Путеводная звезда

Золотая медаль с высеченными кольцами ярким пятном выделялась среди множества настенных фото. Она часто пересматривала их. Недавние чуть поближе к центру, окруженные воспоминаниями первых совместных стартов. Те, что важнее, обрамлены в чисто белоснежные рамки. Ни она, ни её супруг уже не отроют в памяти момент, когда самые старые фото перекочевали из его ещё холостяцкой спальни на эту стенку. Может, когда папа окончательно смирился со скорым бракосочетанием, к которому на тот момент никто из семьи не был готов — фактически выпустить даже не старшую дочь из гнезда. Хотя для всех это было закономерным исходом, ведь Инна слишком любила свободу и независимость, принимаемые не каждым молодым человеком её возраста. А если кто-то и принимал, то с отсчетом не больше двух недель данные благодетели сменялись новыми. Тут дело было даже не в старшей Щербаковой, а в их семейном отчаянном стремлении познавать новое, вне зависимости от области. Может, поэтому её по пути супруга занесло в тренерство, а потом и в это нежданное-негаданное материнство. Будучи ребенком из многодетной семьи, для Ани дети — это нечто самой собой разумеющееся, особенно в моменты, когда её почти 35-летний возлюбленный ведет себя не старше дошкольного возраста, доказывая ей, что аниме он с ней смотрит чисто в профессиональных целях. Просто у них всегда было это Данино «когда-нибудь». Может, когда Аня окончательно привыкнет быть за бортиком, а не на льду, а может, когда он привыкнет, что их может стать трое. Да только времени для выработки привычки тогда не было. Все случилось спонтанно, по настоящему, как она всегда и хотела. Хотя любящая мама косвенно подмечала на субботних обедах, что они могли побыть просто в браке ещё немного. Возможно, в её словах была тень отца, который не очень благоволил к браку и даже за минуту до общего фото во дворце бракосочетания на его лице боролись две ипостаси: любящий отец и мужчина с четкими жизненными принципами. И даже на застывшем кадре это выглядит смешно, особенно учитывая, насколько узким был круг приглашенных ими гостей. Даня просто не переваривал толпы и камер в их личной жизни. Может от того, что сама журналистская деятельность претила её супругу. Будучи личностью творческой он всегда любил искренность и личное пространство, что никак не вязалась с любым из представителей СМИ. Его чуткий, но несколько неуравновешенный в таких ситуациях характер остро регулировал данный вопрос на протяжений всей двухмесячной подготовки к их торжеству. А учитывая скромный, но при этом независимый характер невесты Даниил и вовсе отказался от основных предложенных интернетом ЗАГСов, раз уж за неделю до самой свадьбы даже о предложении, произошедшем в номере на последних общих сборах знала лишь её семья. Потом их настигли долгие распри между двумя главами семьи: будущим и нынешним. Отцовская предпринимательская жилка не могла обойти стороной такое событие. Спор был долгим и упорным, и будь жених её ровесником, не знающим всех тонкостей ведения деловых вопросов, то покрылся бы испариной через минут пять. Глейхенгауз же вёл свою политику в финансовом вопросе достаточно изящно, хотя Анна более, чем уверена, что папа поддался ради общего блага. Как они не старались — разные снимки всё-равно просачивались в красочные статейки: в одних все радовались с интересом обсуждая снимок тогда ещё текущей олимпийской чемпионки, выходящей из свадебного салона под руку с любимой сестрой; другие же пытались выставить её будущего супруга в неблагоприятном свете, выставляя его одиночную двухнедельную поездку на чемпионат Европы то актом побега от новоиспеченной молодой невесты, то фактом измены с кем-то из коллег создателей той самой рукописи. Брак по любви считается скучным для обывателей современного мира, даже не смотря до стереотипов острую тему: тренер/ученица. Только ленивый бы не добавил туда что-то своё, желая привлечь к нежданному браку общественность. Нежданным он был, вероятно, только из-за возраста, самой Щербаковой — выходить замуж в двадцать лет, чем не почва для домыслов? Если даже любимая мама при каждом удобном случае, хоть осторожно и мягко, но интересовалась насколько обдуманным было данное решение. Её заботу Аня могла понять, принять, и даже слегка тому обрадоваться, только все кружившие вокруг них пересуды окрашивали материнскую заботу в ужасный цвет сомнения. В тот самый светло-зелёный цвет дверей, перед которыми Даня аккуратно сжал её руку в последний раз поинтересовавшись готова ли она. Им изначально казалось, что они готовы. Что их брак будет поистине идеальным, общая работа, дом и размеренность. Никакой юной спешки, желая попробовать всё и сразу, словно брак — бесконечная беговая дорожка. Известие о ребёнке пришло как раз кстати, хоть они и планировали его на тот момент. Её муж стал несколько раздражительнее, чем это бывало обычно: тарелки после ужина отмывались им с особым усердием, даже остервенением, приходил Глейхенгауз на час позже обычного и при этом не выглядел лучше побитой собаки. Какое-то время они не разговаривали об этом — проще было их просто уснуть в общей постели и понадеяться на завтрашний день. Она даже хотела было не думать о Данииле, но он был её мужем. Был её опорой, но на следующий день его опять не было рядом. Его не было рядом уже столько вечеров. В комнате было тускло, горел всего лишь один ночник, а за окном была уже глубокая ночь и мелкий проливной дождь. Все в округе уже давно спали, вот только Дани так и не было видно. Конечно, он был на каком-то собрании или задержался после дополнительного льда, вот только несло ли это хоть какой-то скрытый смысл. Они и до брака иногда отдалялись друг от друга, но тогда её возлюбленный приходил к ней, нежно целовал в шею и отпускал какие-то шуточки, а сейчас редкостью стало и это. И хотя порой, шутки были несколько не обдуманными, Анна скучала даже по ним. Она скучала по своему мужу. Не понимала, что делала не так. — Дорогая, почему же ты не спишь? — вдруг раздался голос её супруга за спиной. Наверняка, он пробрался в квартиру на цыпочках, не желая тревожить её сон, ведь это так похоже на него. Анна хмыкнула и расстегнула верхние пуговицы своей рубашки, желая наконец переодеться, но тёплые руки мужа нежно накрыли её собственные и сжали. Тёплое дыхание слышалось так ясно, что девушка вдруг подумала о том, что это сон. Вот-вот и она проснётся. Но мужчина не уходил. Он всё ещё был сзади, обнимал её нежно, словно боясь сделать больно. Но там, глубоко внутри, где было сердце ещё совсем юной девушки, уже были шрамы долгого ожидания. Сколько их было в их почти двухлетнем браке? — Даня… — Анют, тише, — мужчина поцеловал мочку её уха. Но девушка дёрнула плечами и вырвалась из объятий, поворачиваясь к мужу лицом. Из его чёлки стекали капли дождя, падая на мягкий ковёр, а плащ буквально прилип к рубахе. — Дождь усилился? — Ты это хотела у меня спросить? — Глейхенгауз хмыкнул, стягивая плащ. — Нет, вовсе нет, — девушка отрицательно покачала головой. — Даня, пожалуйста, давай хотя бы раз поговорим с тобой честно. Всего лишь один раз. — Конечно. — Я люблю тебя. Я благодарна за нашего будущего ребёнка, за нашу семью. Я благодарна за то, что в самые тяжёлые для меня моменты ты был рядом. Но сейчас ты пропадаешь. В «Хрустальном», на соревнованиях, на встречах с друзьями. Возможно, с другими женщинами… — О, нет, милая, я… — Дослушай! — Анна вздернула руку из его ладони. — Я не о разводе, нет. Но, пожалуйста, будь честен со мной. Скажи: любил ли ты другую женщину, будучи женатым на мне? Любил ли ты хоть в один момент нашего брака меня? В комнате была лишь звенящая тишина. Аня спокойно продолжила стягивать свои вещи, сжимаясь от холода и взгляда своего мужа. Она отложила рубашку и натянула спальную сорочку, накидывая на плечи халат. А Даниил молчал — и сгорбил плечи. — Аня…— он сглотнул. — Прости меня. Прости, что смог допустить даже такую мысль… Я твой. Был, есть и буду. Он прикоснулся к её плечам и смело обнял её, прижимая голову к своему плечу. Глейхенгауз вздрогнул, когда почувствовал, как вздрагивают плечи его жены: — Ох, Анют… Каждый раз, когда его подолгу нет, она сворачивается калачиком, лицом в подушку утыкается, не давая себе вдохнуть нужное количество воздуха. Может, беременность обострила её чувства. В их спальне всё пропитано им, даже подушки… И вот, она также утыкается ему в грудь, отчаянно, словно утопленник цепляется за его рубашку, её всхлипы застревают где-то в горле. Каждый раз, когда он возвращается, она понимает, что то, что испытывает к нему даже любовью назвать сложно — это нечто больше, затмевающее весь остальной мир. Словно муж —частичка её души — и потерять его равносильно потере жизни. Она крепко хватается за его плечи, болезненно сжимая их, припадает к губам, обводит его спину руками, крепче прижимая к себе, словно пытается связать их незримыми нитями. Аня хлюпает носом, жмется к нему, пока его тёплые ласковые руки крепче притягивают её к себе. Всю ту ночь Анна думала, как поступить. Она касалась лица любимого мужа, перебирала его пряди, пока он спал, и дышала с ним в унисон. Ей было важно дышать с ним, совпасть с ним, пропасть с ним ещё на одну ночь… Тогда казалось, что с наступлением утра она вновь вернётся в дружеское соседство одиночества, но этого не произошло.

***

— И это ты говоришь, что не сможешь быть хорошим отцом? Казалось, каждый раз, когда Даня снова начинал сомневаться в себе, его жена всегда была рядом, чтобы напомнить ему, как сильно он не прав в своих негативных мыслях. Она даже несколько раз указывала на те случаи, когда Глейхенгауз неосознанно вёл себя по-отечески по отношению к многочисленным ученикам. Обычно он не отвечал, но сейчас, закрыв дверь в их спальню, откашлялся и повернулся к девушке, которая странно посмотрела на него. Мужчина почувствовал, как супруга придвинулась к нему, ещё до того, как дотронулась до него. — Что случилось? — спросила она тихо, нежно прикасаясь к его вискам. — Поговори со мной. — Я просто… — он тяжело выдохнул, перед тем как устроить её у себя на плече, — Моего отца так часто не было рядом со мной, и я не хочу, чтобы наш сын или дочь чувствовали что-то похожее. — Этого не случится, — Анна мягко обрамила его лицо руками. Еще четыре года назад Даниил Глейхенгауз думал, что вполне доволен жизнью в одиночестве. Но теперь, смотря на девушку, которая полностью отдала себя ему, он задавался вопросом, почему когда-либо считал, что его прошлую жизнь вообще можно было назвать полноценной. Вновь сомнения подкрались к нему позже, уже когда Даниил расхаживал по коридорам больницы, с нетерпением ожидая рождения ребёнка. Пол Аня решила сохранить в секрете, как ещё один подарок, хотя прекрасно знала, насколько для него важна осведомлённость. Через час, сразу после полуночи, Анна родила ему сына. 7 декабря официально стало его любимым днём. Когда мужа впустили в её палату, Аня уже была умыта и снова выглядела идеально, как и всегда, прижимая сына к груди. Он увидел пушок тёмных волос на его крошечной головке и почувствовал волну счастья в груди. Никогда раньше мужчина не испытывал такой любви к другому человеку, даже к Анне, эти чувства словно были на совсем другом уровне. Даниил подошел к её кровати и поцеловал в лоб, прежде чем сказать, что она выглядит прекрасно. Та улыбнулась и, казалось, наслаждалась его любовью. Даня провёл пальцем по щеке малыша, поглаживая его нежную кожу, и она осторожно передала сына ему на руки. Драгоценный, крошечный человек, который выглядел почти так же, как он сам в детстве. Глейхенгауз уставился на его крошечное личико, запоминая каждую деталь. На его глаза навернулись слезы, и Аня, должно быть, это заметила, потому что спросила: — Он тебе нравится? — мужчина кивнул. — Он само совершенство, Анют. Посмотри на него… Он такой идеальный. Муж взглянул уже на неё, и она улыбнулась в ответ. Она выглядела немного усталой, но, тем не менее, счастливой. — Можем назвать его в честь твоего отца… — мягко пояснила она, — Или в кого-то из моих… Но уже через мгновение Глейхенгауз выпалил: — Валерий. Его имя должно быть Валерий. — Валерий. Как моего деда? — супруг лишь кивнул, слишком увлечённый ребенком на руках. Он знал, что должен продолжить разговор, но был так ошеломлен тем, как сильно уже полюбил маленького сына. Его мир сместился, и теперь тот стал центром вселенной. Когда Даня наконец снова посмотрел на жену, та уже спала. Мужчина осторожно положил ребенка в кроватку на колесиках и поцеловал Анну в лоб. Несмотря на далеко не вежливое поведение, проскальзывающее от него временами, он действительно любил её. На самом деле, чувствовал, что сегодняшний день позволил ему любить её больше, чем раньше. Он снял туфли, осторожно забрался на больничную койку, устроившись рядом. Она инстинктивно придвинулась к супругу, укутываясь в его объятия. Анна успела пшикнуться с утра духами, и Даниил вдохнул их, прежде чем нежно коснулся губами её шеи. — Я люблю тебя больше всего на свете, — сонно пробормотала она. Даня хотел ответить, но взгляд непроизвольно зацепился за сына, посапывающего на кроватке. Нежно поцеловал её в губы, мужчина прошептал: — Боюсь, теперь тебе придётся смириться с серебром, любимая.