмехается, смотря на него сверху вниз: — Такой податливый… Такой умница, мой умница, продолжай так обильно дрожать и краснеть~ — Кадзуха точно надавливает пальцами на простату, снова, и снова, и снова. — Ннн! — Хисаки закрывает лицо руками в низменном смущении, — Хватит, Псина! Я достаточно растянут! — О нет, Хисаки, ты спутал наши роли… — низко шепчет самурай, добавив ещё один палец и точно надавив на заветную точку… Кленовые глаза сейчас заполнены вожделением, и смотрят на любимого строго, — Сейчас я — твой Хозяин… И твоя задача: попросить своего Хозяина войти в тебя, такого нуждающегося… Я знаю, что эта задача слишком проста для тебя, Хиса… Ну же, проси~       Хисаки подкатывает глаза: — Ещё чего!       Кадзуха же щурится сильнее — укус в шею заставляет Хису дёрнуться, стиснувшая его член у основания рука — рвано выдохнуть. Самурай слизывает выступившую «кровь»: — Ты не хочешь меня внутри, Хиса? Совсем не хочешь, чтобы я взял тебя?       Хисаки жмурится, сжав губы: — Я- — Шшш. Тише… Расслабься, — Кадзуха поворачивает его голову к себе, расцеловывая лицо, пока рука трепетно водит по стволу Хисаки, — Ты можешь попросить меня. Об этом никто не узнает. — Кадзуха… Мн! — изгибает брови Хиса, явно борясь с собой.       Кадзу хитро хмыкает, и… Начинает отстраняться, поднимаясь: — Значит, не хочешь, да? — НЕТ! — кричит Хисаки, впившись ногтями в его плечо почти до крови, — Не смей… Уходить, Псина.       Кадзуха шумно выдыхает, терпеливо ожидая: — Конечно. Если ты попросишь, а не будешь отдавать приказы. Если… Ты начнёшь относиться ко мне как к партнёру, а не как к собаке.       Хисаки скалится, со всей злостью смотря на Кадзуху, красный от смущения. Самурай распылил его и оставил в низменном положении, чтобы показать, как тот жалок и зависим сейчас… Чёрт. Теперь Хисаки и правда проще попросить. Возможно… Он даже хочет попросить Кадзуху, хочет, чтобы самурай делал что-то для него не только из-за приказов. Осознание этого заставило, наконец, сдаться: — Ладно, ты выиграл! — рычит он, — Каэдэхара… Кадзуха… — Хиса сглатывает, дрожаще выдыхая, — Я… Хочу тебя. Пожалуйста… Войди в меня.       Разум Кадзухи взрывается фейерверками и конфети, а Хисаки… Получает самое хитрожопое лицо самурая, на которое тот был способен.       Убрав пальцы, изнывая от жажды, он медленно входит, начав мучительный ритм: — Ты любишь, когда я внутри тебя, Хиса? — издевается Кадзуха.       Хисаки прокусывает губу до крови, чтобы не стонать. Жмурится и подкатывал глаза, чтобы не смотреть на самурая. Пиздец как любит. От каждой фрикции Хиса ловит звёзды перед глазами — кукольное тело содрогалось каждой мышцей, сдерживаясь, чтобы не закончить так быстро и жалко.       Одна из рук самурая перемещается с талии на сочащийся член Хисаки — тот задыхается воздухом и дёргает головой в сторону, хмурясь. — Если не любишь, что ты не должен кончить сейчас, Хисаки, — сладко шепчет самурай прямо на ухо — Хиса распахивает глаза. Изо рта раздаётся сдерживающее мычание с рыком, тело буквально трясётся — глаза подкатываются, он впивается в плечи и спину самурая, царапая, всё же срываясь: — КАД- АНГХ! Мнф! Нха-а! М! — Хисаки рыдает без слёз, лицо залито багровым румянцем, губы в крови приоткрыты, издавая дрожащее дыхание, — Хаааа… Ненавижу… Тебя…       Кадзуха, до сих пор твёрдый, поворачивает его голову к себе, расцеловывая: — Конечно~ — снисходительно шепчет он и выходит, только чтобы повернуть Хисаки на живот, поставить на четвереньки и… Звонко шлёпнуть. — Кха! Какого хуя-?! — шипит Хиса. — М? Разве так разговаривают со своим Хозяином? — очередной шлепок. — Анх! — Хисаки жмурится, задрожав от… обильно накатившего возбуждения. Серьёзно, даже Дотторе не обращался с ним так! Он зло смотрит на Кадзуху, серьёзно не понимая, что в этом самурае такого, что заставляет ему позволять это… даже ради Сердца Бога…       Самурай же расплывается в хитрой усмешке: — Или ты специально, м? Просишь о большем наказании? ~       Рука, сжимающая простыни, замком накрывается обожжённой рукой — Кадзуха входит медленно, дыхание опаляет татуировку «выключения». Хисаки замирает, когда самурай прикасается языком к Электро метке — та приветственно бьёт током, и Кадзуха вздрагивает, его язык немеет, но это ничуть не сбавляет его напора, а наоборот: он тщательно покрывает слюной всю поверхность татуировки. — Анх!       Кадзуха поднимает голову Хисаки за подбородок, ничуть не сбавляя темп — и Хиса вздрагивает всем телом, наблюдая своё отражение. Именно себя. Чистого. Без единого вскрытия. Получающего удовольствие от любви самурая — от этого осознания фарфор заливается румянцем, а глаза жмурятся. — Нет-нет, Хисаки. Смотри внимательно, как ты прекрасен~ — Кадзуха призывно куснул в ушко, не давая и шанса отвернуть голову — и от очередного глубокого и точного толчка Хисаки распахивает глаза, а с губ срывается стон.       Конечно же он зажмурится сильнее в ту же секунду. Конечно же закусит губу, сдерживая голос…       Но Кадзуха лижет его в ухо, заставляя промычать… И замедляется: — Смотри, Хиса… — Ннн! — Хисаки зло уставился на него сквозь зеркало, — Быстрее! Нха!       Самурай за загривок прижимает его к кровати, большим пальцем дразня метку, и начинает двигаться максимально быстро — глаза Хисаки подкатываются, он сжимает простынь в кулаках, и в самый пик… Кадзуха стискивает основание его члена, не давая кончить. — Хах?! Сука, дай мне! — Гавкай, Псина, — шепнул самурай. — …Ах ты! Нха~ — от очередного толчка Хиса всхлипывает, совсем залившись румянцем. — Или… Мф… Попроси как следует, Хисаки~ — Кадзуха прикладывает огромнейшее усилие, чтобы не оргазмировать самому от мокрого вида своей любви. Но всё же он хочет большего. Он хочет мести… Обожжённая рука шлёпает по ягодице — Хисаки рычит: — Чёрта с два я буду гав- Ав! Блять! — Почти, Псинка, — не унимался самурай, хихикнув про себя.       А Хисаки уже весь трясётся. Сладкие спазмы сковывают кукольное тело, но не дают разрядки. Кадзуха, наконец-то прижимает кусочек Гносиза к груди, и та открывается сама, принимая, буквально примагничивает артефакт в свой дом. Это становится для Хисаки уже слишком — глаза наконец-то наполняются такой желанной всю его жизнь влагой и он всхлипывает: — Прошу, Кадзуха… — шепчет он, — Я умоляю тебя. Вставь его и дай мне…       Кадзуха отпускает артефакт — в это же мгновение Хисаки пробивает Электро, полностью наполняет сутью внутри, желанным сердцебиением, в разы увеличивая чувства: — КАД- ААНХ! МХА! — оргазм накрывает его одной волной за другой, заставляя до крови царапать плечи самурая, безостановочно выстанывая его имя, ощущать сладкий Электро ток каждой клеткой искусственного тела.       Кадзуха впивается в любимого со всем вожделением, пожирая кленовыми глазами — ничего прекраснее, изумительнее он в жизни не видел. Он сдерживает себя ещё пару секунд, чтобы насладиться, но затем рвано срывается сам, громко простонав имя своей любви: — А-Ангх! Х-Хиса… Хисаки, я~ Мнф! Нхах!       Разлепив глаза, Хисаки медленно фокусирует взгляд. Судороги прекратились, но тело всё-ещё мелко подрагивало. Он что, вырубился от оргазма, серьёзно?       Кадзуха мирно спал в обнимку, чуть прижимая его к кровати... Явно видно, что самурай выдохся после сегодняшних приключений, особенно от поставленной задачи. Однако... Сердце Бога мирно теплилось в его ошейнике, приветственно отзываясь на второй кусочек внутри груди Хисы.       Получилось.       Вот только... Обжигающие слёзы не прекращали идти по щекам к подбородку...       То не былом Сердцем Порчи — Сердце Бога ощущалось в разы чувствительнее, в разы… хуже. Все те отвратительные эмоции, что Хисаки испытывал в последние годы, усилились десятикратно. Грусть. Жалость. Обида. Ненависть. Боль… А больше всего усилилась...       Месть.