Ещё одна точка на карте

Нейтан сидит над картами до ночи, и Майк не отвлекает его разговорами, только время от времени молча подставляя бокал с каким-то экзотическим коктейлем по одному из опробованных ими рецептов. Наконец, он тихо говорит: — Нейт, время. Мне не нужно скандалов с Виктором. Поехали, — Нейтан с очевидной жалостью отрывается от драгоценных карт, но беглый взгляд на часы убеждает его в том, что Майк прав. — Я отвезу тебя, я уже отпустил водителя. Забирай карту, я же вижу, ты не можешь с ней расстаться. В Нейтане борются странные чувства. Это слишком дорогой подарок, и он уверен, что Майк потребует чего-то взамен. С другой стороны, если бы Майк чего-то хотел взамен — какой ему смысл отдавать карту? Если он хочет узнать, где сокровище — в его интересах, чтобы Нейтан работал с картой здесь, под его присмотром. Если он хочет чего-то более личного, тоже лучше держать её у себя и использовать как приманку для Нейта. А Дрейк знает, что приехал бы — не к Майку, к карте — ещё не раз. — Я не могу, Майки. Это слишком дорогая вещь. — Можешь взять на время. Пока не найдёшь сокровище. — Я не найду его никогда. Потому что не буду искать. — Тогда просто отдашь, когда налюбуешься, — мужчина протягивает ему кожаный тубус, потому что засунуть эту карту в рюкзак было бы кощунством. Нейтан нерешительно протягивает за тубусом руку. Возле дома Нейтан неловко благодарит Майка за карту и за то, что подвёз, и вылазит из машины. Майк выходит тоже и окликает его на полпути ко входу в здание. — Эй, Нейт, может всё-таки научить? — Майк протягивает ему нетолстый джутовый канатик. — Мы посреди оживлённой улицы в никогда не спящем Нью-Йорке, я ничего тебе не сделаю — Ты сказал, шибари это не про секс. Почему? — Ты же гуглил, детка? Или ты сразу отвлёкся на пошлые картинки и забил на философские аспекты? — Нейтан опускает глаза и тени от длинных ресниц падают на щёки. Конечно, так и было. Он больше дрочил, чем изучал философию, во время своих интернет-исследований. — Дай руки. Нейтан медленно протягивает ему руки. Майк обтягивает их сложенной в несколько раз верёвкой и ловко завязывает узел, вкладывая конец верёвки в ладонь парня. — Он развяжется, если ты дёрнешь. Так делаются правильные узлы, — Майк расправляет верёвку на запястьях, поглаживая нежную кожу, и приближает губы к уху Нейтана, обжигая его шею горячим дыханием. — Это не про секс. Это про свободу. У тебя всего два варианта — продолжать или дёрнуть за верёвку. Остаться или уйти. Два варианта — это всегда просто. Поэтому ты свободен. Тебе легко, потому что кроме этого выбора ты больше ни за что не несёшь ответственности. Ты связан. Ты исполняешь чужую волю. А чужая воля исполняет твои желания. — Как это? — вздрогнув, шепчет в ответ Нейтан. Майк целует его в приоткрытые губы, медленно, чувственно, не получая ответа, но и не встречая сопротивления. — Это вот так. Только есть один нюанс, малыш. Этот поцелуй — моя воля, но мы оба всё равно будем помнить, что за верёвку не дёрнул именно ты. Майк сам развязывает узел лёгким рывком и уходит к машине. Нейтан подхватывает пальцами почти упавшую с его запястий верёвку и в отчаянии запрокидывает голову к ночному небу Нью-Йорка. Он абсолютно растерян — от неожиданного, непрошеного возбуждения и от хаоса в голове, как будто два противоположных полюса его тела решили посоревноваться, кто доконает его первым. Два варианта — это всегда просто? Не угадал, Майки. Это пиздец как сложно. Нейтану хочется упасть на пол, как делают капризные дети, и не вставать, пока взрослые сами не решат проблему. Ему хочется довериться чужой воле, которая волшебным образом угадает его желание — даже если он сам не знает, чего хочет. — Салли, — стонет он, вваливаясь в квартиру. — Я здесь, — отвечает голос из глубины большой гостиной и Нейтан почти бежит к нему, набрасывается на него с поцелуями, пытаясь привычно укрыться в сильных руках. — Ты ничего не хочешь мне рассказать, малыш? — Нет. Просто обними меня. Просьба Нейтана оказывается очень опрометчивой, потому что Виктор моментально ощущает и его странное состояние, и так же странно набитый карман, в который Нейтан торопливо засунул в лифте верёвку. — Что это, Нейт? Нейтан совсем не уверен, что хочет пробовать это с Салли, это всё ещё настораживает и это что-то такое… их с Майком?.. блядь, что за глупости. После этой некстати мелькнувшей мысли он думает, что должен, просто должен уговорить на это Салли, потому что нет и не должно быть ничего их с Майком. Никаких ИХ с Майком нет, не будет и не может быть. — Свяжи меня, Салли. Накажи меня. — Нейтан, это опасные игры. — Нормальные игры. Прошу тебя! Я очень тебя прошу. — Как хочешь, — слишком резко тащит его в спальню Виктор. — Раздевайся. — Я думал, ты… — кокетливо начинает Нейтан, но мужчина останавливает его по-настоящему злым взглядом, — …а, ладно, игра уже началась? — Меньше болтовни, Нейтан. Парню вдруг приходит в голову, что Салли второй раз подряд назвал его полным именем, которое так редко использует вместо детки, малыша или в крайнем случае Нейта, и только когда они не одни. Это часть игры? Он медленно избавляется от одежды, тихо надеясь, что Виктор спишет его каменный стояк на предвкушение новых ощущений. — Ложись на спину. Руки, — Салли плавно проводит ладонями по потрясающему обнажённому телу от бёдер до пальцев вытянутых над головой рук, верёвка в его левой руке нежно щекочет правый бок Нейтана, проскальзывает по плечу и наконец ложится на запястья, обхватывая их совсем плотно, гораздо сильнее, чем десять минут назад на улице, но эта еле ощутимая боль даже приятна. — Закрой глаза. Нейтан послушно закрывает глаза и с полминуты лежит неподвижно, тяжело дыша, пока глаза не распахиваются сами от прикосновения чего-то непривычного к его животу. В руке Виктора — стек с длинной ручкой с выпуклым набалдашником на конце и чёрным кожаным язычком, который нежно скользит по телу парня. — Ты удивлён, Нейт? То, что я этого не люблю, не значит, что я этого не умею. — Салли… — Чшшш, — язычок ощутимо хлопает Нейтана по боку, и тут же нежно проходится по месту удара. Это неожиданно. Это почти не больно. Это очень приятно. — Раздвинь ножки. Согни колени. Язычок скользит по внутренним поверхностям бедёр и Нейтан рефлекторно приподнимается, подаётся вперёд, навстречу этому нежному, трепещущему прикосновению, подставляя под него самые чувствительные места. — Детке не лежится? — детке совсем не лежится, он хочет, чтобы Салли прикоснулся к нему руками, губами, но Салли неспешно терзает его, медленно добираясь язычком до промежности, и Нейтан извивается на кровати, тихо постанывая. — Салли… — стек хлопает Нейта по чувствительной коже на бедре и он вскрикивает. Это почти ожидаемо. Это немного больно. Это приятно. — На бок, — Нейтан послушно перекатывается на бок и только в этот момент понимает, что его запястья не просто связаны, но и привязаны к спинке кровати. Вторая верёвка ложится на щиколотки и стягивает их тоже. — Салли… — стек звонко шлёпает по ягодице и Нейтан стонет. Это опять неожиданно. Это довольно больно. Это всё ещё приятно. — Побереги свою попку, у меня на неё большие планы, — хмыкает Салли. Нейтан не видит, что происходит у него за спиной, но слышит знакомый щелчок тюбика и тихое хлюпанье смазки. Он ждёт привычного поглаживания нежных пальцев и непроизвольно выпячивает ягодицы, но вместо пальцев он чувствует прикосновение мокрого, прохладного пластика. Шарик на конце аккуратно поглаживает, обводит, смазывает шёлковую кожу. Это ручка стека и, понимая, что язычок далеко от его задницы, Нейтан тихо постанывает: — Салли… — Что, Нейт? — Возьми меня. Потрогай меня, — у Нейтана стоит так, что ему кажется, натянутая кожа сейчас порвётся от напряжения. — Не капризничай. Двигайся, сам, — шарик аккуратно нажимает на нежное отверстие и с усилием проскальзывает внутрь, слегка обжигая чувствительные стенки. Понимать, что Салли трахает его, ни разу не прикоснувшись, и стыдно, и сладко, и уже плевать как, потому что он хочет кончить, он не может терпеть, он насаживается на эту чёртову рукоятку, и он хочет Салли, хочет его тепла, бешено, до умопомрачения, хоть одно прикосновение. Почему сегодня впервые воля Салли не слышит, не чувствует его желаний? — Салли, пожалуйста! — Что, малыш? Наказать тебя по-настоящему? — стек плавно выходит из его тела и новый удар по ягодице — неожиданный, болезненный и совсем не приятный. Нейтан вскрикивает, а Салли отвязывает его руки от спинки, не освобождая запястий, и командует. — На спину. И дальше — сам. — Неудобно, — ноет Нейтан, но ещё один удар и ощущение, что он в шаге от оргазма, убеждают его попробовать. Он обхватывает связанными руками ноющий, мокрый, раскалённый член, издавая блаженный стон. — За что тебя наказывать, детка? Мы же идеальная пара, — вкрадчиво говорит Салли, а Нейтан только кивает, стремительно приближаясь к оргазму. — Мы же воркуем каждый день за дальним столиком на зависть всем коллегам, — смысл этой фразы доходит до Нейта не сразу. — И вместе уезжаем домой, — Нейтан замедляет темп, но Салли подстёгивает его лёгким хлопком. — Нет, не останавливайся. Мы даже уходим пораньше, чтобы больше времени провести вместе. Нейтан пытается найти хоть какой-то ответ, но вся кровь отлила от головы к противоположному полюсу. — И наш котик играет выпавшим из чьего-то рюкзака колечком, которому место в музее или на аукционе, — господи, Нейт наконец убьёт этого кота — как только кончит. — И мы осваиваем новые игры в постели, прибегая заполночь со свидания с торчащим членом и верёвкой в кармане, — Нейтан выдыхает и вздрагивает в оргазме. Ему хорошо, ему ужасно. Он не хочет открывать глаза, не хочет открывать рот, он хочет перенестись в какой-то другой день — в любой день до того, как здесь появился грёбаный Майк, и Нейт сосал ему на этой самой кровати, и с этого момента всё пошло наперекосяк. Виктор развязывает верёвки и тихо говорит: — Нейтан, быть чьей-то марионеткой на верёвочке — опасно. Не всегда идёт по твоему сценарию. Ты свободен. Свободен быть с кем хочешь, жить как хочешь, плыть куда хочешь. Я могу хоть каждый день бить ему морду, могу держать тебя на привязи и следить за тобой, но не считаю нужным. Ты взрослый мальчик и должен выбрать сам. А я должен тебя предупредить — ты нужен ему лишь потому, что ты Дрейк, и станешь самым шикарным экспонатом его коллекции. И ещё потому, что ты — мой.