Ночь первая⁚ игра началась.
21 февраля 2022 г., 19:39
— Слышали новость, бабёнки? — Василика пугливо оглянулась, дабы не услышал кто. — Ведьмочку-то нашу закололи.
Ахнули хором подружки, ушам своим не веря. Перекрестившись, те, не унимаясь, зашептались.
— Когда ж такая радость приключилось?
— С первых петухов! Говорят, колом закололи иль гвоздями и крестом.
Женщины злорадно захохотали, что их смех был похож на ржание коней. Столько яда было в этом всём, да блаженства от смерти юной ведьмы. Много кто ненавидел эту девицу, да избавится от неё никак не могли⁚ Святой водой обливали, молитвы читали, в отчаянии распять хотели всем селом. Живучей оказалась зараза, прилипла как пиявка, на голову простого люда.
— Правда, что она кровь дитёнков пила? — подала голос самая младшая.
— А чёрт её знает! — воскликнула Василика, косу на бок бросая. — Сам чёрт охраняет эту змею.
Девицы замолкли, увидев старушку, проходившую рядом со сплетницами. Слепа она была, умершей душегубцы бабка. Слух ходит, что от неё-то и унаследовала внучка силу, пугающую весь народ. Остановилась она напротив девиц, да усмехнулась, прямо в лицо своим хриплым голосом промолвив⁚
— Небось, внучку мою вспоминаете, а, девки?
Девицы молчали, в слепые очи глядя. Молчали, словно языки свои длинные проглотили, робеют. Выпучив глаза, сидели на деревянной скамье, возразить ничего толком не могли.
— Скоро день Купала, девки, суженного искать начнёте, а моей внучке этого не светит. Христа ради, прикусите языки, да женихов своих не упустите, — старуха замолчала, но ненадолго, — Мужикам не нравятся гадюки.
Девки пооткрывали рты в возмущении. Эта старая карга смеет дерзить, называя первых красавиц ядовитыми змеями, что так не нравятся мужикам. Василика вскочила с места, словно ошпаренная, осеклась, увидев хмурый взгляд.
— Кыш отсюда, иначе в гадюк превращу, и станете вы не на двух ногах ходить, а ползать по грязной земле как черви, прокляну всех так, что мать родная не узнает.
Ведьма, взмахнув рукой, повелела убираться, послушались. Не просто ушли — побежали, назад не оглядываясь, и все вёдра свои с водой позабыли. Глядела бабка на этих сплетниц, улыбаясь, вскричав им вслед⁚
— Священника позовите, тогда уж и избавитесь от внучки моей. Поскорее, иначе она и по вашу душу придёт!
Они услышали её. И, впрямь, ведьмы проклятые, просто так ведь не подохнут, не высвободят грешную душу из грязного тела. Они оживают, ходят меж двух миров и чертей своих призывают, за душами живыми охотятся. Три дня и три ночи они бродят по домам, стуча в окна, издавая ужасные вопли, что пугают детей. Этого жители не хотели, посему тут же спохватились.
— И ты без жениха не останешься… — прохрипела карга, на скамью усаживаясь и за больной бок хватаясь.
***
— Христа ради, не губите нас, помогите! — взвыл народ перед посредником божьим. Молодец осёкся перед умоляющим людом. Не был он тем, кто мог бы помочь им. В храме был, учился по наставлению батюшки своего, но быстро озарение пришло⁚ не его это всё, не готов он ко всему этому бесовству. Душа-то у него творческая. Философом стать решил и чуть до гроба матушку с батенькой не довёл, но делать было нечего в Бога-то он до сих пор верит. — Не могу помочь я вам, родные, не могу, — поник он, лицо своё пряча за смоляными кудрями. Народ не унимался. — Как не можешь? Нужен ты нам, Миркуша, нужен! Эта карга нас просто так не оставит, убьёт и все дела! Он молчал, словно в рот воды набрал. Много сказаний об этих тварях слышал, боялся встретиться с ними, а теперь что? Просят над её гробом молитвы читать и упокоить ради всего святого. Нет, боится, молод он и не силён в таких делах. Явно не осилит такую ношу. — Оставьте меня подобру-поздорову, не тот я человек, который нужен вам. Дверь захлопнулась перед самым носом люда, оставляя в неведении. Отпускать они его не хотели, единственным священником был в этой чёртовой глуши. Знал он все божьи молитвы наизусть и неглуп мальчонка совсем, в храме учился. — От зараза какая! — возмутился старец, хмуря белоснежные брови. — Молодёжь нынче испорченная пошла. Перед народом служить не хочет, а в золоте купаться — дак пожалуйста. Рёв толпы взбодрил старика. — Мы его не уговорим, упёртый как осёл. Что ж делать нам? Народ повёл плечами. — Есть у меня дельная мысль… — подала голос Василика. Все взоры были на ней, а девица хитро улыбалась, словно лисица- сестрица, говоря будто⁚ «Довертись же! Довертись, я знаю праведный путь». Народ доверился. Пригласил он молодца на скромный пир, предложив ему все красоты блюд⁚ рыбы всякие, зверьё, что обитало в лесу неподалёку, дичь, питьё — всё было здесь. Глаза разбегались по разные стороны, уста же тянулись к сладкому вину. Однако понимал он, что всё это не просто так здесь находится. Уговорить они его снова хотят, вот что. — Ценю я ваше гостеприимство, но, увы, я не приклонен, — отозвался философ. — Не подумай ничего дурного, молодец, не за этим мы пир устроили, — в один голос заявили они. — Не слыхал про день Ивана Купала? — Слыхал, — кивнул гость, сладостное вино отхлёбывая. Старик кивнул, лыбясь во весь рот. На дне не осталось ни капли вина, гость выпил всё до последней капли. Д-у-у-у-р-а-к. Д-у-у-у-р-ак! Б-е-е-е-еги… Вино горьким вдруг стало, обжигая всё вокруг. Плыло всё, словно он на море вдруг очутился, зловонье стояло перед самым носом, разум помутнел. Гость провалился в темноту и упал замертво, будто покойник. Д-у-у-у-р-а-к… Темнота кончилась. Миркушка вскочил с места, за ушибленную голову хватаясь, да глухо, с болью простонав. Смотрит: пусто и холодно. — Где это я очухался? — хрипло молвит он, глаза протирая, мотая головою. — В церкви, — звучит голос. Глядит парень — нет никого, пусто. Из ума ли выжил иль перепил вина сладкого? Но ведь слышал он… нежный, дивный голосок. Неужто ангел за душой пришёл? — Кем ты будешь? Покажись, помоги мне выбраться! Снова голос. Не перепил, не выжил из ума, действительно слышал. — Скажешь тоже, не могу я ведь суженного своего отпустить, — таким же дивным, казалось, кокетливым тоном заявила тень. Рот разинул гость. Поверить не мог в услышанное своими же ушами слова дивного голоса. Суженный. Да с какого такого чёрта?! Не бывать этому! Он слишком молод для семьи! — Суженный? Дивчина, кончай в игры играть, да помоги мне выбраться отсюда, иначе будет туго нам обоим. — Я тебе не дивчина! — разгневанно чеканит она. — Коль дивчиной меня назвал, не выйдешь ты отсюда, суженный. — Так, ежели не дивчина, покажись-ка мне, невеста. Дива захохотала. — Покажусь, миленький, не печалься. Сумрак взойдёт, тогда и поиграем мы с тобой. Голосок затих, в тишину погружая всё вокруг. В окно глядя, за котором висит, чёртом нетронутая, неворованная огромная луна. Дивчина вновь хохочет, вновь кокетливо и нежно. Словно кошка мурлычет в самое ухо, обжигая. — Ну здравствуй, миленький, — тихо-тихо, ласково. Вновь глядит и вновь пусто, лишь тени кружат по стенам. — Ну же, покажись! — вскричал он, гневно обеими руками размахивая. Холод по венам бьёт, гонит жидкую кровь. Смерть дышит в его затылок, тихо шепча сладкие, словно мёд, слова. — Боюсь, не люба я тебе буду… — Отчего же? Покажись, может, и полюблю я тебя, раз невеста. Ложью были слова эти, хотел он лишь одного — сбежать. Сбежать и не оглядываться. А девка эта могла помочь, если он сможет обмануть её как подобает. Лукаво улыбаясь во все уста и в любви признаваясь. На городских это сладкая ложь была пригодна. — Черти круг, — грозно молвит невеста. — Алтарь? — Черти круг теми мелками, что у тебя в карманах. Не говори, что их нет, не лукавь своей невесте. Чёртова девка! Знает ведь всё, неужто и впрямь та самая ведьма? Тянется рука к карманам, вытаскивая белые мелки, раздробленные надвое. Чертит он кривой круг в кромешной мгле, что будет оберегом для его души и тела. Дрожит рука, по деревянным доскам скользя, а сам крутит в голове молитвы зазубренные. — Красивый, да ещё и послушный! Ты уже люб мне, миленький… Хмуря брови густые, губы закусил парнишка. Толь от смущения, толь от возмущения. Не знал он, что думать и ответить. А посему молчал, благодарственно кивая. Он знал, что она видит, эта ведьма видит всё, видит его. — Кончай играть, ведьма! Выходи, и дело с концом. — Неужто догадался? — хриплый смех, не такой дивный каким казался. — Что ж, теперь-то мы с тобой и поиграем в кошки-мышки! Над головою возник тёмный гроб, что был чернее самой ночи. А на на нём сидела дива прекрасная с длинною косою по самые бёдра, глаза её чёрные, точно кошачьи. На мертвяка она и не похожа вовсе. Дива как дива, но не простая ведь… — Не пугайся, это лишь игра, — начала она, кружа вокруг жениха. — Приволокли тебя сюда только ради того, чтоб изгнать и упокоить грешную душу. Глупцы… и ты дурак! Что ж поделать, видно все смертные такие… — Ты на всех не гони, невестушка, — возразил жених. — Признаю, сглупил, но я исправлюсь, как тебя одолею. Ведьма недобро засмеялась, молодец же непонимающе глаза скосил. — Не думай, что это произойдёт так быстро. Читай молитву свою, тогда и посмотрим. Ежели сможешь три ночи со мной провести, будь по-твоему, уйду. — Ежели не смогу? — С собою тебя заберу! — пригрозила ведьма. — Начинай же, не медли! Раскрыв книгу свою, внезапно оказавшеюся перед ним, тот начал верещать, на ведьму глядя. Голос его поразил церковные деревянные стены. Настолько он был громок, что казался диким даже самому чтецу. Ведьма меж тем захохотала рваным смехом, что прерывался глухими стонами её. Та билась об круг, летала вокруг да около, оглядывая суженного со всех сторон. — Давай же! Громче, ты ведь умеешь! Она забавляется им. Играется, словно дитё, ей нравилась эта наивность. По обыкновению чистая наивность этого философа, чистая вера и чистейшая глупость всех этих смертных, желавших скорой смерти. Он, не унимавшись, читавши одну молитву за другою, не глядел на свою мёртвую невесту, уткнувшись в книгу свою, читал всё, что попадалось на глаза. — Ну же, взгляни на меня, да расскажи мне сказку, — не прекращала она. Он мотнул головою, не взглянуши в очи её. Он читал и читал, читал. А она всё кружила, кружила, кружила! Не поднимал он взора своего, не глядел он на то, что перед собою делалось, лишь бормотал, слыша над ухом манящий голос, тот самый нежный голос, который услышал, только очухавшись. — Миркуша, ну взгляни на меня, я ведь невеста твоя, взгляни, свет мой… Скрививши лицо, он краем глаза увидел лёгкую улыбку на губах, что была похожа на улыбку ангела. Посланницы Господа бога. Да вот только не ангел она, не ангел. Не зови меня так, чёртова ведьма! — взмолился он в мыслях своих». — Не нравятся ласковые слова мои, а, милок? Он молчит, она вновь смеётся. — Значит нравятся… — ведьма захлопала в ладоши свои крохотные. —Потерпи, Миркуша, недолго осталось. Совсем немного, и придёт конец этому всему, верь мне. Руки задрожали от холода смрадного, глаза потемнели от усталости, однако не унимался философ в своих молитвах, держа страницы в кулаках. Чёртова ведьма права оказалась. Пришёл конец всем мучениям его⁚ за дверью закукарекали петухи, за окном появился свет, осветивши всю божью обитель. Гроб с грохотом упал наземь, крышка полетела за ней. — До следующей ночи, душа моя… Филисов упал замертво, словно покойник.
