Ещё одна точка на карте

Голова Нейтана идёт кругом от всего сегодняшнего ненормального вечера, он чувствует себя как с жестокого похмелья и его вдруг захлёстывает дикая ненависть. Если бы Нейт гуглил тексты, а не картинки, он мог бы наткнуться на слово сабдроп. Но Нейтан не знает этого слова, и вся его депрессивная злость фокусируется на Викторе. Он ждал поддержки, он искал помощи, а его связали и оттрахали бездушной пластмасской, как будто брезгуя к нему прикасаться — и плевать, что он сам всего этого просил! Салли должен, обязан был почувствовать, что он хотел заботы и тепла, облегчения и свободы, а не этой снисходительной, унизительной разрядки под язвительные комментарии! Воля Салли должна была исполнять его желания! Нейтан садится на кровати, опираясь на слегка затёкшие руки, и яростно бросает в ответ: — Только поэтому, Виктор? Я могу быть нужен кому-то только поэтому? Чтобы отомстить тебе за детские ссоры? А, да, и потому что я Дрейк! Кто бы говорил! Это ведь у тебя, а не у Майка, особая слабость к Дрейкам, и жаль, что у меня нет ещё одного братика, а то б ты трахнул и его, правда? — Нейтан, остановись. — И не подумаю! А тебе, зачем я нужен тебе, Салли? Чтобы посадить меня в клетку и иметь, когда захочется? Чем это отличается от экспоната? Тебе наплевать на меня, мои интересы, моё призвание, в конце концов! — Да, мне наплевать на то, что ты можешь привести меня к тридцати миллионам золотых дукатов, если ты это имеешь в виду. — Ему тоже не это от меня нужно! — выкрикивает Нейтан, вспоминая щедро отданную ему карту. — Просто он понимает, что мне это важно! Мне, не ему! — Звучит восхитительно, Нейт. Похоже, у вас полная гармония и редкое взаимопонимание. Зачем тогда ты мне это доказываешь? Ты свободен, — Салли ещё раз кивает на валяющиеся у ног Нейтана верёвки. — Да, Салли, я свободен, — вскидывает подбородок Нейтан, вскакивая с кровати. Его сборы занимают меньше десяти минут, он торопливо моет руки и живот, плещет в горящее лицо прохладной водой, натягивает первую попавшуюся одежду из шкафа и кидает в рюкзак свои записи из архива и зубную щётку. Он отбрасывает ногой трущегося об его брюки кота, перекидывает через руку куртку, подхватывает так и стоящий у входа тубус и вылетает из квартиры. В такси на него накатывает стыд за все жуткие вещи, которые он наговорил Салли, но гордость сильнее стыда, и он затыкает уши наушниками и достаёт из тубуса карту, чтобы отвлечься. Злость и боль потери помогли ему найти одно сокровище, и сегодня это срабатывает снова. Он судорожно выхватывает из рюкзака блокнот с записями, листает страницы, сверяет срисованные на глаз карты из архива с той, что лежит у него на коленях, и победно улыбается. Конечно, так очевидно. Дверцы маленького лифта открываются с тихим звоном и Нейтан решительно идёт к Майку, встречающему его посреди огромного зала: — Нейтан. Как неожиданно! Но приятно. — Я знаю, где сокровище, Майк. Я поеду с тобой. Но при одном условии — мы просто партнёры. — Быть твоим партнёром — всё, чего я хочу, малыш, — с пошлой улыбкой говорит Майк, но видя лицо Нейтана, тут же добавляет, — просто шутка, Нейт, не бесись. — Теперь два условия. Мы деловые партнёры, ты не притронешься ко мне даже пальцем. И больше никогда не будешь называть меня малышом. Майк вскидывает раскрытые ладони в сдающемся жесте и согласно кивает в ответ, пряча довольную улыбку.

***

Уже полулёжа с бокалом шампанского в огромном кресле в уютном частном самолёте Майка, Нейтан краем уха слушает телефонные переговоры мужчины и понимает, что поиски сокровищ в двадцать первом веке слегка отличаются от романтики эпохи великих открытий. На шикарной вилле в пригороде испанского города Ла-Корунья он убеждается в этом окончательно. Он видит океан с террасы своей спальни, и из окна просторной комнаты для переговоров, где заключаются какие-то бесконечные договоры — с водолазами, с поставщиками глубоководного оборудования, с мутными типами, которых Майк аккуратно называет охраной, — где сменяют один другого опытные международные юристы, где огромные мониторы на стене показывают последние данные сонаров и сообщения от исследовательских групп. Один из множества договоров имеет непосредственное отношение к Нейтану — в нём оговаривается его доля сокровищ. Свой договор Нейт бегло прочитывает, а остальные только для вида пробегает глазами, понимая, что это всего лишь вежливый реверанс Майка в его сторону, и мужчина точно не рассчитывает, что Нейтан заметит в этих договорах что-то, чего не увидел он сам и его матёрые адвокаты. С серьёзным подходом Салливана, экспедиция настолько далека от щекочущей нервы аферы, насколько это в принципе возможно. Майк честно старается добавить в эти поиски хоть немного морской романтики, и они с Нейтом едут с то ли с визитом, то ли с инспекцией на работающие в квадрате поисков корабли, но это так глупо — тут все прекрасно знают своё дело и не нуждаются в советах дилетантов. И здесь тоже кипит совершенно будничная, планомерная, кропотливая работа, безо всякой романтики. Это интересная познавательная прогулка, но не более того, и они возвращаются на виллу. Нейтан мается от скуки и тоски во время бесконечных, изматывающих переговоров, во время торжественных вечеров, призванных наладить тесные связи с политической и финансовой верхушкой Ла-Коруньи. Поиски сокровищ абсолютно официальны, и Майк с Нейтаном — желанные гости на всех приёмах этого курортного города, временная местная достопримечательность. Нейтан старается сделать всё, чтобы они не выглядели как пара, но это получается с каждым разом хуже и хуже, потому что Майк неустанно заботится о нём, подсовывая самые вкусные куски и самые изысканные напитки, рассказывая свои бесконечные истории, отвлекаясь даже от очень-важных-персон, чтобы заставить Нейтана улыбнуться. А у Нейта нет желания даже пофлиртовать с кем-то, и он просто покорно принимает эту заботу, подавляя зевки, не слишком старательно делая вид, что ему интересны разговоры о скачкАх цен на драгоценные металлы, о флуктуациях на рынке криптовалют и прочих очень-важных-темах, а иногда даже откровенно утыкается в телефон, игнорируя собеседника, и задумчиво копается в старых фотках. Сквозь мутный туман равнодушия, Нейтан всё-таки замечает, что Виктор безусловно был в чём-то прав, и Майк с гордостью демонстрирует окружающим своего персонального Дрейка, как первый трофей этой широкомасштабной экспедиции. Но Майк держит своё обещание и прикасается к Нейтану максимум для того, чтобы поправить воротник модной рубашки, сшитой на заказ в самом дорогом ателье Ла-Коруньи или смахнуть невидимую пылинку с его смокинга.

***

День, когда первая партия сокровищ доставлена на берег, становится первым по-настоящему радостным днём для Нейтана в этой поездке. Его разрывает от счастья — не из-за денег и даже не из-за того, что он оказался прав по поводу Флоренции, и сделал, по сути, историческое открытие. Он счастлив от того, что наконец-то испытывает те эмоции, ради которых поехал с Майки, ради которых… оставил Виктора. Но сегодня он постарается об этом не думать. Майк закатывает по этому поводу грандиозную вечеринку, и Нейтан впервые не игнорирует своих новых испанских знакомых и не избегает прессы, которая тоже не может пропустить такое событие. Он хорош как греческий бог — загорелый, весёлый, в лёгкой светлой одежде. Он позирует журналистам в поднятой со дна короне, специально ради этих кадров и его удовольствия не отправленной Майком в хранилище вместе со всем остальным богатством. Он танцует, смеётся, сверкает счастливыми глазами и непривычно много шутит — и пьёт. Шампанское льётся фонтанами, реками, морями. Майк, как обычно, не отходит от Нейтана, периодически подхватывая его под руку, потому что тот уже не совсем уверенно стоит на ногах. — Пойдём в дом, детка. — Отстань, Майки. Я хочу танцевать! И мороженого хочу! Майк немедленно находит сорбет на одном из огромных столов и осторожно, как будто идёт по минному полю, протягивает Нейтану не вазочку, а ложку с мороженым, кормя его из своих рук. Когда парень облизывает липкие губы, Майку становится жарко. Делая ещё одно аккуратное разведывательное действие, он предлагает Нейтану следующую ложечку и нежно снимает пальцем сладкую каплю в уголке рта. После следующей ложки он снимает её языком и губами, легко, почти невесомо, снова, как когда-то в Нью-Йорке, не встречая ни ответа, ни сопротивления. — Майк, твой Ричард так смотрит на нас, что я почти стесняюсь, — пьяно хохочет Нейтан, кивая головой в сторону пожилого юриста, самого доверенного адвоката Майка, стоящего в стороне от шумной танцующей толпы. Майку плевать на Ричарда и на всех остальных, и было бы здорово, если бы все они внезапно провалились под землю, к дьяволу, да просто на хер, оставив его наедине с Нейтаном. — Пусть смотрит. Он просто завидует, малыш, — хрипло говорит Майк, отправляя в рот Нейтана очередную ложку мороженого и опять целуя сладкие губы. — Все мне завидуют. — Ты обещал не называть меня малышом, — капризно тянет Нейтан, но его глаза смеются. В нём столько эмоций и столько шампанского, что даже Майк со своими словечками не испортит ему настроения. — Пора отменить это дурацкое условие, малыш. — Ни за что, Майки. — Детка лучше? — Нет. — Сладкий? — Что за пошлости? — Сладкая детка? Горячая детка? — Прекрати, — хохочет Нейт и шутливо колотит его по плечам, оказываясь в кольце рук Майка. От мелькающего дискотечного света у него слегка кружится голова, лицо мужчины вдруг как будто неуловимо, совсем чуть-чуть меняется, а шепчущий пошлые глупости голос так напоминает другой шёпот — когда эти проклятые братья Салливаны говорят хрипло и тихо, их голоса почти так же неразличимы, как и их лица. Видя, как затуманились глаза парня, Майк притягивает его ближе и медленно углубляет поцелуй. Только когда он чувствует, как мягкий язычок со вкусом мороженого скользит в его рот, то наконец целует Нейтана в полную силу, сжимает затылок, запрокидывая его голову, скользит рукой по спине и упругим ягодицам. Нейтан отталкивает его и смеётся счастливым пьяным смехом, от которого у Майка мутится в голове. — Майки, это же корона Филиппа Второго? Ты же знаешь, что его называли Разумным? Значит, я сегодня буду разумным. — Не вздумай, малыш, ты слишком красивый, чтобы быть разумным, — приглушённо выдыхает Майк. — Слишком сладкий. — А ты нет, Майки, отстань. — А так? — Майк достаёт откуда-то бутылку шампанского и отпивает глоток прямо из горлышка. — Дай мне! Я тоже хочу! — Поцелуй, — Майк отпивает ещё глоток и Нейтан набрасывается на него, облизывая ему губы, а потом резко вырывает из его рук бутылку и тоже пытается отпить из горлышка. Выходит плохо, и бОльшая часть шампанского выливается на его рубашку, которая тут же прилипает к телу, обрисовывая каждый мускул подкачанной груди и плоского живота. Это уже слишком даже для терпеливого Майка, и он просто подхватывает Нейтана на руки и уносит в дом, не обращая внимания ни на его слабые возмущения, ни на самые разные — понимающие, снисходительные, удивлённые — взгляды гостей, ни на откровенно осуждающий взгляд Ричарда. Он несёт Дрейка в ближайшую от входа комнату, ту самую переговорку, усаживает его на огромный стол и покрывает поцелуями лицо, вылизывает сладкую от шампанского шею, кусает прямо через мокрую тонкую ткань рубашки торчащие точки сосков, и Нейтан стонет и выгибается в его руках. Мужчина опрокидывает его на стол, судорожно сдирая одежду с него и с себя, лаская раскинувшееся перед ним тело, растягивая, смачивая собственной слюной, потому что нельзя отпустить его даже на секунду, чтобы принести смазку. Невозможно отпустить — он так красив, он пахнет мороженым, шампанским и сексом, он тугой, шёлковый и горячий, он призывно постанывает и кусает губы, и трогает себя так, что у Майка перехватывает дыхание. Но если он хоть немного придёт в себя — наваждение отступит, мираж растает, разобьётся волной о скалы. Майк хочет Нейтана так, что разорвал бы к чёрту, но сдерживает себя и аккуратно входит в него, не в силах сдержать стона: — Господи, малыш, как долго я этого хотел. Нейтан обхватывает его бёдра, с силой притягивая к себе, вгоняя в себя до упора и стонет в ответ: — И я. Я так скучал по тебе, Салли!