Путеводная звезда

— Я тебе позвоню, как только узнаю, куда мы летим, — пообещала Аня, обнимая маму на прощание. Мама в отличие от неё сюрпризы не очень любила, неизвестность заставляла её нервничать, а Даня в свою тайну никого не посвятил. Алёна, конечно же, всё знала. Сергей Александрович в отличие от Дани ничего от возлюбленной не скрывал — Глейхенгауз подготовился, и даже они ей отказывались что-либо сказать, ни намёка. Пытать самого Даню девушка перестала по истечении недели его стойкого молчания, которое мужчина прикрывал тем, что хочет произвести на неё впечатление. — Ты произвёл его на меня очень давно, иначе местом наших встреч так бы и остался только лёд, — морща носик от недовольства, проговорила ему она в один из их вечеров. Но даже это его не убедило, в эти моменты в нём словно включался Даниил Маркович, говорящий всё чётко и по делу. Как он всё это время ни разу не проговорился — оставалось загадкой. Папа, оказывается, неуклюже подпирал стену позади прощающихся дочерей, как будто нарочно спрятался. Даня не решался нарушать семейный момент, поэтому уже грузил их багаж в такси, на улице. — Ну, пап… — Аня, прижалась к нему, не сдерживая слезы, — что-то у неё весь вечер глаза на мокром месте. — Ну, что ты… На самолет же опоздаете, — глава семьи, у которого глаза тоже слегка покраснели, успокаивающе похлопал Анну по спине. — Не навсегда же улетаем, месяц, максимум. Не успеешь заметить, как вернёмся, — но руки отца лишь крепче стиснули её в своих объятиях. Даня стоял в проёме двери постукивал по часам, хоть и не хотел торопить в такой момент, но самолёт не будет ждать вечно. — Ну да, не замечу, — Станислав повернулся, многозначительно посмотрев на Даниила, что тот аж стушевался первые секунды три. — Я о ней позабочусь, — и всё же прервал своё молчание, уже привычным движением притянул ей свою ладонь, — Можете не волноваться. — Это я уже слышал. Лет семь назад, — папа всё ещё привыкал к их отношениям, так что хореограф лишь понимающе улыбнулся, набрасывая Ане на плечи кофту потеплее. Рейс был ночной, а холодный воздух на голой коже не поспособствовал бы хорошему отдыху. Мама кивнула ей, когда Ане решила прервать отцовскую игру в гляделки и потянула хореографа за дверь, пока заботливый папа не начал очередную лекцию о сохранении её добратели. Даня и так героически пережил полчаса за одним столом с её отцом в напряжённом молчании, пока она собиралась. — Вот видишь, — мягко сказал Глейхенгауз, — Всё не так уж и плохо! — наклонившись, он обнял её за талию, открывая дверь машины, а после сел рядом, уже по привычке помогая с ремнём безопасности. — Ну да, раз папа не исполнил обещание спустить тебя с лестницы, всё действительно неплохо, — засмеялась Аня, а Даня коснулся губами её волос. Когда они выехали на тёмное шоссе, и водитель прибавил газу, её стало клонить в сон, и Данино плечо было как раз кстати.

***

Полусонная, Аня в прямом смысле тащилась, лёжа на его плече, по аэропорту, после каждого моргания заново вспоминая, как открывать глаза. Поэтому, когда они остановились в зале международных вылетов и встали в очередь на регистрацию, осознание накрыло девушку с головой. На табло яркими буквами сияло: «Тайланд». — Тайланд? — в голосе всё же проскочило удивление, но Даниил с улыбкой кивнул, передавая сотруднику их билеты. «Где он их только прятал?» — проводила Аня взглядом два ярко-синих, почти что глянцевых билета, что тут же вернулись ему в руки. — Да, — кажется, он поистине наслаждался её замешательством, или ей показалось, — А ты бы хотела в Париж? Она даже фыркнула от такого стереотипа. Променять возможность греться с ним на солнышке на переменчивую погоду родины любителей лягушек — увольте. И Даня, похоже, действительно её знал, раз его развесило её недовольное лицо от заданного им же вопроса. — Сергей с Алёной уже там, встретят нас в отеле, — похоже, что Косторная как обычно желала быть первой, даже если это касалось отпуска. Перелет длился девять часов, так что они поудобнее устроились в салоне первого класса — как оказалось статус девушки главного хореографа страны имеет свои привелегии, перелёты всей спортивной группой чаще сопровождались эконом классом, даже если ты — чемпион мира. Она вновь уснула в объятиях мужчины. На этот раз поспать им удалось как следует. После пробуждения Аня почувствовала себя неожиданно бодрой, а самолёт уже начал заходить на посадку. Через их иллюминатор проникали косые лучи восходящего солнца. Даня тоже жмурился от яркого света, все-таки солнце в Москве и солнце в Тайланде, как будто два разных светила. Аня чувствует то ли предвкушение, то ли страх, жмётся к Даниной руке, так доверчиво. У него на душе от этого только теплеет. Щербакова-то себе причину таких противоречивых чувств назвать не может, так зачем разрушать умиротворения на лице любимого? Даня, наверное, только сейчас полностью осознал — вот она, сжимает его руку, сидя в такси, пока он бегло обьясняет водителю, куда именно им надо прибыть, в голове наконец-то расселился туман неопределённости. До этого он словно бесцельно слонялся по миру в её поисках, и вот обрёл то ли её, то ли самого себя. Как будто они прилетели не в тёплый Тайланд, а в такую же тёплую новую жизнь, за которую боролись в прошлой. Даже воздух казался другим: тёплый, влажный и напоен ароматами — как в ванной после горячего душа. Всё же долгий перелёт не прошёл так уж и легко, и Аня почувствовала насколько нуждается в, смывающей с её кожи московские заботы, воде. Алёна посреди светлого холла отеля кажется ещё одним солнышком, широкая улыбка и огромные, полные радости глаза, когда она бежит на встречу к Анне, чуть ли не вырвав ту из рук Глейхенгауза. Знакомый с детства запах лаванды заполняет Анины лёгкие, годы идут, а Алёна не меняется ни в чём. Хотя нет, Косторная вернулась к натуральному цвету волос и в её глазах больше нет места слезам — так что это уже совсем другая Алёна. Счастливая Алёна. Аня только сейчас замечает мужчину, который обменивается рукопожатием с её возлюбленным. Розанов тоже не изменился, ну за исключением того, что его ухмылка заметно потеплела. Подруга всё же отпускает её, чтобы вернуться к Сергею, и привычно соприкоснуться с ним плечами. А правило-то работает до сих пор: Алёна всегда получает то, что хочет. И чуть захихикав от этой мысли, Аня также жмётся к Дане. — Это кажется даже странным, — задумчиво говорит она Дане, когда они поднимаются к себе в номер. — Что ты имеешь ввиду? — Ну, Алёна и Сергей, — она старается проглотить привычное «Александрович» потому что в их ситуации это уже несерьёзно, — Их позитивный исход казался ещё нереальнее, чем наш. Аня чувствует, как Даня тёплыми руками, вынимает заколки из её прически, и волнистые от косичек волосы свободно струятся по спине. — Алёна бывает настырной, — резюмирует Даниил, Аня его улыбку даже кожей чувствует, — А Серёжа бывает неразборчив в самом себе, всё совпало. — Тебе это никого не напоминает? — с ухмылкой на губах она поворачивается, чтобы обвить его шею, — Хотя мне ждать пришлось меньше. — Каюсь, что не родился в 2004, простите, мадмуазель, — смеётся он, водя пальцами по её щекам. — Не надо, — её голос даже неожиданно для неё самой переходит на шёпот, — Всё и так прекрасно, мы встретились тогда, когда должны были. Мужчина вновь удивляется откуда в ней, такой юной, столько правдивой мудрости. Иногда кажется, что это он из них двоих недавно перестал быть подростком. Занести её ванну слишком просто — сложнее не остаться там с ней, забив на вечерние посиделки с друзьями, инициаторов которых был явно не Розанов. Аня из него, конечно, тоже верёвки вила, но не так ловко. Его друг же, похоже, был связан Косторной по рукам и ногам, и он действительно верил что что-то решает — забавно. Его Анюта, видимо, неправильно истолковывав причину ухмылки на его губах, тянет мужчину за собой в душевую кабину, хотя на её губах всецело царствует застенчивая улыбка, какую Даня не видел с их первой ночи. Воспоминания вызывают принятую дрожь в теле. Нет, если он ступит под уже включённый душ в непосредственной близости от неё, то они точно никуда не пойдут. — Нет, малыш, совместные купанья у нас откладываются, — полу-серьёзным тоном произнёс он, пытаясь избежать хватки её цепких пальчиков, — Я не намерен сегодня попасть под ураган «Алёна». В комнате дышать стало легче, а кровь стала в нормальном темпе циркулировать по венам. «Серьёзно, как подросток с бушующими гормонами, а ведь просто посмотрел…» — ехидно подтрунивает его внутренний голос. В этой ситуации даже внутреннее «Я» ни на его стороне, досадно. Хотя он вполне мог кинуть сейчас Серёже смс и вернуться к девушке под стойкий напор вод Тайланда, но не стал. Это полезно для Ани, немного профилактики в том, что иногда приходится смириться. Алёна — транквилизатор Аниного кроткого нрава, так что немного закаливания с его стороны не повредит. Надежда, что его друг хоть немного, но приручил своенравную львицу, добавив той немного спокойствия к буйному нраву, всё же присутствовала. Было странно видеть Сергея после долгого перерыва, хотя его как будто и не было между ними. Осадок, который оставался внутри него после ухода Розанова, вмиг растворился, подобно рассветным лучам. Ещё один груз пал, позволяя расправить плечи, так что на совместный ужин Даня шёл без всякой напряжённости. Они никогда не общались именно так: таким составом, в такой атмосфере. Хотя Аня была уверенна, что Алёна всё это даже не замечала, рассказывая всё и обо всём. В отличие от Косторной у Ани не было такого количества раскрепощённости — та без зазрения совести выбрала своим местом Розановские колени вместо стула по соседству. Аня в публичном месте решалась лишь прижаться спиной к руке Глейхенгауза, которая успокаивающе гладила её оголённую кожу. Наверняка, это платье с открытой спиной глубокого синего цвета в её чемодане — дело рук Инны. Сама Аня из чего-либо открытого на отпуск взяла лишь пару пляжных туник без плеч. Это был её первый отпуск без семьи. Отпуск с мужчиной, её мужчиной, и эта мысль действительно волновала. Удивительно, как всё переменилось за такой короткий срок — сестра, что всё же страшилась перемен в её жизни и просила её об осторожности, теперь собственной рукой толкает её в объятия возлюбленного. Хотя, будь на её месте Алёна, то весь бы Анин чемодан так бы и вопил об абсолютном отсутствии целомудрия. Ей хватало горячей ладони между лопаток, чтобы сосредоточить все свои силы на сдерживании собственного кровяного потока, пока пунцовые щёки не выдали, что думала она отнюдь не о переходе Алёны к Буяновой, о котором рассказывала подруга. Определённо, всё дело в акклиматизации к жаркой погоде, а также далёком расположении кондиционера, они же не на медовый месяц приехали, правда же? Даня то ли заметил её состояние, то ли его взаправду замучила жажда, что он резким движением освободил её от жара своей ладони, перемещая её на стакан с холодной водой, где активно всплывали на поверхность маленькие пузырьки воздуха. Да, надо сосредоточиться на пузырьках, подумать об отстранённом. — Кажется, ты не в восторге от встречи с давней подругой, — она даже от его шёпота дёрнулась, настолько он был неожиданным и абсолютно не успокаивающим сейчас. — Дело не в этом, — сердце застучало так громко, что казалось тотчас выпрыгнет из груди, — Здесь очень душно. «Боже, Щербакова, вы встречайтесь уже почти полгода, а ты как на первом свидании», — даже внутренний голос не облегчал состояния, — «Не трясись же так, это же Даня». Вот именно, что Даня. Ни на кого другого её тело бы не отзывалось волной мурашек по всему периметру. Похоже, вдали от дома её тело брало вверх над разумом, что главенствовал семнадцать лет. Это было странно, она всегда предпочитала рациональность необдуманным желаниям. «Так подумай об этом ещё больше» — похоже, что она абсолютно одна в этой борьбе. На Даню пыталась не смотреть, в попытках сохранить хоть каплю стойкости внутри себя. — Хочешь вернёмся в номер? — его предложение кажется слишком заманчивым, только взгляд у него обременён беспокойством, без явного подтекста. Она всегда была сильной, не может же она не справиться с реакциями собственного организма — это просто смешно. Поэтому Анна лишь мотает головой, но Алёна тут же спутывает все карты, как и всегда: — Да, вы пообщайтесь, а мы с Аней поднимемся и поболтаем обо всём, женские посиделки, — подмигивает Косторная, и Аня не успевает среагировать, как её уже тащат к лифту, всё больше отдаляя от такого нужного сейчас мужчины, а тот лишь разводит руками, словив её мучительный взгляд.

***

С Аней было проще, с ней стиралась обида, что всё же была у него в душе на Розанова, не такая острая, как в начале, но была. — Я знаю, что мы не можем претворяться, будто ничего не произошло, — Сергей начал первым, жестом попросив бармена налить ему, вряд-ли разговор будет простым, — Потому что произошло. Но теперь ты можешь меня понять, тогда я не мог поступить иначе. — Нет, всё-равно не могу, — кисло усмехнулся Даня, вертя полупустой стакан в пальцах, — Потому что ты пытался уйти не от Алёны, а от самого себя. — Говоришь так, будто я тогда это решение в миг принял, — лёд все же тает, и Сергей искренне усмехается. — Кое-кто сразу поступает правильно, дружище, — он толкает Розанова в плечо, как в старые добрые времена. — Это ты о Щербаковой? А как ты… Справлялся всё это время? — Не без труда, — за внешней невозмутимостью на лице Глейхенгауза мелькнула горькая усмешка. Бар отеля постепенно заполнялся теми, кто решил расслабиться, забыв о заботах. Он откинулся на стуле назад, воспоминания болезненно кольнули под рёбрами: отрицание, ненависть к самому себе за чувства к ней, и наконец — приятие. — Она того стоит? — Даниил бы не удивился, если б этот вопрос задал не Розанов, а кто-то другой. Слышать его от друга, который находится в той же ситуации — если не хуже — было странно. — Ты серьёзно спрашиваешь об этом, а сам-то… — Да просто ответь, Глейх, — похоже упрямство у них с Косторной было одно на двоих. — Она не похожа ни на одну другую девушку, — начал Глейзенгауз, пытаясь правильно сформулировать наполненные эмоциями мысли, — Аня поистине обворожительна. Даже не знаю, чем я заслужил её любви?.. По-моему, она того стоит. Она стоит всего. — Похоже, ты серьёзно вляпался, Дань, — Розанов то ли подшучивал, то ли говорил всерьёз, вечные эти его, полутона.

***

Всю дорогу до номера его не отпускала мысль, что Розанов видел его насквозь, и неважно сколько воды утекло. Даня и вправду вляпался, увяз в девочке с большими карими глазами. В той, что сейчас спит свернувшись клубочком, похоже, они всё-таки задержались. Присутствия Алёны не наблюдалось, от чего мужчина расслабленно выдохнул. — Ты уже вернулся? — похоже, план «спокойный сон» с треском провалился, а ведь он даже до ванной не дошёл. — Учитывая, что на часах по здешнему уже час ночи, я бессовестно опоздал, — он мягко улыбается от того, как она потирает глаза, пытаясь сфокусировать на нём взгляд. То, как доверчиво потянулась к нему, стоило ему оказаться на поверхности кровати, приятно защемило что-то под рёбрами. Ради неё Даниил шёл против всех своих лучших побуждений, которым следовал все эти годы. Глейхенгауз никогда не хотел заслужить и сохранить её доверие сильнее, чем сейчас. И будь он проклят, если утратит его. Даниил ощутил облегчение. Облегчение, которое проступило сквозь тяжёлые мысли, когда она это обвила его своими изящными ручками. Огромное облегчение от того, что мог позволить себе вдыхать её запах, пока Аня продолжила сладко сопеть на его плече, было подобно глотку воздуха после затяжного погружения. Зная, что битва уже проиграна, не было смысла сопротивляться тому, чего он хотел. Даниил крепко прижался к её виску губами, словно боялся что она вот-вот исчезнет, уж слишком похожа не мечту. Она была такой тонкой, такой хорошей, слишком драгоценной, чтобы достаться ему. Прямо сейчас, с её тёмными, запутанными волосами, обрамляющими красивое лицо, одетая в его футболку, которую приватизировала с множеством других по своему желанию, с несознательными, расслабленными чертами лица и плотно сжатыми во сне губами, она сводила его с ума. — Даня, — её шёпот разрушил непроницаемую тишину. Он замер, смотря на ее закрытые глаза. Неужели, он всё же потревожил её и вновь разбудил? Она выглядела спящей, но её голос был таким четким… Аня тихонько вздохнула, и затем снова беспокойно повернулась, перевернувшись живот и утыкаясь носом в его ключицу. Она всё еще спала и видела сны. -Даня, — вновь мягко пробормотала Щербакова, с силой сжимая маленькой ладошкой его футболку, — Останься со мной, пожалуйста… «Останусь навсегда, если ты позволишь», — думал мужчина, убирая упавшие на её личико пряди тёмных волос. Вот так, охранять её сон, казалось, что нет ничего важнее, что именно для этого он и был создан. Глейхенгаунз попытался найти названия тем чувствам, которые пронзили его в этот самый момент, но ни одно из ныне существующих не подходило, даже любовь была меньше того, что он испытывал. Тепло девичьего тела расслабляло его, а тихонькое сопение успокаивало. Он пожалел, что не мог увидеть её сон, погружаясь в свой собственный.