Фарфор

      Тонкие фарфоровые ноги продирались сквозь метровый сугроб — ледяной дворец виднелся на горизонте.       Какой идиот догадался построить целый город в снежной пустыне, обрушивая на жителей этого самого города обязанность выживать? Никакой здравомыслящий человек не стал бы ехать сюда… Но Куникудзуши — не человек.       Пнув врата дворца, кукла запустила вместе с собой снежную метель. Внимательно осмотревшись, Куникудзуши тихо фыркнул про себя, затем вдохнул воздух полной грудью: — МНЕ НУЖЕН ДОКТОР ИЛЬ ДОТТОРЕ, ОН ЗДЕСЬ?!       В ответ — звенящая тишина.       Прототип лишь цокнул языком и развернулся к выходу — на что он только надеялся?       Раздались тяжёлые шаги: по лестнице из подвала поднялся мужчина, снимая покрытые склизкой фиолетово-чёрной субстанцией перчатки, и лишь по этому факту и можно было определить, что он — некий «Доктор». Серьёзно, на нём даже не было белого халата! Широкоплечий, мускулистый… циановые пряди убраны в хвост, но две не особо податливые прикрывали лицо, вытянутое и… Странно ухмыляющееся: — Меня ищете?~       Куникудзуши развернулся и сощурился: — Я ищу того, кто способен распечатать силы Райдэн Эи, заложенные в меня с рождения, как в Прототипа компании «Райдэн». Мне было сказано, что это способны сделать вы, — индиговый взгляд с пылающей жизнью белой точкой посередине поднялся в ещё не прикрытые маской, алые глаза, — Это правда?       Дотторе смотрит на… Это. Как на экспонат, картину, скульптуру — произведение искусства. Смотрит молча, долго… внимательно. Обходит, как акула, по кругу — и Куникудзуши терпеливо стоит, сверля ещё достаточно молодого мужчину строгим взглядом.       А Доктор сдерживает свои порывы разобрать субъект на составляющие, хотя голова уже кружится от количества теорий, а рот наполняется слюной… Кукла, столь уникальная, столь значимая для его экспериментов, сама пришла к нему в руки! Кажется… она даже не осознаёт свою значимость, не осознаёт, насколько ценна и полезна конкретно Иль Дотторе… ох, она осознает это чуть позже.       Она осознает это так сильно, что голос Доктора червём поселится в её голове…       У Куникудзуши закончилось терпение: — Да или нет?!       Доктор расплылся в полной акульих зубов «милой» улыбке: — Конечно же да~ — Блеск! — полный сарказма ответ, хотя Куни не сказал бы, что не рад, — Мы одни здесь? — Сейчас — да, другие Предвестники пожелали немного… Сменить локацию. Однако я не могу перевезти абсолютно все свои инструменты: мне не хотелось бы останавливать эксперименты из-за подобных глупостей, — речь сквозила завистью, местами гневом, но Дотторе сдерживался перед вещью, получению которой был рад и радость эта аннигилировала гнев, тем самым гармонизируя его состояние, из-за чего наивной кукле могло показаться, что он сколь-либо адекватен, — Но так даже лучше! Никто не способен помешать нам~ — рука приобняла куклу за плечо, подталкивая к подвалу — Куникудзуши извернулся и оскалился: — Разве я давал тебе право трогать меня?! — огрызнулся он.       Рот Доктора скривился в отвращении, но, удивительно быстро успокаиваясь, он самодовольно хмыкнул и поднял руки, отступая: — Дамы вперёд~       Прототип цокнул языком, но покорно пошёл в подвал. Здесь было холодно, не так, как на улице со снегом и метелью — здесь холод был иным, куда более… проникающим. Белая плитка, стальные стеллажи и операционный стол посередине… Куникудзуши испытал полчища мурашек, и резко вскинул голову, оборачиваясь к Дотторе: — И где же твои пациенты, Доктор? — скептично скрестил он руки на груди.       Рот Дотторе сложился в самодовольной ухмылке: — Здоровые бегают по вечнозелёной лужайке, ласкаясь теплейшими лучами великолепного солнца~ А что, хотите к ним? — Не особо верится… — сощурился Куникудзуши, — У тебя хоть медицинское образование имеется?       Из горла Иль Дотторе раздался низкий гул, а зрачки алых глаз сжались до точек, обретая ещё большее безумие.       Кукла вскинула бровь: — Ты думал, я позволю тронуть себя какому-то необразованному червю? — Но ты ведь сам пришёл сюда для того, чтобы я тронул тебя, не так ли? — Доктор начал наступать, загораживая широкими плечами единственную дверь, заставляя куклу инстинктивно сделать пару шагов назад и упереться в операционный стол. — Мне не нужно медицинское образование для того, чтобы разблокировать твои способности, Прототип компании «Райдэн», — Дотторе положил руки по обе стороны стола, окончательно не давая Куникудзуши сбежать, — Ведь я специализируюсь именно на куклах, это моя страсть! — объёмная рука легла на грудь Куникудзуши, пока алые глаза самодовольно впивались в индиго, — Здесь чего-то не хватает. Сердца, не так ли?       Куни нахмурился и отвёл взгляд, будто ему было стыдно за то, как быстро Доктор нашёл его отличие от человека… — Не бойся, — голос стал ободряющим, но до сих пор сочился самодовольным тоном — Иль Дотторе с первой секунды был осведомлён о том, как сильно Прототипу нужны эти силы, как сильно… кукла жаждет реальной власти. И он должен был доказать, что никто иной, кроме него, не в состоянии дать ей желаемое, — Твои силы не зависят от Сердца, и я с лёгкостью разблокирую их без него. Но… Когда ты вернёшь Сердце — придётся перестраивать под него всё твоё тело. Ты сломаешься, если попытаешься вставить его самостоятельно… — Доктор глазами впился в куклу, — Ты понял меня?       Прототип молча слушал, стараясь создавать имитацию спокойного дыхания, хотя на самом деле он замер бы и не дышал от полученной информации — Иль Дотторе прекрасно знает о Сердце, и поможет вставить его… Ох, Куникудзуши давно позабыл, каково это — чувствовать Сердце, словно матери стёрли память назло и специально. Единственное, что он помнил, что это… Тепло.       Это так хорошо, словно… Словно ты навсегда забываешь, что ты — кукла.       Дотторе надавил на грудь: — А теперь, будь хорошей Куколкой: ложись и дай мне осмотреть тебя~       Куникудзуши глянул на него из-под нахмуренных бровей, но сел на операционный стол, постарался расслабиться и лечь, чтобы это быстрее закончилось: — Не называй меня так… — прошипел он. — Ох, тебе не нравится, что я называю тебя куклой? — Доктор низко посмеялся, — Просто замечательно: Кукла отрицает своё происхождение! Да будет тебе известно, именно твоя искусственность и делает тебя столь уникальным, и столь же интересным мне. Сколько бы ты не отрицал этого… это абсолютно никогда, абсолютно ничего не изменит. — Я разве просил их создавать меня?       Дотторе зацокал языком: — Давай ты с самого начала будешь честным со мной и с самим собой. Ты правда считаешь, что твоя человечность как-либо изменила бы отношение к тебе?       Куникудзуши опустил взгляд: — …нет, — Тогда ответь, будь человеком, с таким отношением, разве ты жил бы до сих пор? — ......нет,       Дотторе ухмыльнулся: — Как человек ты жалок и хрупок. Как человек… ты всегда будешь упираться в свои искусственные чувства, которые не приведут ни к чему, кроме самоуничтожения. Так скажи мне, Куколка… как долго ты собираешься отрицать свою суть? — … — Куникудзуши молчал, хмурясь, затем глянул на меркнувший в холодном свете скальпель, который взял Дотторе: — Позволь мне доказать тебе… твою божественность~ — скальпель прорезал искусственную кожу как масло, и Доктор лёгким движением рук раскрыл пласты, обнажая вперемешку с металлическим каркасом, «органы».       Прототипу не было больно… ничего — он привык именно к подобному обращению: — Кхм… И когда тебя начала интересовать компания «Райдэн»?       Дотторе усмехнулся, пока копался в органах куклы, собирая разнообразные материалы: — Мы не так хорошо знакомы, чтобы я во всех подробностях раскрывал тебе свои тайны. Возможно, я сделаю это, когда у нас с тобой будет достаточный уровень дружбы~ — Тц. Я разрешаю тебе рыться в своих кишках, этого тебе недостаточно? — Ох, дорогой, конечно же нет! Это — это работа, задача, которую ты мне дал — улучшить тебя. Я же… говорил про совсем иной уровень~ — перчатка в «крови» опустилась на внутреннюю часть бедра куклы, и та дёрнулась.       Дотторе облизнул резко пересохшие губы: вот так, со вспоротым животом, вывернутыми наружу внутренностями кукла смотрелась максимально красиво.       Он поднялся, опираясь руками по обе стороны операционного стола, осматривая каждый орган, поднимаясь взглядом вверх, к покрасневшему лицу… Изумительно. Как распахнувший лепестки цветок — Дотторе не любил цветы, но от той аллюзии внутри что-то защемило.       Что-то, со сладким хрустом, поломалось.       Что-то, ещё более неправильное, чем он весь.       С пронёсшимися к шее мурашками он полностью прочувствовал это.       Эта кукла… вызывает в нём, не просто в его теле, в его разуме, нечто большее, гораздо глубже, чем простое низменное чувство: он хочет овладеть ею. Но не просто поставить на полочку, нет.       Он хочет сломать. Чтобы снова починить, и снова сломать. Он хочет полностью её изучить, познать все тайны божественного творения Сёгуна, не только из-за создания клонов, не только из-за компании «Райдэн».       В нём будто открылось второе дыхание, эврика, и он прекрасно понимал, что этот поток неиссякаем… А это — только начало. — Ты долго пялится собираешься? — недовольно рычит Куникудзуши, а Иль Дотторе низко смеётся. — Что смешного? — вскидывает бровь кукла.       Дотторе выпрямляется, закусывая губу в предвкушении, острыми зубами быстро прокусывает её до крови, слизывая, — Да, пожалуй, ты прав… — низко выдыхает он, вновь приступив к работе, — Рыться в твоих органах, улучшать тебя — это такая честь для меня! И… однажды, я обязательно расскажу тебе о своём прошлом. У нас с тобой предостаточно времени, и спешить нам совершенно ни к чему. Ведь так? — У тебя кровь, — лишь фыркнул Куни. — Пустяки. Обыденность для моей профессии. — Нет, надень маску. Не капай своей грязной кровью на меня. — Шшш, — подставил Дотторе палец в перчатке с индиговой «кровью» Куни к его тонким губам, — Так уж и быть, раз ты так честен и «открыт» со мной… — Доктор хихикнул со своей великолепнейшей аллегории, — Моим первым шагом является создание собственных клонов…       Куни сощурился: — Я бы убил всех своих клонов на следующий же день.       Дотторе задумался: — Это… один из самых логичных исходов конца игры, которую мы ещё даже не начали, но не повод не начинать её никогда. Это верная претензия, и я подумаю о возможности ликвидации всех клонов одновременно. Клоны имеют огромное преимущество, и первый из которых — вечная жизнь, а вторая — захват компании «Райдэн». — С первым всё ясно, а что на счёт второго? Зачем тебе захватывать Её компанию? — хмурилась кукла. — Куклы эти… — перчатка провела по фарфоровому бедру вверх, заставляя Куникудзуши сильнее напрячься и оскалиться, — Отличный инструмент, не только для меня, но и для Фатуи в целом… Оставлять без внимания столь сильную фигуру на доске… кощунственно. Я собираюсь получить от этого свои преимущества, другие Предвестники — свои, Царица — свои… Но ты… Как я понял, ты получишь абсолютно всё, о чём так грезишь, если этот план осуществиться — начиная от Сердца и заканчивая… становлением Электро Архонтом… Конечно, если не предашь меня. — И что же ты подразумеваешь под «предательством»? — вскинула голову кукла. — Всё до примитивного просто — если ты всё же пойдёшь за силой к кому-то иному… Это и будет считаться предательством.       Куникудзуши нахмурился, задумавшись на достаточно продолжительное время, — …согласен. — Хорошая кукла~       Куникудзуши подкатил глаза, а Дотторе продолжил свою работу: — Совершенно неясно, зачем она создала вкусовые рецепторы и полностью работающую пищеварительную систему, если тебе не нужно есть, — недоумевал он. — Ты забываешь, что я — Прототип. Я создан лишь для того… чтобы проверить большую часть возможностей всех последующих кукол. А они должны быть максимально очеловечены, но при этом… я могу и отключить это. — Милый мой, ты говоришь, что создан лишь как пробный образец. Но я вижу в тебе огромнейший потенциал… И почему же ты до сих пор не отключил это?       Куникудзуши фыркнул, смутившись… Он хотел верить Дотторе: — Разве не скучным будет пренебрегать вкусом разнообразных блюд?       Доктор зацокал языком: — Вкусы делают тебя зависимым от них, от культур, и от людей, что их готовят. Ты выше этого. — … — Куникудзуши замолчал, обдумывая, но затем поморщился от едкого ощущения, как кто-то роется в его полубионических органах.       Доктор вскинул брови: — Ох, ты чувствуешь это?! — низкий голос наполнился восхищением. — Конечно же я чувствую, как ты роешься в моих кишках, идиот… ГХ! — Куни зашипел и сжался, когда Дотторе стиснул что-то вроде почки, а затем кукла тихо посмеялась, размякая, — Но это терпимо. — Действительно ли это так? — облизнул пересохшие губы Доктор, размазывая склизким языком остатки собственной крови, и залез на операционный стол, погружая руку в перчатке прямо в чёрную бездну грудины куклы. — СТОЙ! — Куникудзуши оскалился, хватая его за руку, — НЕ ТРОГАЙ!!! — Это — самое чувствительное? — пальцы нежно ведут по стенке органа… пустого и изнывающего от недостатка артефакта, умоляющего вернуть Сердце на место, созданного хранить… Как и весь Куникудзуши, жмурящийся от проходящегося по всему кукольному телу трепета, будто удара током, напоминающего о предназначении… Треском фарфора разбивающегося об осознание никчёмности. — В-вытащи… — шипит Куни, хотя это больше напоминает мольбу.       Иль Дотторе нависает ниже, впиваясь в беспомощную куклу безумством алых глаз: — А иначе что? Заплачешь? — … — Куникудзуши изгибает брови, а затем… отпускает руку Доктора и размякает, отворачивается, — …делай, что хочешь. — Какая покорность — всегда бы так! — объёмная рука уже прижимается к трепещущей стенке — Куни поджимает губы, хмурится и напрягается. — Как интересно… — алые глаза вновь впиваются в индиго, — Скорее всего, этот орган даже чувствительнее твоего полового? — З-заткнись… — жмурится Куни, от чего-то начав краснеть. — Поаккуратнее с выражениями, Куколка моя. Здесь не у тебя рука в моей грудине. Сейчас ты буквально… Моя ручная кукла, и мне сложно отрицать… Это прельщает~       Куникудзуши дёрнулся, пытаясь отползти, но Доктор надавливает на дно грудины, прижимая куклу к холодному операционному столу… И этот холод с контрастирует с тем, как быстро и сильно нагревается искусственное тело. Абсолютно отвратительно. — Посмотри на меня. Что за прелестный румянец появился на твоих фарфоровых щёчках… — самодовольно хмыкает Иль Дотторе, поднимая куклу за подбородок, а безумные глаза теперь наполнены ещё и вожделением, — Неужели… Ты способен дойти до оргазма лишь от подобной стимуляции? — Чт- — Куни непонимающе замирает, а затем скалится и хмурится, ударив Иль Дотторе в плечо, — УБРАЛ РУКУ, ТЫ, КОНЧЕННЫЙ ИЗВРАТ!!!       Доктор подкатывает глаза — и в мгновение Куникудзуши замирает в очередной раз, ощущая до дрожи всего фарфорового тела, как его грудину заполняет что-то… Тёплое, трепещущее, такое… Нужное ему с рождения, с создания… Сердце?       Он медленно поднимает на Дотторе мерцающие в глазах белые точки, и Доктор не в состоянии не ухмыльнулся злорадно: — Оставайся со мной, и я верну тебе твоё Сердце. Ведь именно этого ты так хочешь, Куникудзуши?       Всё тело Куни пробивает… сердцебиение. Снова и снова, и снова, нечто бьётся внутри, нечто, что создаёт Иль Дотторе с помощью собственной руки… Это было настолько реально: Куникудзуши боялся, что сойдёт с ума, если Доктор уберёт руку. В секунду он стал откровенно таким зависимым, таким нуждающимся, таким… жалким и хрупким. Кукла стискивает зубы и жалобно смотрит в зеркальный потолок — от осознания сей полнейшей искусственности тошно, но с каждым биением мясной субстанции внутри полости для Сердца так хорошо… Так… спокойно, уютно и… Тепло. — Если ты на грани лишь от имитации моей плотью, представь, что будет с реальным Сердцем, — шепчет на раскрасневшееся ухо Дотторе, — Ты сломаешься, если не настроишь себя под него. Но я настрою. И достану его для тебя. Я гарантирую тебе это.       Куникудзуши жмурится в попытке выдавить из себя хоть слезинку, в надежде, что данная иллюзия Сердца поможет ему заплакать… Тщетно. Он чувствует себя абсолютно униженным, вывернутым наизнанку, буквально давшая себя препарировать, жалкая, хрупкая кукла, чьи желания в мгновенье вытащили на поверхность и теперь измываются… Обещают всё, что он только желает — Куникудзуши не верит.       Не верит, что достоин этого.       Он бы хотел плакать как долго, пока вся вода и вся соль не закончится в этом отвратительном фарфоровом теле. Разбить это идеальное лицо, расколоть, как скорлупу и превратить в труху. Я хочу сжечь мою искусственную плоть.       Я хочу, чтобы кто-то сделал это со мной, хочу чтобы кто-то уничтожил, изничтожил меня. Хочу, чтобы он увидел настоящего меня, то, что я могу видеть в собственном отражении. Не «прекрасную куклу» и не человека, а ублюдка, монстра… просто конча, не достойного не то, что жить, существовать.       Хочу, чтобы кто-то ненавидел меня в разы сильнее, чем я сам.       Я хочу перестать существовать. — Наслаждаешься собой? ~ — низкий, самодовольный голос Дотторе щелчком возвращает в осознание…       Куникудзуши трепещет под Доктором явным и непередаваемым возбуждением, что с оглушающим стуком до дрожи и звона каждый раз наполняют это тело… Он закусывает губу, чтобы заглушить рваные помыкивания — «сердцебиение» ускоряется, с каждым стуком всепоглощающе звеня в затуманенной кукольной голове, мерцающими белыми точками в индиго отражаясь в зеркальном потолке… кровью и слюной Доктора с вожделением падая в распахнутые органы, жадным трепетом, давно пересёкшим безумство, впиваясь алыми очами в пересекающую под ним грань куклу, содрогающуюся, всхлипывающую… Такую жалкую и хрупкую… Но ноющего нутра уязвимую лишь для него одного.       Куникудзуши медленно разлепляет глаза, переводя их на Доктора: — …ты клянёшься достать мне Сердце? — отдыхиваясь, тихо спрашивает он.       Иль Дотторе цокает языком, вытаскивая конечность из грудины куклы и возвращая её в человеческое состояние, попутно наслаждаясь наблюдением, как та сжалась в комочек от вновь опустевшей полости, жалко прикрывая бездну руками, жмурясь и стискивая зубы… — Если будешь хорошей куклой — я достану для тебя абсолютно всё~ — Дотторе повернул голову вбок, рассматривая её открывшийся загривок, — А что это за знак? — потянулся он рукой. — Не троГХК- — глаза Куни расширились, белая точка замерцала, а затем пропала, оставляя тело безвольно и мертво валяться на операционном столе.       Доктор пощёлкал перед ним пальцами: — Куникудзуши? Ты здесь? — но, не получив ответа… Его акулий рот сложился в жадном оскале.       Дотторе никогда не отмечал Дни Рождения, не получал подарки и даже торт. Но сегодня он почувствовал… будто у него День Рождения, и подарки с тортами он получил за все прошлые, и куда больше. Ему подарили не просто игрушку… А игрушку, что можно по желанию выключить, когда ему надоест в неё играть.       Конечно, нет никакого цимеса в том, чтобы делать с Прототипом что-либо в его «выключенном» состоянии. Но Дотторе нравилось «подготавливать сцену».       А когда кукла ему надоест, всегда можно разобрать её на составляющие. Ох, нет, лучше всего дела это в её «включённом» состоянии, насладившись всем страданием и болью в её прелестных индиговых глазках… --- — Когда Он распечатал мои Электро силы, меня объявили одним из Предвестников, — Скара затягивается очередной сигаретой, — Нарекли Скарамуччей, Сказителем… И дали задание, — прикрыв глаза, он шумно выдохнул дым, — Зачищать Бездну. — Что?! — дрогнул Кадзуха, потупив взгляд, до этого полный грусти, понимания, осознания… Сейчас переваривающий горькое послевкусие отчаяния. — И знаешь, Кадзуха… — Скарамучча едко посмеялся, заставляя самурая вновь смотреть на себя, а горький ком в горле стать ещё тяжелее, — Это были самые счастливые моменты моей никчёмной жизни…       Кадзуха изогнул брови, не в состоянии что-либо сказать, он со всей грустью пожирал глазами индиго, ожидая ответа. — …когда я валялся в Бездне абсолютно побеждённый и обезображенный, не в состоянии драться, тщетно надеясь, что этот раз последний, это было так умиротворяюще… — Умиротворяюще? — дрожащим эхом, полным ужаса, повторил самурай, — Ты… чувствовал умиротворение, ожидая… собственного конца? — Именно, — рот куклы сложился в дрожащую, ностальгирующую улыбку, — Мне бы хотелось, испытывать это снова и снова: этот выброс адреналина, потерю конечностей, треск костей, поражение, фрустрацию. Это причина, почему я возвращался в Бездну снова, и снова, и снова… И каждый раз, казалось, был последним… Но блядский Дотторе собирал меня по кусочкам.       Кадзуха осознаёт, что уже тогда, лишь повстречав Иль Дотторе и вступив в Фатуи… Скарамучча был сломлен обстоятельствами, в поисках своей погибели он, как мотылёк, летел на свет Бездны, полной боли, страдания… И видел в этом покой, — Я… — горло самурая пересохло, из-за чего голос захрипел, — …я даже не в состоянии представить, какую боль ты тогда испытывал… — Ох, нет, это не было болью… — усмехнулся Скарамучча, и этот смешок разбил Кадзухе сердце, — Вначале поражения бесили меня, но потом, как видишь, я нашёл в них слабость. Хах, наоборот… Я так срывался на тварей Бездны: на то, что они не способны уничтожить меня раз и навсегда, что рубил их намного жёстче.       Кадзуха подсел ближе, осторожно взяв свободную руку Скары в замок, заглядывая в индиго: — Это был бесконечный цикл, который ты принял и возвращался в него снова и снова в надежде… Что кто-то остановит это. Кто-то убьёт… либо спасёт тебя?       Скарамучча сморщился, убирая руку, — Матерям было насрать… Дальше поймёшь, почему, — Скара опустил взгляд и снова напрягся, — Он всегда следил за мной, не давал и секунды побыть одному… отвратительно. Я не мог есть, когда он рядом, не мог спать, не мог… ничего, — Скарамучча рвано выдохнул, прикрывая глаза, — Со временем я привык, но даже сейчас… мне кажется, что Он следит. Если я был не нужен Ему — Он выключал меня. Со временем Он делал это всё чаще и чаще — я запутался во времени, во сне и реальности… мне казалось, что я пробыл там вечность, а всё, что было до него — чужая жизнь. Он мог соврать мне, что это Он — мой создатель, и тогда бы я полностью поверил… --- — Очнулась, наконец?       Скарамучча уставился в зеркальный потолок на собственное, собранное по кусочкам, тело, и сморщился в отвращении, фыркнув от досады. — Буду честен, — снял перчатки в индиговой жидкости Доктор, — На этот раз ты постарался на славу~ Если продолжишь так — от тебя останется лишь голова.       Скара подкатил глаза, игнорируя Доктора. — Долго собрался в молчанку играть? Я могу просто «выключить» тебя, если его высочество так обижено на то, что я его собрал, — обиженно рыкнул Доктор. — Оно готово? — наконец, перевёл на него глаза Скарамучча.       Иль Дотторе вскинул бровь: — Ох! Ты про преобразователь Порчи! — расплылся в ухмылке он. — Да. Искусственное Сердце… Временная замена настоящему, не так ли, Иль Дотторе? — прожигала Доктора кукла.       Дотторе повернулся к нему спиной и полез в стеллажи, как будто даже искусственная замена того, чего так жаждал Скарамучча с создания, валяется в потёмках лаборатории Доктора как бесхозная вещь. — Нашёл~ — Дотторе повернулся с банкой, в которой плавало наполовину металлическое, черное сердце и… билось. Так сильно, что уже оглушительно для куклы — та жадно сглотнула и села, впиваясь в банку замерцавшими в индиго белыми точками. — Может, сначала ты побудешь хорошей куклой и поблагодаришь меня за то, что Я, в очередной раз, собрал тебя, и создал для тебя этот двигатель, м?       Скара перевёл на Доктора абсолютно злой взгляд:       «А может ты пойдёшь наху-»       Сам для себя Скарамучча уже решил, что как только Доктор вставит в него «Сердце» — он уйдёт. Лапша на ушах от Дотторе о реальном артефакте уже откровенно заебала его: — Да-да, Доктор, я так благодарен, что ты снова меня собрал, и создал этот шедевр… Пожалуйста, вставь его в меня, чтобы я снова пошёл в Бездну…       Сквозящий сарказмом ответ Дотторе явно не устроил, и он поставил банку, приблизившись: — Кажется, ты не понимаешь, Куколка моя… Насколько этот момент важен и интимен для нас обоих~ — Это — лишь имитация… — фыркнул Скара. — Да, имитация. Но с чего ты взял, что сможешь выдержать настоящее?       Треск фарфора заполнил голову, возвращая куклу в воспоминание о вечной нескончаемой грусти, когда в ней находилось Сердце. Она не выдерживала переизбытка эмоций, как бы не пыталась — артефакт всегда был сильнее её, заставляя вечность испытывать неисчерпаемые чувства, вечность оставаться в глазах матери… жалкой и хрупкой.       Доктор дёрнул его голову за подбородок вверх, вырывая из потока тревожных мыслей: — Так что… Тебе стоит быть по-настоящему благодарной мне даже за это. Ведь я так забочусь о тебе… а ты этого не ценишь… Это разбивает мне сердце!       Как будто у этого монстра оно есть… Скарамучча всё же согласно кивнул: — Прости. Я благодарен тебе, Иль Дотторе, — шепчет кукла еле слышно, — Теперь я могу получить его? Пожалуйста, — взглядом надавил он.       Дотторе оскалился: — Всё что пожелаешь, когда ты так покорна, Куколка моя~       Скара сморщился, но затем закусил губу в нетерпении, пока Доктор разрезал кожу и подключал «Сердце» к грудной полости. Как только Порча прошла по нервной системе, Скарамучча стиснул края стола до белых костяшек, и по рукам пробежались молнии. Он зажмурился, вновь тщетно пытаясь выдавить из себя хоть слезинку, и раскрыл глаза лишь от смешка Дотторе: — Такой милый… Я вижу, тебе нравится мой подарок.       Это никогда не сравнится с Сердцем, но это… Хоть что-то. Щёки Скарамуччи покраснели, и он отвёл взгляд, от чего-то ощущая себя… Гораздо уязвимее. Гораздо чувствительнее. Желая скрыть нахлынувшие эмоции, он быстро поднялся с операционного стола, одеваясь: — Мне пора обратно в Бездну. — И это всё? — фыркнул Дотторе.       Скара глянул на него серьёзно: — Тебе больше заняться нечем? Я для тебя разве не всего-лишь один из множества экспериментов?       Скарамучча впервые увидел грусть в алых глазах, руки Доктора опустились вниз: — Ох… ты и правда так считаешь? После всего того, что Я для тебя сделал?       Скара дёрнул головой в сторону. Мужчина же подошёл ближе: — После всего того, как Я дал тебе новое имя. После того, как Я освободил твою силу. После того, как Я сдержался, чтобы не разобрать тебя и не препарировать каждый твой кусочек в первый же день, — Дотторе взял руку куклы и положил на свою грудь: рука Скарамуччи была абсолютно крошечной по сравнению с грудной клеткой мужчины. — И после всего этого… ты продолжаешь не доверять мне?       Кукла поджала губы, чувствуя давление, которому не в состоянии сопротивляться, она зажмурилась: — Нет. Я доверяю тебе, Иль Дотторе.       Доктор расплылся в акульей ухмылке: — Это похвально. В таком случае, не могла бы ты быть так добра поднять свои прекрасные индиговые глазки на меня?       Скара покорно посмотрел на Дотторе, как мужчина резко нагнулся, хватая куклу за подбородок и начиная достаточно жадный поцелуй. — МРНФ!!! — Скарамучча попытался оттолкнуть его свободной рукой, но обе его кисти резко оказались схваченными и грубо прижатыми к стене над головой. Тогда Скара до крови прокусил его губу… железный запах и вкус взбудоражил Дотторе лишь сильнее. Скарамучча забился, продолжая тщетно кусаться, молнии в прижатых ладонях трещали над головой… кукла всхлипнула, осознавая, насколько она сейчас беспомощна по сравнению с Ним.       Вдоволь насладившись процессом, но скорее дождавшись, пока кукла осознает своё жалкое положение, Доктор отстранился, со всем удовольствием рассматривая покрасневшую фарфоровую кожу и ушки: — Только посмотри. Один поцелуй, а ты уже вся пылаешь… — Дотторе зацокал языком, — Это никуда не годится. Ты выглядишь сейчас как несорванный цветок, а не как дивная, всезнающая кукла… — Сколько раз я говорил не называть меня так!!! — оскалился Скарамучча.       Доктор в мгновенье оскалился, до ноющей боли схватив её за челюсть, дёрнул к себе: — Что такое, кукле не нравится правда? Хочешь, чтобы я лгал тебе, как лгут твои матери, да? Ты — искусственно созданная, не имеющая человеческих прав, хрупкая, прекрасная, драгоценная вещь. И относиться я к тебе буду как к вещи. А если продолжишь скалить на тебя свои идеальные, беленькие, без единого кариеса, зубки — я их вырву~       Скара зажмурился и сжал губы, сдерживаясь, рычаще выдыхая. — Как же хорошо, когда ты не споришь со мной… — низко прошептал Дотторе — вторая его рука оказалась на затылке куклы, стискивая тёмно-индиговые волосы. Большой палец надавил на тонкие розоватые губы, — Открой ротик, моя милая. Укусишь — и я выверну твою нижнюю челюсть…       Скарамучча ухмыльнулся: — Моя челюсть рано или поздно встанет на место, а вот новый пришитый хуй будет уже не таким чувствительным. Какая потеря~       Дотторе расплылся в ухмылке, прикрывая глаза, утробно захихикав. — Что? — напрягся Скара. — Ах, так наивно предполагать, что мне нужно вставлять свой половой орган куда-либо, чтобы получить истинное удовольствие… Разве не ясно? Одного твоего жалкого, сломанного, умоляющего вида мне более чем достаточно, чтобы кончить~ Да и… процесс мне нравится в гораздо сильнее, чем финал. Я могу растягивать это часами, днями, годами… — Доктор сладко, низко вздохнул, — Теперь ты понимаешь, почему я так долго желал тебя? Ты единственная сможешь стерпеть всё это… Ты идеальна.       Скарамучча уставился на того абсолютно непонимающе, взгляд наполнился страхом, но быстро перешёл в ярость, и Скара оскалился, наступив на ногу Дотторе: — ПУСТИЛ МЕНЯ! Я УХОЖУ!!! — надрывно рявкнул он.       Алые глаза Доктора остекленели, а руки до хруста фарфора сжали кисти куклы, вжимая её стальным телом в стену: — Что ты сказала? Повтори.       Скарамучча поднял на него, наконец, полные злости, ненависти и отвращения глаза, скопившиеся за эти… Скара даже не знал… Месяцы? Годы? — Я ухожу из Фатуи. Ты мне больше не нужен. Точка. — Ох, правда? И к кому же ты пойдёшь? Вернёшься к матерям? — Дотторе правда старался быть сдержанным, но клялся себе… Что готов поступить с этой куклой хуже любого этажа Бездны… — Это больше не твоё собачье дело, «Доктор» Иль Дотторе, — Скара собрал слюну, плюнув ему в лицо.       Доктор даже не вытер слюну, оставшись смотреть на Скарамуччу, не моргая. На секунду тому показалось… будто Дотторе уже преуспел в создании клонов, и это — одна из кукол. Но в то же мгновенье разум затуманится от множественных ударов затылка о стену и ора обезумевшего учёного: — ТЫ МОЯ!!! ТЫ ПОЛНОСТЬЮ ПРИНАДЛЕЖИШЬ МНЕ!!! ТЫ — МОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ!!! — Ннгх… — Скара сморщился, разлепив глаза. — Ты до сих пор не уяснила?! Разве не Я раскрыл тебе глаза на то, что разговор с ними БЕСПОЛЕЗЕН? Или ты хочешь продолжать верить в эту наивную детскую ЧУШЬ?! Без Меня ты НИКОГДА не убьёшь своих матерей! Без Меня ты не в состоянии ЧТО-ЛИБО изменить в своей однотипной, скучной жизни! Что же, если тебе нужно время на то, чтобы, наконец, усвоить это — ТОГДА ВРЕМЕНИ У НАС С ТОБОЙ ТЕПЕРЬ ПРЕДОСТАТОЧНО!!!       Кукла сжалась, поджав задрожавшие губы от оглушительного треска и звона фарфора…       Дотторе пригладил волосы, и его голос вновь переключился на относительно мягкий, хоть и более хрипловатый, чем обычно. Он сделал шаг назад, отпуская куклу, но положив руки на её плечи: — Ты не можешь уйти.       Скарамучча нашёл в себе силы вновь зло, исподлобья уставится на того: — Я могу. И я ухожу.       Доктор «мило» улыбнулся, до боли сжав её плечи: — Нет, не можешь. Ты не готова.       Скара дёрнулся: — Я лучше себя знаю. — Нет, не знаешь. — сквозь зубы прорычал Дотторе.       Скарамучча дёрнул головой в сторону двери: — Это больше не твоё дело, — повторил он, пытаясь выпутаться из хватки.       Доктор больно схватил куклу за челюсть, дёргая на себя, ткнулся лбом в её лоб, бешенством алых глаз пронзая индиговые: — Ты до сих пор не поняла? Ты и есть моё дело. Ты и только ты, мой смысл жизни. Ты думаешь, что Я тебя отпущу?       Странное, тревожное, бабочками щемящее чувство копошилось внутри живота, с мурашками проходило по телу, в фарфоровой голове орало «Беги!»… но Скарамучча оставался стоять как вкопанный. Не слушая свои интуицию, он посчитал, что если испытает подобное снова и снова, то это пройдёт. А если это пройдёт — это будет означать, что он стал менее хрупким.       Бабочки оказались червями, что склизкими мыслями заползли в голову…       Доктор сощурился, замечая, что что-то поменялось, и он хмыкнул, добавив: — Я люблю тебя, Скарамучча.       Скара прикрыл глаза, грустно посмеявшись: — Да как такой монстр, как ты, вообще способен люб- МНФ!       Доктор вновь заткнул его поцелуем, и Скарамучча ощутил, как назло и специально «Сердце» забилось быстрее… Блять. То ли от пробивших его чувств, то ли от ударов по голове, разум его затуманился, а тело поддалось очередному эксперименту Дотторе над ним. Но на этот раз не только над телом… Это было надругательством над душой.       Иль Дотторе кинул куклу на операционный стол, пристёгивая. — ЭЙ! — Ты спрашивала, как я способен любить?! Что же, я покажу тебе, Куколка моя~ — Доктор резким движением расстегнул синюю рубашку, затем сорвал со Скары брюки, самодовольно ухмыльнувшись, глянул на покрасневшее от удивления лицо: — Только посмотри на себя. Ты можешь говорить, что угодно, но твоё тело… выдаёт тебя полностью. — Тц, — Скарамучча вновь дёрнул руками в ремнях, — Закрой свой поганый рот. Доктор хмыкнул: — И вот опять у неё острый язычок… Прелесть, — он опустился вниз, раздвигая тонкие ноги куклы. — Стой! Что ты де-       Скарамучча дёрнул головой, сморщившись, — Отвратительно. Ты что, не знаешь, зачем нужен анус? Зачем ты мне его ли…       Дотторе ухмыльнулся — его язык увеличился в размерах и проник внутрь, заставив Скару неожиданно для самого себя промычать в собственные губы, а Доктора восхищённо распахнуть глаза.       Кукла не знает, что у неё есть простата, и что от её стимуляции может быть приятно. Кукла девственна, не занималась анальным сексом, и даже не догадывалась, что от него ей может быть настолько хорошо…       Скарамучча не сдержался, дрожаще выдыхая: — …подожди …остановись …с-стой!       Но его рваный голос лишь сильнее возбудили Доктора, и тот быстрее задвигал языком.       Скара дёрнулся, стискивая зубы, жмурясь, напрягаясь всем телом, попробовал оттолкнуть мужчину ногой: — Да блять! ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ!!! — его анус сжался, но Дотторе ничуть не убрал язык, стиснув его таз и прижав к металлу, делая попытки куклы отстраниться совсем бесполезными.       Вскоре Скарамучча устал пытаться — тело само начало содрогаться, внизу скрутило мерзким теплом, которое Скара не захотел бы чувствовать, особенно сейчас. — Ч-Что ты мне дал?! — голос предательски дрожит, кукла пытается отстранится, но тело трепещет лишь от языка Дотторе, обильно содрогается, и кукле требуются огромные усилия, чтобы не поддаться соблазну и не насадиться в такт… — Ничего. Твоё тело само так реагирует, — наконец, поднимается Доктор, — Игра не по правилам была бы не так интересна~ — другая рука накрывает рукой головку, стискивая — Скарамучча распахивает глаза и жадно глотает воздух, останавливая дыхание, только чтобы он не сорвался на жалобный стон. Блять.       Дотторе смеётся: — Мило. Твои тщетные попытки сдерживаться слишком милые~       Иль Дотторе нравились её искусственные эмоции… Он бесконечно готов был доказывать кукле… Насколько её чувства бесполезны, бессмысленны… Пусты. Он жаждал искоренить их все, выскрести всю наивную смоляную ложь, которой глупая кукла подверглась, пока взаимодействовала со смертными… Но не с Ним. Он — совсем иной экземпляр! В корне отличающийся от любых смертных — голодный до знаний еретик. И в кукле Доктор откровенно видел… собственное становление. Не просто верил, знал — они похожи, и выскребал из неё всё то, что так отличало её от него, отличало от куклы, от божества… от Архонта. — Может, сегодня ты даже сможешь поплакать для меня~ — Ты прекрасно знаешь, что я не умею плакать! — со всей злостью и отвращением, которыми скрывал явный страх, взглянул на него Скарамучча. — Вот именно это, Куколка моя, я и пытаюсь тебе донести! — хмыкнул Доктор.       Скара зажмурился, сглатывая ком в горле и стискивая зубы — подобный его «ласковый» тон заставлял тело задрожать сильнее.       Дотторе довольно хмыкнул, поднимая лицо прекрасного творения сёгуна за подбородок: — А ты продолжаешь упрямиться, говорить, что на самом деле ты — человек, но ты не проронила ни одной слезинки, пока была здесь. А даже если бы и проронила… они были бы искусственны. Как вся ты, как любая твоя эмоция, вызванная желанием потакать людям…       Скара изогнул брови, а затем зажмурился и выгнулся от очередного движения руки Доктора, еле сжимая зубы, задавливая в себе жалобный всхлип. — Каждая твоя эмоция, Скарамучча, не что иное, как просто копия, подражание, манипуляция. Ты настолько завралась, что сама не в состоянии это понять… Но я чётко вижу эти изъяны, что состоят в тщетных попытках быть сколь-либо похожей на людей, и что оскверняют твоё божественное тело… — резким движением Иль Дотторе переворачивает куклу на живот — Скарамучча морщится от очередного контраста холодного стола и ноющей, разгорячённой плоти, и от сжимающих руки ремней, но в мгновенье подаётся вперёд и жадно хапает ртом воздух, когда Доктор входит в него резким движением.       Индиговые волосы сжимают, вдавливая фарфоровое личико в металл, а пальцы оглаживают Электро метку на загривке — Скара дрожит и сжимается, как от начавшихся диких фрикций, так и от давящего тревожностью чувства в груди. Доктор назло перемешивает в нём возбуждение и страх, как будто это всегда идёт рука об руку, как будто так и должно быть, как будто это и есть любовь… Как будто кукла не заслуживает большего. — Поздравляю, сегодня ты смогла разозлить меня так сильно, что я выдавлю из тебя всё, Кукла. Но ведь именно этим мы и занимаемся, не так ли? Достойный обмен — ты заставляешь мой разум работать, я заставляю твоё «Сердце» трепетать… Пусть ты снова совершаешь самообман, я выдою из тебя все твои искусственные эмоции, — низкий голос Доктора наклоняется к уху, с каждым толчком начинает запыхиваться, становиться безумнее, — Я избавлю тебя от них~       Острые зубы впиваются в метку, и по телам обоих проходится заряд тока, что только подгоняет Дотторе, пока Скарамучча издаёт шипение, прежде чем «выключиться». Доктор ухмыляется, слизывая выступившую «кровь», ничуть не сбавляя темп, наоборот — рука на члене куклы становится мясным гуро месивом, оплетая, сдавливая, сжимая, стимулируя орган, дразня внутреннюю часть бедра, пока вторая оплетает шею в виде мясного ошейника, окончательно не давая Скарамучче и шанса выпутаться из хватки, пока Доктор «включает» её языком.       Скара распахивает глаза и хрипит от беспомощности, задыхаясь от наивной иллюзии, что кукле нужен воздух. Иль Дотторе разворачивает её голову к себе, почти ломая шею, чтобы убедиться, что её глаза до сих пор сухие: — Тебе стоит… Мф! Постараться, если ты хочешь, чтобы этот эксперимент… Нгх. Пришёл к консенсусу, Куколка.       Скарамучча жмурится, откровенно пытаясь заплакать… Тщетно. Чем откровенно злит Дотторе — тот жадно прокусывает фарфоровое плечо до «крови», усилив и ускорив темп, мясом сжав член Скары и проникнув в его уретру, не позволяя кончить. — МХАНХ! Дотт… — сломанный, подавленный, трепещущий под ним Скарамучча высунул язык. Затуманенный нехваткой кислорода разум давно переступил гордость, отчаяние и даже страх. Кукла возжелала лишь одну вещь, даже больше Сердца — заплакать. Треск фарфора уже полностью сросся с возбуждением, Порча «Сердца» чёрными, гниющими метаморфозами разрасталась в кукольном теле, в кукольном разуме… В кукольной душе… — АНХ! МНФ! П-прошу… пожалуйста, Дотторе… дай мне кончить~ — абсолютно жалкий и хрупкий, дрожащий голос, полный всхлипов.       Доктор сощурился и оскалился, честно — у него самого заканчивалось терпение. Он рыкнул в своих мыслях о том, что кукла в очередной раз не достигла дна, не заплакала для Него… но ничего. У них так много времени впереди — он обязательно заставит её рыдать однажды~       Дотторе до хруста поворачивает голову Скарамуччи к себе, полными вожделения алыми глазами впиваясь, пока низко стонет, заполняя её. От такой желанной возможности, Скара подкатывает глаза, пока подкорки разума трещат фарфором:       Моё тело в очередной раз… предаёт… меня… но… это так приятно~ Единственная приятная вещь в этом аду… Единственное, что позволяет мне находиться в этом блядском месте до сих пор…       Почему мне так хорошо?       Почему моё тело отзывается на него?       Почему… Я чувствую себя таким живым.       Таким человечным.       Таким… Не кукольным?       Может… Это и есть моё предназначение?       Может, мне и стоит выпотрошить все свои чувства Иль Дотторе?       Может…       Я был создан именно для этого? — Эти мгновения просто изумительны! — низкий, отдыхивающийся голос Доктора возвращает куклу в суровую реальность, — В эти моменты твоё прекрасное личико сменяет так много эмоций: в начале ты стонешь, так жадно и просяще-жалко, но абсолютно пошло, затем морщишься, кажется, осознав, что произошло — злишься на меня, но больше на себя, что вновь допустила это. И в конце, ох, это — моя любимая часть, бровки изгибаются твой взгляд становится таким грустным, как будто ты понимаешь, что это будет происходить снова, и снова, и снова, и ты никуда не сбежишь от этого, Куколка~ Отчаянный, абсолютно потерянный, беспомощный взгляд — ох, я готов доводить тебя до пика вечность, лишь бы хоть разочек вновь увидеть это лицо! — Н-нет… — Скара отказывался верить, что это произошло снова, что он допустил очередное издевательство.       Он зажмурился, сквозь стиснутые зубы наполняя кислородом лёгкие, и истошно заорал.       Дотторе сощурился и поднялся, позволяя кукле орать сколько угодно.       Сначала Скарамучча изливал в истошных, истеричных криках всю свою боль. Но спустя час… он жалобно всхлипнул, пытаясь выдавить из себя хоть слезинку, — М… МАМА!!! ЯЭ!!! ЭИ!!! ПРОШУ, КТО-НИБУДЬ!!! ПОЖАЛУЙСТА, СПАСИТЕ МЕНЯ!!! — он разлепил ресницы, в зеркальном потолке рассматривая себя, — …насколько …низко ты пал       Кукле оставалось лишь молиться, что матери придут и спасут её. Но с каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой… слова Дотторе становились правдой.       Матерям плевать на неё. ---       На протяжении всего откровения его любви самурай сдерживал не просто злость — всепоглощающую ярость, которую он по-настоящему не испытывал никогда и ни к кому. Больше это не было словами — Каэдэхара Кадзуха жаждал свершить правосудие прямо сейчас! — Мы должны убить его, — со всей серьёзностью вывел он, — Я не могу позволить себе и дня страха и страдания, Скарамучча… Эта тварь должна перестать существовать сейчас же. — Ты ёбнулся? — вскинул бровь Скарамучча, во-первых, откровенно вымотанный рассказом, требующим отвратительнейших подробностей, которые только ради Кадзухи он препарировал наружу. А во-вторых, он впервые видел самурая настолько злым, и сейчас у Скары не было сил спорить с ним, и тем более останавливать Кадзуху, — Ты настолько тупой, что из всего вышеперечисленного не осознал, насколько Он силён? — Он внушил тебе это… — грустно вздохнул Каэдэхара.       Скара поморщится от как будто поучающего тона. — Скарамучча, всё это время Иль Дотторе манипулировал тобой, и тогда ты не в состоянии был это понять… Он танцевал на твоих слабостях, управлял страхами, всеми испытываемыми тобой плохими эмоциями он дёргал за ниточки. Но сейчас мы вдвоём можем остановить его… Можем убить раз и навсегда! — Кадзуха съёжился с истеричного смеха Скарамуччи, что-то было в нём… противно-горькое, с явным привкусом безысходности. Душераздирающее.       Скарамучче хотелось верить. Правда, хотелось верить в эти слова. Но специально заложенный Дотторе червь в его голове шептал о том, что это невозможно — кукла обняла себя в приступе бешеного смеха: — Кадзуха… — наконец, успокоившись, отдышалась она, — Как такой никчёмный самурай, как ты, сможет убить Его, хах?! — задрожавшие губы сложились в грустную ухмылку.       Рот Кадзухи сложился в горькую усмешку, которую он медленно проглотил, положив руку на свою грудь: — Ты прав, убить его будет нелегко. Особенно если он использует свои силы для дальнейшего совершенствования себя. Возможно, это даже невозможно… Но нам стоит попытаться, Скара. — Нет, — холодом отрезала кукла. — Почему нет?! — раскинув руки, повысил голос Каэдэхара, — Ведь каждый день ты живёшь в страхе, что однажды он придёт за тобой?! Ты говоришь, что нам нужно нападать, но всё, что мы делали после смерти Яэ Мико — это убегали!       Скарамучча опустил взгляд: — Ты не понимаешь… — Тогда объясни мне… — Кадзуха подошёл к нему, пытаясь заглянуть в индиго, — Скара, прошу… пожалуйста, объясни мне… — …он мне нужен, — сглотнул Скарамучча, — Чтобы убить Её… Ты можешь… Хах, пиздеть сколько угодно, что мы можем убить Её только на силе нашей охуеть какой любви, но, к сожалению, это так не работает, Кадзуха… — кукла сглотнула горький ком в горле.       Каэдэхара нахмурился: — …это Он внушил тебе это? — Нет, такова реальность… — Давай хотя бы попро- — НЕТ!!! — сорвался Скарамучча, — РАЗУЙ ГЛАЗА, ОНА — ЁБАННЫЙ АРХОНТ, А ТЫ — НИКЧЁМНЫЙ НЕДОХАРАКИРНУТЫЙ САМУРАЙ, А Я ТУПО КУКЛА, ПРОТОТИП, ПРОСТО БОЛВАНКА! МЫ НИЧТО БЕЗ СЕРДЦА, БЕЗ СИЛЫ, БЕЗ ПОРЧИ, МЫ… — Просто поговори с ней, — нахмурился самурай. — ЭТО НИХУЯ НЕ ПРОСТО!!! — ПО-ТВОЕМУ ВЕРНУТЬСЯ НА ОПЫТЫ К ДОТТОРЕ ПРОЩЕ?! — рявкнул Кадзуха с явной нотой ревности.       Скарамучча опешил: — Да… Проще… — Скара зажмурился, дрожащими пальцами доставая сигарету и медленно закуривая, пока самурай сверлил его непониманием каре-алых глаз, — Моё Сердце у Него…       Кадзуха проморгался, хмурясь, переваривая информацию, затем сделал шаг к Скарамучче, взяв того за плечи и со всей серьёзностью заглядывая прямо в индиго: — Тогда я украду Сердце для тебя. — ТОЛЬКО ПОСМЕЙ!!! — рявкнул Скара, молнией испепеляя сигарету.       Глаза Каэдэхары вспыхнули решимостью и гневом: — Обязательно посмею! Я докажу в первую очередь тебе, что я не просто смертный, никчёмный самурай, неспособный ни на какие риски! Я не собираюсь ждать, как ты снова бросишься в объятия этого чудовища!       Скарамучча в бешенстве оскалился, сжимая окурок в кулаке: — О нет, ты никуда не пойдёшь, сраная Псина! Ты со всей покорностью будешь ждать меня здесь!!! — стальной голос Скарамуччи надорвался.       Кадзуха строго уставился на него: — Нет. Можешь испепелить меня молнией, но я пойду. Я украду Сердце прямо из-под носа Дотторе. Я докажу тебе, что я способен на гораздо большее, чем тупо сидеть в очередном номере как твоя покорная Псина, Скарамучча! И даже если я погибну — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы изничтожить твой кошмар. Пусть сейчас ты не оценишь этого, но точно осознаешь мою жертву в будущем. Для меня будет честью умереть в этой битве, Скарамучча. Так что отойди в сторону. — Смеешь ослушиваться моих приказов?! — неверяще в бунт самурая, зашипел Скара, — Ты забыл, что на тебе мой ошейник?!       Кадзуха тяжело вздохнул — он явно не хотел этого делать, но… Лезвие катаны прошлось мимо его шеи и ошейником, оставляя порез на первой и разрубая второй.       Скарамучча замер в полнейшем ужасе, не сколь от действия самурая, сколь от осознания того, насколько сейчас его напугали мысли, что Кадзуха вот так просто может вскрыть себе сонную артерию…       Самурай вытер катану о рукав и убрал в ножны: — Я позаимствую её на это время — это честь убить твоего врага твоим мечом. — СТОЯТЬ!!! — истерично вырвалось из груди куклы, — Если пойдёшь к Нему, даже если выживешь, что вряд ли… Я буду считать это предательством! Я больше никогда не подпущу тебя к себе, ты понял, сраная Псина?!       Кадзуха расплылся в грустной усмешке — глаза наполнились болью. На подкормках разума он верил, что Скарамучча явно блефует… — Так ты говоришь… что выбираешь Дотторе, а не меня? Ты предпочтешь вернуться к нему и позволить использовать тебя как инструмент, чем дать мне шанс помочь тебе? Даже после всего, что мы пережили вместе… Отталкиваешь меня и пытаешься сделать всё сам, будто я ничего для тебя не значу.       «Ты значишь для меня всё, и это проблема!» — Скарамучча скрипит зубами, — Да, ведь ты ничтожен в мире кукол, монстров и божеств. Ты — лишь смертный червь с одной единственной, хрупкой жизнью, даже не кукла! — Я знаю, что я не кукла, но это не значит, что я хрупкий, беспомощный червь! — ТЫ СДЕЛАЕШЬ ТОЛЬКО ХУЖЕ, ЕСЛИ СДОХНЕШЬ, КАК ТОМО!!! — … — Кадзуха изогнул брови, проморгавшись — в разуме проигрались слова Моны… самурай медленно выдохнул и прикрыл глаза, грустно усмехаясь.       Не важно, если их план не состоится. Не важно, если Скарамучча не подпустит его к себе. Не важно, если он умрёт… Просто не важно. Потому что это абсолютно точно стоит той даже мнимой доли счастья, что Скарамучча может получить от шанса вернуть Сердце или даже убить Дотторе. — Пусть даже так… С собой я буду честен. И умру как самурай.