Путеводная звезда

«В диапазоне между

Отчаянием и надеждой»

С самого утра день для Ани абсолютно отличался от всех возможных. Во-первых, они с Даней проснулись относительно рано, учитывая предыдущие выходные. Во-вторых, она наконец-то явила свой лик «Хрустальному», так как все те дни занимали либо последние лекции перед экзаменом, либо подготовку к предстоящей поездке. В совокупности это напоминало тот самый период, когда зрителю кажется, что герои измазались в клее и теперь не отплюнут ни друг от друга, ни от кровати. Раньше бы Аня назвала это абсурдом и пустой тратой времени привлекательной лишь для тех, у кого ветер в голове. А сейчас у самой в циклон с биполярным расстройством. Шкала достигла средней отметки, когда Саша подошла к ней с видом «я знаю, где золотой ключик»: — Показывай, — у Ани возникло ощущение, что ей необходим переводчик с русского на русский, поэтому она одарила Трусову непонимающим взглядом. — Щербакова не отнекивайся, гони кольцо. — Саш, ты краски Марка нанюхалась? Какое кольцо? — горящие глаза рыжеволосой вызывали ещё больше вопросов, когда та подсела поближе, явно с целью пошептаться. — Ну мне-то можешь сказать, ты же знаешь, я — могила. В прошлый раз вслед за Сашей всё узнал Марк, так что это, видимо, двуспальная могила с их общей пропиской. И момент словно намекает Ане, что стоит сказать то, что Трусова так хочет услышать, осталось лишь понять что именно. — Мне кажется ты знаешь больше меня. Так, может, это ты мне расскажешь, что хочешь услышать? — Аня с интересом посмотрела на рыжеволосую исподлобья, сложив руки под подбородком. — Как что? Предложение, которое тебе сделал Глейхенгауз вчера. — Да с чего ты взяла? — усмешка сама собой появилась на лице Щербаковой. — Мы просто Мафию перевезли, вот и всё. — Подожди, то есть, ваш этот пост обозначал приезд кошки? — откровенно рассмеявшись, Саша наблюдала за тем, как Щербакова с обожанием смотрела на прокатившегося мимо них тренера. — Именно так. Даня, так сказать, перезагрузил тогда «знакомство» с моими родителями, представляешь? — Ну, это-то поистине героический поступок, осталось лишь сказать «спасибо, что живой». — мягко толкнув Аню плечом, Саша посмотрела на ту взглядом неизгладимого сарказма, а после поспешила на лёд. Слова подруги наталкивали на бесконечность размышлений в голове. Не рано ли им вообще думать о таком шаге, как брак? Первый вопрос — первый прыжок, в такие моменты Аня чувствует себя Цезарем, решающим военные дела одновременно с дилеммой по поводу места для новых статуи. Хотела ли она, чтобы Даня сделал ей предложение? Скорее да, чем нет. Но быстрые, не вынесенные с холодной головой решения — это не про неё. «Вот Саша, посеет в душе смуту, а теперь разбираться». — виновница размышлений с прищуром взглянула на неё, и Ане даже показалась, что та могла услышать, о чём она думает. — «Ещё и Даня так и не сказал, куда мы поедем». Раньше в её жизни практически не оставалось места каким-либо вопросам или сомнениям. Всё было чётко расписано, как график работы в их ледовом дворце, она знала что от неё требуется и к чему ей нужно стремится. А теперь все стремления словно ушли на второй план, оставив ей возможность уцепиться за призрак хрупкого счастья. Всё было хорошо, даже лучше, чем хорошо, но где-то глубоко в подсознании ей казалось, что жизнь остановилась. Словно они с Даней замерли в этом кругу вечных вопросов из огоньков надежд. Аня любила быть уверенной в завтрашнем дне. Глейхенгауз же сам собой эту уверенность олицетворял, даже сейчас, когда объяснял ей, куда следует вытянуть руку. Рассчитывал шаги наперёд, но были ли они достоверными. Заметив её состояние задумчивости, мужчина положил руку ей на плечо, из-за чего Щербакова слегка дёрнулась. — Ну, рассказывай. — Аня на миг подумала, что все вокруг сговорились, решив включить коллективный режим «допрос с пристрастием» — Что тебя так тревожит, что ты даже меня не слушаешь? — Дань, что будет дальше? — её голос прерывают звуки коньков, приземляющихся на лёд, но он всё-равно услышал. Даниил сам иногда задумывался над этим. Будущее слишком изменчиво, чтобы его предсказывать, но математически настроенное подсознание само просчитывало всё наперёд. Да и Аню он слишком хорошо знал — понимал, что когда-нибудь она задаст этот вопрос даже среди их счастливых совместных будней. «Счастье скоротечно, а вот вопросы, они вечны» в юности он как-то вычитал эту фразу, кипя над учебниками по философии, которая врезалась в мозг, подобно навязчивой мелодии со сборов. Аня была радиального склада ума, даже в те дни, когда они только познакомились. Прежде чем что-то предпринимать, она должна понять для чего и зачем. Сейчас её, наверняка, страшила неизвестность, ведь борьба сошла на нет. У многих спортсменов бывает этот период независимо ни от чего — потеря смысла, потому что думаешь, что тебе не к чему больше стремиться. — Ты блеснёшь на последнем шоу, а после мы отправимся на заслуженный отдых. — было ясно, что он скажет что угодно только бы развеять волнение в её глазах, хотя сам хотел бы отправить все такие мысли из своей головы в корзину. — Вот увидишь, мы справимся со всем, что бы ни подкинула жизнь. Щербаковой хотелось ему верить, и она почти поверила, когда он уже привычно прижался губами к её макушке. Она не знала, кого этот жест успокаивает больше — её или его. Теперь она не знала, кого в ней больше: Ани-спортсменки, что привыкла делать все с филигранной точностью и холодным разумом или любящей Ани, что при каждом повороте прыжка ловит взгляд его глаз и ищет его восхищение при заходе на каскад. Саша все-таки игру по собственным правилам, где жертвой была Аннушка, даже после последней вечерней тренировки вела и, похоже, Камилла с охотой повелась на навязчивую идею королевы четвертных. — Вам не кажется, что ваши приколы ни имеют под собой ни капли рационального зерна? — устало опустив руки на колени, прежде чем зашнуровать кроссовки, выпалила Аня, взглянув в их сторону. — Ты ещё скажи, что даже не думала о том, что это всё же должно произойти. — Саша на своём поле боя, определённо, не хотела проигрывать и послала ей ответный взгляд. — Теперь думала, с твоей подачи. Но я считаю, что в этом случае ты катаешь вперёд музыки. — желание пресечь всё это на корню и освободить голову от муравьиного роя мыслей затмило собой все другие для Щербаковой. — Да вы сохните друг по другу чуть ли не вечность, а по лестнице собственных отношений ползёте хуже черепахи. — с остервенеем собственной правоты хлопнула по лавке Саша. — Саш, если тебе так хочется побывать в ЗАГСе, бери Кондратюка за ручку, и прогрессируйте вы по этой лестнице со скоростью света, а нашу ступеньку прошу не трогать. — и демонстративно закрыв дверь женской раздевалки, Аня направилась к выходу из ледового дворца.

***

Странно чувствовать себя гостем в доме, где провёл всю жизнь. Но именно так ощущала себя Аня, когда наблюдала за тем, как мама с уже почти забытой Аней родительской заботой наливает ей чай. Давно Юлия не выглядела такой лёгкой и радостной в глазах дочери. Дома всё словно ожило заново и больше не давило напряжением противостояния, лишь знакомые с детства уют и тепло переполняли объятую солнечными лучами квартиру. — А ты повзрослела, — наливая уже третью чашку чая, улыбнулась женщина Ане. — Самостоятельная стала. — Наверное, для меня почти ничего не изменилось. — девушка непринуждённо пожала плечами, поднося горячий напиток к губам. — Анют, я тебя всю жизнь знаю, я все-таки твоя мама, так что не надо со мной ходить вокруг да около, я всё выслушаю. — говорит маме о помявшейся сомнениях будущего с возлюбленным было тем же самым, что ступить на мину. Всё же она только-только подняла белый флаг. — Мам, а как ты поняла, что папа — это тот человек, с которым ты хочешь провести всю жизнь? — С чего такие вопросы? У вас с Даней недомолвки? — Аня гадала, что удивило её больше: то как легко мама произнесла имя ещё недавно не совсем приятного ей хореографа или то, как точно материнское сердце считывало информацию. — Нет, у нас всё очень хорошо, скоро в отпуск поедем. Это просто научный интерес. — говорила Аня быстро, так что надежда, что мама пропустила информацию об отпуске имела под собой гарантии. — Так просто и не расскажешь, — женщина вздохнула, но лицо её в миг смягчилось от нахлынувших воспоминаний. — твоему папе всё время каким-то образом удавалось меня перенастроить. Иногда те же самые сомнения, о которых ты упоминула, сгущались надо мной тучами. А он, как бы смешно это не звучало, их разгонял. Просто посмотрит — и я уже чувствую себя лучше. На одну секунду Ане показалось, что мама пересказывает ей её же ощущения на сегодняшней утренней тренировке. Параллель прошла точная, как отточенный с Даниной помощью тройной риттбергер. — Знаешь, помимо твоего папы за мной ещё однокурсник ухаживал, Лёша. То цветы под дверь общежития подкладывал, то смс с поддержкой перед экзаменом слал. В намерениях в мою сторону был точен, как его экономический факультет, но скучный до ужаса. — женщина то ли демонстративно, то ли взаправду зевнула под внимательных взором карих глаз дочери. — Он был полностью уверен, что его рассказы об инфляции были безумно увлекательными, но твой быстро устроил ему застой. Я давно так не смеялась, наверное, тогда и поняла, что это он. Ещё одна параллель выстраивалась, как Московская магистраль. Мысли о том, из-за кого она начала всю эту беседу стали ложкой дёгтя в этой бочке мёда — Женя. Раньше это имя вызывало лишь пару воспоминаний и с улыбкой закатанные глаза, теперь же отзывалось неприятном зудом в районе солнечного сплетения. — Мам, как думаешь, стоит говорить дорогому тебе человеку о том, о чем говорить не хотел, но его это касается непосредственно? — мама посмотрела на неё изучающе, точно также она смотрела, когда Аня первый раз поздно вернулась домой. — Если этот человек важен для тебя — то конечно, любые взаимоотношения должны строится на доверии, милая, и никак иначе. Вот рассказала бы нам об этих ваших чувствах раньше, может, мы бы проще отнеслись. — Сомневаюсь, что полтора года могут так повлиять на события — негромко прокомментировала Аня, но мама всё же уловила её слова, судя по реакции. — Сколько?..

***

Даня уже был дома, когда Аня аккуратно закрывала замок входной двери, зная, что вчера её возлюбленный не сомкнул глаз за компьютером, работая над разработкой будущих программ для неё и девочек. А сейчас, наверняка, навёрстывал упущенное. Конечно, с ней в наличии он возвращался домой зачастую раньше девушки, но трудоголик жил всё такой же активной жизнью. В привычку вошла подносить уже потёртую кружку с кофе, являющимся предметом первой необходимости, и получать в награду поцелуй и полный благодарности взгляд. — Дань, уже всё готово. Ты идёшь? — ответа не последовало, собственно, так происходило уже несколько дней, на что Аня лишь с улыбкой покачала головой и направилась прямиком в гостиную. То, как хореограф переговаривался сам с собой за работой, заставляло её улыбаться. Он горел своей работой, а она никогда и не думала ругать его за этот трудоголизм, что приходит с ним и домой, потому знает, как много для него значит работать. Уж точно не меньше, чем она сама, ведь они оба обрели жизнь на льду. Вот и сейчас он словно не моргал, смотря запись прошлой короткой программы Камиллы, лишь на пару отводил глаза к записям на листках, что-то прорисовывая и записывая в уголках пометки. Даже не шелохнулся, когда Аня сзади обвила руками его разгоряченную шею. Он всегда отдаёт себя не полностью не важно ей или любимому делу. Как только фигуристка разомкнула руки, мужчина резко пленил её пальцы, но смотрел всё в том же направлении. Свой порыв прижаться губами к тёплой коже Аня исполнила в ту же секунду, но он был продиктован ни страстью или влечением, а растекающейся патокой нежностью. — Дань? — выдох где-то в районе уха с приятной волной по всему телу. — Ммм? — Аня не знала, был ли этот звук реакции на её прикосновения или ответом. — Даниил Маркович, может, отужинаем уже, а-то вы так до вылета в Петербург не доживёте. — мужчина наконец-то оторвался от монитора с записью позапрошлой тренировки и обратил свой взор на неё. — Так хочешь в Питер? — вопрос был сродни муссону на водной глади и звучал отнюдь невесело. — Мне казалось, что белые ночи, это очень романтично. — да, она хотела ему всё рассказать, но не тогда, когда его настроение наподобие «я холоднее, чем тот самый Петербург». — Прости, — его рука извиняюще прошлась по линии её талии, а на губах наконец-то появилась тень улыбки. — видимо, я заработался. Что там насчёт ужина? — Вот этого Даню я узнаю. — утягивая хореографа в сторону кухни, изрекла Щербакова.

***

Даже по прилёту в Санкт-Петербург Аня так и не сказала Дане то, что сказать было необходимо. Номер казался пыточной, и даже воздух, напитанный прохладой, что проникал в комнату сквозь открытое окно, не помогал. Даниил, конечно, улавливал её «наэлектризованность», но никак это комментировал, решив, что Аня всё сама расскажет, когда посчитает нужным. Хотя, если быть честным, то чувствовал он себя несколько скованно, ведь такие волны в настроении его девушки появились только при приближении поездки в Северную столицу. А об источниках неприятных изменений он мог только догадываться. Дорабатывать наброски пришлось прямо во время полёта, и только тихо посапывающая на его плече Щербакова заставляла хоть как-то расслабиться. После он не хотел оставлять её одну в таком состоянии, но она понимающе пожала плечами и, чмокнув в щёку, выпроводила прочь. Все время до своего показательного Аня чувствовала липкий оттенок предательства на своей душе. Ходила вдоль бортика под видом разминки и бросала взгляды то в сторону возлюбленного, колдовавшего что-то в ноутбуке неподалёку, то в сторону Семененко, уже откатавшего композицию с улыбкой Чеширского кота, который отвечал ей странными усмешками. — О чём мечтаем? — Данин голос, руки, что заботливо поправляют молнию на её платье и злой взгляд Семененко сами немного снизили градус нервозности в её организме. — Дань, мне нужно тебе кое-что сказать… — табло над катком указывает на то, что до её выхода меньше минуты, что заставляет мысленно проклинать так быстро идущее время. — Всё после, принцесса, а сейчас я жду от тебя чистый прокат. — своей же рукой он мягко толкает её на лёд, вновь этот взгляд с бегущей строкой «всё получится», и приходится быстро натягивать на лицо улыбку, заталкивая желание вернуться в недры разума. «Не уверенна, что после проката всё действительно получится, Даня…» — думает Аня, провожая взглядом удаляющуюся к раздевалкам спину Семененко. По окончании проката Аня на собственной шкуре начинает верить в то, что мысли материальны, и письмо отчаяния от неё чётко дошло до получателей, чего она не желала. Всё, что она успевает, это быстро протараторить Саше, что ей надо срочно уйти. В первые за год Щербакова благодарна Этери Георгиевне, решившей именно сейчас начать с Даниилом увлекательные переговоры о прокате Хромых. — Щербакова, у меня нет валерьянки для твоего благоверного, как только он заметит твоё отсутствие. Помрёт на нервах ещё, и марш заиграет далеко не свадебный. — Саш, я что так многого прошу? — Трусова сдалась под взглядом просящих карих глаз и махнула рукой в сторону выхода. — Спасибо, ты лучшая, я постараюсь побыстрее. — уже практически у выхода из зала протараторила Анна под пристальным взглядом подруги. Вне ледового дворца гулял прохладный ветер. Щёки обжигались холодным потоком, словно тот отговаривал Аню продолжать путь к Исаакиевской площади. Идея встречи с Евгением привлекала её всё меньше, а непонятное предчувствие проходило мурашками между лопаток. Одна часть разума, скорее самая рациональная, кричала о том, что стоит забыть об этой договорённости, как о страшном сне и вернуться в тёплые объятия хореографа, а другая твердила, что с этим подвешенным состоянием перед взглядом Семененко стоит покончить. И похоже, что преимущество отнюдь не на стороне рациональности. Данина рациональность в этот момент вообще трещала по швам, Анин телефон вибрировал в кармане его пиджака, оставленный ею на хранение перед прокатом. В номере девушки также не оказалось, а вопросов о её местонахождении было всё больше. Давно он так не бегал по всему дворцу, наверное, только когда заступил на должность тренера младшей группы, да и тогда волнение не было таким всепоглощающим. Аня, конечно, девушка взрослая, но не переживать он не мог, потому неизвестность — худшее, что вообще может испытывать любой. И теперь Глейхенгауз каждой клеточкой нервной системы прочувствовал состояние Ани, что мучало ту уже неделю. Очень кстати на глаза попалась знакомая макушка огненных волос с Кондратюком поблизости: — Может, расскажите, где закапали мой клад? — по взгляду Саша поняла, что это далеко не шутка, и стала мысленно просчитывать пути отхода. — Ну всё, нас кто-то сдал. — прошептала Трусова на ухо Марку, с приветливой улыбкой поворачиваясь к настроенному на иной лад мужчине.