Путеводная звезда

Морской воздух ласкает её щёки, развивая длинные каштановые волосы, пока девушка заливисто смеётся в его руках под горячим солнцем. Здесь нет рамок, здесь нет камер, и Даня может себе позволить коснуться губами оголённого плеча, пока соляная тёплая вода ласково обволакивает их тела. Всё словно на грани с реальностью, стоит прикрыть глаза, и Щербакова расплывется, как жаркий мираж, но потом он открывает глаза, и видит, как солёные капли обрамляют её лицо. Мужчина бы окончательно потерял связь с реальностью, если бы до слуха не дошли счастливые визги Косторной, в которую его друг брызгал прохладной водой, заключая в кольцо своих рук. Он никогда не видел Розанова таким беззаботным, тот будто снова стал тем мальчишкой, с которым он познакомился, ступив на порог тренерской карьеры. Молодые, амбициозные, их судьбы были связаны одной целью. Целью доказать, что они не слабое звено, что они пришли в мир фигурного катания не для того, чтобы занять чужую квоту. Его призрачное счастье было похоже на песчаные крупинки, в которых можно было зарыться с головой. Даня запустил пальцы в горячий песок, чувствуя, как он обжигает его кожу. Он откинулся на спину, глубже закапывая руки. Песок мягко обволакивал, грея, словно тёплое одеяло. Аня, прекрасная и яркая, как блики солнца, играющее на воде, в которой она пропадала ныряя, а после с восторженной улыбкой вновь появлялась в поле его зрения. В ней всё ещё жила та самая озорная девочка, которую он встретил на пороге «Хрустального» много лет, и как бы хотелось, чтоб она навсегда осталась внутри неё. Его любовь к Анне пережила столько трансформации, наверное, не было дня, когда Даниил не любил её. Сначала, как маленькую девочку, первую ученицу, что открыла ему дверь к заветному успеху. Потом, как свою музу, вдохновляющую творить, что была готова воплотить в себе каждую из его идей. И вот, теперь эта любовь достигла своего апогея, сковала его оковами, от которых он не был готов отказаться. Анна Щербакова, девушка покорившая весь мир, но ещё до этой известности и заслуженных побед, она покорила его. Спутанные влажные волосы спадали вниз по изящной спине, которую элегантный белый купальник так не навязчиво демонстрировал, пока она ярко улыбалась ему из-за своего хрупкого плеча. Оставив пару еле заметных следов на песке, Аня легла рядом с ним, раскинув руки и устремив взгляд к небу, где сияла голубая благодать без единого облака. Невыносимо красивая, сколько же в ней красок всевозможных, от нежно-розовых губ и молочной, пока только слегка загоревшей кожи, до тёмных глаз, что переливали на солнце от тёмного шоколада до тягучей карамели. Сладкое, запретная радость для любого спортсмена, только Даня уже давно не следует правилам. Аня потянулась и вмиг оказалась на его коленях, обвивая руками его шею и, утыкаясь в неё носом. Мужчина обнял фигуристку, прижимая к себе и ощущая тепло её тела. И весь мир померк, оставив только её такую близкую, нежную, только для него, пока она зарывалась пальцами в его чуть влажные волосы, мягко касаясь лица. — Тебе здесь нравится? — он, прекрасно зная ответ, всё-таки хотел услышать его вслух. — Если ты сейчас же не поцелуешь меня, то я буду считать, что мы зря сюда приехали, — она произнесла это таким само собой разумеющимся тоном, что Даня невольно улыбнулся. Солёные капли прокладывали мокрые дорожки от плеч до бёдер из-за чего её кожа переливалась, как самые дорогие стразы, что использовались при пошиве её платьев. Такой жгучий контраст с её потемневшими, но всё ещё ласковыми глазами. Чувство необходимости в нём не давало ей сконцентрироваться ни на чем кроме каждого вдоха и каждого выдоха. Аня пыталась привести дыхание в норму, но оно оставалось все таким же сбившимся, а сердце с неимоверной скоростью сминало те цветы, что будто выросли у неё в груди. Глейхенгауз аккуратно коснулся губами уголка её губ. Амброзия, созданная специально для него в целях мучения, стала наградой. Не углубить поцелуй было непосильной задачей, когда она притягивала к себе, легонько царапая ноготками разгоряченную то от неё, то ли от песка кожу. — Нам стоит остановиться, пока у нас не появились зрители, — Щербакова отстранилась от него в попытках восстановить дыхание, хотя его руки всё также сжимали девичью талию, и кивнула в сторону друзей, что находились не очень-то далеко. — Да брось, они настолько счастливы, что им не до нас, — усмехнулся Даня, наблюдая за тем, как Косторная падала с плеч Розанова в воду под его смех. — Но точно меньше, чем мы, — Аня вновь потянулась к его губам, но он улыбнулся и за секунду перевернул её на спину, опираясь на руки по бокам от её головы. — Не стоит переходить сразу к десерту, Анна Станиславовна, проявите своё терпение, — шепчет он, прежде чем Алёна вклинивается в их момент, как волна, что накрывает берег. Алёна в отличие от своего возлюбленного выглядела так, словно только что сошла с обложки журнала, мужчина же скорее напоминал мокрого пса, из-за налипшей на его лоб тёмной чёлки, которую Косторная с заботой сдвинула ему на лоб, легонько и быстро коснувшись его губ. С выдохом Сергей приземлился с другой стороны от Даниила и прикрыл глаза. — Что, не справляемся с нагрузкой? — саркастически усмехнулся Даня при взгляде на него. — Кто бы говорил, сам пол дня на песочке лежишь, да на солнышко глядишь, — не остался в долгу Сергей, приобнимая возлюбленную за талию. — Вот, как ты считаешь, — Даня сложил руки на груди, бросая в сторону друга новый пытливый взгляд, — Спорим, что я возьму доску и оседлаю одну из этих волн? — Дань, давай будем честными, здесь не нам с тобой по восемнадцать лет, — Сергею и без того было понятно, что Глейхенгауз не отступит, если что у него и было, как у восемнадцатилетнего, так это амбиции, — Ты б поберёгся, а-то Щербакова станет вдовой раньше, чем успеет сказать тебе «да». Что Алёна научилась делать мастерски с начала их отношений, так это тонко намекать, толкач его под рёбра, что аж воздух из лёгких чуть ли не выпрыгивал.

***

— Ань, ты уверена, что не стоит его отговорить от этой затеи? — с сомнением проговорила Алёна, наблюдая за тем, как Даниил пытается для начала забраться на доску, а компанию ему составляли уже набиравшие обороты волны, — Ты не подумай, я люблю «шоу», но не хотелось бы оставлять тебя без ухажёра. Щербакова, лишь закатила глаза наблюдая за тем, как он пытается покорить первую из волн, корпус напряжён, а руки так и размахивают из стороны в сторону в попытках поймать равновесие. — Ты его недооцениваешь, — хмуро проговорила Аня в ответ, подняв слегка вздёрнутый носик, Даня как раз заходил на волну. — Скорее переоцениваю, — засмеялась Алёна, когда Глейхенгауз эпично свалился в воду, сдавшись воде. Только он не остановился на первой попытке, а забрался на доску снова, на миг словив слегка взволнованный взгляд родных карих глаз. Но что Даня точно не умеет, так это отступать. Одно дело просто проиграть Розанову в споре, другое — проиграть на глазах у девушки, что возвела тебя чуть ли не на Олимп, а падать с высоты больно, он знает. — Эй, Даниил Маркович, ну что это за позиция, спину прямее, — крикнула Косторная, припоминая похожие реплики в свой адрес в стенах «Хрустального», на что Аня лишь закатила глаза, мол, «очень по взрослому». Розанов в диалог не вступал, потому что оказаться между двумя этими темпераментными девушками, всё-равно, что подписать себе смертный приговор. И видит бог, он пытался отговорить этого гордого идиота от затеи захлебнуться морской водой, но не будет же Сергей его за шкирку на берег тащить под аплодисменты. Слишком много чести. Наконец-то оседлав волну, Даня заулыбался, смотря на то, как Аня ныряет в воду и напрямую плывёт к нему. Розанов лишь усмехнулся на то, как гордо Глейхенгауз сложил руки на груди, тут же соскользнув с доски под воду. — Как думаешь, через сколько они свалятся, но уже вдвоём? — с интересом спросила Алёна, наблюдая за тем, как Даниил взбирается на доску в который раз, а после тянет к себе Щербакову. — Пять минут, на большее их не хватит, — издаёт смешок Сергей, когда Данил обвивает Анну одной рукой, сёрф под ними наконец-то перестаёт напоминать разъяренного быка, что не может устоять на месте, но волна слишком сильная — Раз. — Два, — подхватывает Косторная его весёлый тон, прижимаясь к мужскому плечу. — Три, — и пара всё же падает, оставляя за собой множество брызг, летящих в разные стороны. Солнечные лучи пробивались сквозь водную гладь, окрашивая её в приятный изумрудный цвет, но прежде чем, она успела залюбоваться им, сильные руки толкнули девичье тело к поверхности. Воздух, только сейчас Аня осознала, насколько нуждалась в нём, пока была зачарована морской красотой. Даниил выглядел обеспокоенным, его глаза с неистовой скоростью носились по её лицу. — Ты почему не всплывала? С ума сошла? — взволновано проговорил мужчина, одной рукой убирая мокрые волосы ей за уши, а другой — держа за талию, на всякий случай. — Да… — только и прошептала Аня, прежде чем прижаться к его губам. Даня ходил по краю лезвия. Он пытался балансировать на этой грани, где заканчивалось безумие и начинался здравый смысл, но не мог — первое всегда перевешивало… Всего один человек может перевернуть твою жизнь одним своим появлением в ней, в его жизни таким человеком стала девушка, что сейчас судорожно сжимала его плечи, не желая отстраняться. И не важно сколько прошло: день, месяц, год. Главное, чтобы она продолжала вести его за собой, не давая затеряться во мгле. — Эй, жуки-плавуны, заканчиваете сеанс спаривания, а-то мы и на ужин опоздаем, — но есть такие факторы, как Алёна Косторная, всегда готовые напомнить тебе о том, что в реальности вас не двое. — Не хочу идти, — судорожно призналась Аня, прижималась к его груди, — Давай останемся так навсегда? Он бы очень хотел сказать «да», слишком заманчиво, хоть и невозможно это звучало. Остаться в их маленьком мире, где закат цвета её глаз, а у ветра звук её шёпота. Мир из грёз, где они принадлежат только друг другу, где нет обязанностей, а лето длится вечно. Где ему не надо разочарованно идти на берег, держа её на руках, пока Косторная поторапливает их.

***

В номере после ужина мысль о таком нужном уединении становится почти осязаемой. Рукой проведи и коснёшься. Среди осколков вселенной, страхов и сомнений. Предвкушение, едва ли оно не приятнее результата. Аня упорхнула в душ буквально несколько минут назад, а у него в душе чуть ли не последний день Помпеи от фантомных прикосновений её рук сквозь соль морской воды. Долгое время Даниил был уверен, что не готов менять свою жизнь, вот только та изменилась его не спросив. Перевернулась с головы на голову, потому в ней наконец-то появился смысл, кроме работы. Размеренность, стабильность и никаких чувств, что буквально сносят голову. Любовь, чувство, что губило целые империи, но именно ради этого её нужно испытать. Теперь он не был готов проиграть то, что обрёл. Казалось, что без девушки с нежным именем «Аня» его жизни просто не существовало, словно без неё всё замерло в ожидании, когда она запустит в нём этот странный механизм. Ждать пришлось долго. Но если бы его спросили готов ли Даня пройти весь этот путь заново и вновь найти её, чтобы также тихо переступить порог душевой, мужчина бы, не раздумывая, ответил «да». Комната была наполнена разными запахами. Цветы, яблоки? Даниил был не в силах разобрать, ему надо было скорее уйти отсюда. Он даже не помнил, как повернул ручку, как в его голову пришло это отчаянное желание увидеть её прямо сейчас. Меньше всего он хотел переходить границы допустимого, получив и так всё, чего когда-либо мог желать. Нужно было, как можно быстрее покинуть комнату, пока рациональное зерно не покинуло его разум. Да, они вместе почти полгода, но это значит, что он может так нарушать её личное пространство. — Ты так и будешь там стоять? — послышался голос из душевой кабины, заставивший его вздрогнуть всем телом. Как долго он здесь находился, и как долго Аня знает о его присутствии? — Я просто, просто подумал, вдруг тебе помощь нужна, — голос немного охрип, хоть и старался сказать это непринужденно насколько мог. «Нет, ну ты прям хронический идиот, Глейх. Ещё б предложил ей спинку потереть» — подтрунивал внутренний голос, когда она протянула ему свою открытую и влажную ладонь. Аня хочет запомнить каждое прикосновение, малейшую эмоцию, но всё сливается, прохладные потоки воды так ярко ощущаются от его горячих пальцев. Его футболка мокнет, липнет к телу, словно второй слой кожи. Но Аня не решается коснуться потянуть наверх. Девушка, как завороженная, следила за ловкими пальцами, поддевшими лишний элемент гардероба, а после отбросившими его за кабину. Подавив судорожный вдох, она немного повысила температуру воды. Лихорадочная решимость сменилась растерянностью — Щербакова осторожно провела руками вдоль его тела чтобы сомкнуть их вокруг шеи. Даня с нескрываемым любопытством наблюдал, как её волосы становятся более тёмными и тяжёлыми от воды. Он положил руки Анне на талию и притянул к себе. Он придвинул её к холодной стене, и Аня сразу выгнула спину, не оставляя и сантиметра между их телами. В голове всё поплыло. Даня снова и снова примыкал к её губам, вдавливая в стену, в поцелуе с его уст неосознанно слетел полухрип-полустон, когда она переплела их пальцы над своей головой, соприкасаясь всей поверхностью своих ладоней. Хотелось быть ещё ближе, если бы это было возможно. Хотя она уже у него под кожей, в его голове, в его венах, как бы пафосно это не звучало, он чуть не дышит ею. Этим дурманящим ароматом яблочного шампуня, которым пропитались её длинные волосы. Сквозь шум воды было почти неслышно, как Щербакова вздыхала всякий раз, когда Даниил прикусывал ей губу. От этого действия у неё перехватило дух. Наваждение, и вот она уже охватывает его талию ногами, боится, что всё это может раствориться подобно горячему пару, окутавшему их. Сильные руки прижимали к себе так, что ей было трудно дышать, но отвлекаться на такую мелочь, как восстановление дыхания хотелось меньше всего. Горячая вода добавляет накала, безжалостно ударяя в лицо, не давая возможности видеть. Кажется, что температура в душевой становится даже выше, чем на улице жаркого Тайланда. Пар неистово клубится у потолка, оседая крупными каплями на стенах душевой. Аня старается прижаться как можно ближе к Дане, чтобы сильнее, лучше, почувствовать его, вновь стать единым целым. Им осталась только любовь до умопомрачения. Потому что это чувство невозможно уместить в голове рядом с рациональностью, когда она сжимает его плечи при первом движении, выдыхая его имя. Которое никогда прежде не звучало так сладко, тягуче, словно солёная карамель, каким на вкус казался каждый сантиметр её гладкой кожи с бриллиантами капель воды. Его вселенная взрывается, чтобы снова зародиться в глубине искр её глаз, когда смотрит на него сквозь дымку. Дане нужно больше, когда её ноготки ещё сильнее впиваются в плечи, стоит только ускориться. Её взгляд, как наживка, но он уже принадлежит ей до корней в ожидании мук. — Ты мог бы спасти меня, только не сможешь… — он чувствует её горячие губы у сонной артерии, и это сродни падению в чёрную дыру. Они изранены этой любовью, до ран, что зализывают друг другу поцелуями. И на дне их глаз, Даня видит надежду. У Ани она светлая, чистая, та, которой действительно хочется поверить. У него переворачивающая всё изнутри, потому что он уже повязан ей, она у него под кожей. Между ними границы, что стираются быстрее штрихов на бумаге. Её вздохи и выдохи при каждом его прикосновении, Даниил бы склеил их в особую аудиодорожку, чтобы слушать до полуобморочного состояния, пока перед глазами не заиграют цветные волны, потому что лучше звука в мире нет. А уж в звуках он знает толк, не мало композиций склеил. В этом и причина любого искусства — чувства, сжимающие вечность в один миг. Щербакова целует так, что у него ноги подкашиваются, а сердце уже галопом несётся к финишу. Кровь в венах кажется раскалённым железом в местах, где её тонкие пальцы дрожат в сгибе от сводящих с ума ощущений. Янтарь её глаз в последнюю секунду загорается, завораживая его плеском из нежности на радужке. Даня прислоняется лбом к стене, всё также сжимая её в своих руках, не в силах отпустить, лёгкие горят огнём. Если бы ему ещё год назад сказали, что он будет стоять в обнимку с Щербаковой, чья кожа будет струится бархатом под его руками, пока выдыхает обрывки его имени, Глейхенгауз бы подумал, что этот человек помешался. Но если быть честным, то помешался он сам. Его руки слишком долго были связаны, и теперь развязались окончательно. Она по привычке прижалась к нему и не сдвинулась с месте в поисках его защиты от прохладного воздуха, соприкасающегося с влажной кожей. Завернутая в моховое полотенце, с мокрыми волосами и счастливой улыбкой на губах Аня выглядела ещё прекраснее, чем в расшитом камнями соревновательном платье. То, что она может быть с ним любой, даже такой маленькой, хрупкой, было интимнее всего, что было между ними до этого. — Ты в порядке? — Даня подхватил её, когда слегка поскользнулась на мокром полу. — Кажется. — Аня устало улыбнулась, закрыв глаза, уткнувшись носом в ямку под его ключицей, — Это ведь, навсегда? — Что именно? — Мы двое. Пусть это будет навсегда, — перед её глазами мир ещё слегка расплывался, оставляя только его тёплый взгляд, когда мужчина аккуратно устроил её на кровати, укутав в простынь, служившей заменой одеялу в не совсем прохладном климате. — Анют, я не пророк, — смеётся он, понимая, что реальность жестока, и жизнь, к сожалею, не может состоять только из таких прекрасных мгновений, — Но завтрашний день у нас точно есть, прижавшись губами к её лбу, шепчет хореограф, прежде чем вслед за ней пропасть во сне.