Мой дорогой учитель

Следующим утром я проснулась в агонии наступившей болезни. Не то, чтобы я не рассчитывала свои риски получить новую болячку, однако думала, что это произойдет не так скоро. В голове царила абсолютная пустота, а перед глазами стоял непроницаемый туман. Вцепившись ослабленными кулаками в край кровати, я с трудом подняла безвольное тело и, пошатываясь, направилась в ванную, сбивая на своем пути заставленную с головой столешницу. Обессилев от такой внезапно резкой активности, облокотилась на ледяную раковину, положив в нее горячую голову. Блять, как же мне плохо. К горлу подкатил неприятный комок. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать рвотный позыв, припав еще сильнее макушкой на ледяной мрамор. Удалось. Еще этого мне не хватало. Трясущимися руками оторвала полумертвое тело и взглянула в зеркало. Ужасно бледная кожа, огромные синяки, подражающие Леви, под глазами и плюсом растрепанные влажные волосы. Хочется помыть жирные локоны, смыть весь накопленный за ночной жар пот, но я понимаю, что сделаю только хуже. Хотя… к черту это, не могу больше! Не став снимать пижаму, я, приложив огромные усилия, повернула маховик душевой и осела в ужасно холодной воде, свернувшись в комок на плитке пола. Нет сил… как же я хочу домой. Кто-нибудь… мне так плохо. — П-помогите, — хриплый шепот вырвался из моих уст. — М-мистер Аккерман… Вы так нужны мне… Приходить в сознание я начала, когда услышала, как перестал лить бесконечный поток омерзительной воды. Почувствовала под собой подхватившие меня теплые руки, но глаза открыть так и не смогла. Чувствую, что снова теряю сознание. Кто это?.. Я должна… — Тц… ну и смрад, — сквозь пелену сна слышала я. — Ты что, помереть собралась? — Я… — прохрипел мой голос. — Молчи и береги силы, — я, приложив огромное усилие, приоткрыла глаза и увидела моего дорогого учителя. Носом уткнувшись в его шерстяной халат, пропахнувший страницами любимых книг и легким мужским одеколоном, вдохнула излюбленный запах и снова прикрыла глаза. Канув в объятия теплой постели, я снова провалилась в сон. Мне виделись достаточно реалистичные сны. Я только смогла отпустить это, не хочу вспоминать. Пожалуйста, спасите меня от этого. Хочу проснуться… Сновидения приходили из далекого детства, где я, будучи ребенком пятилетнего возраста, весело резвилась с друзьями на детской площадке, часто оглядывалась на скамейку и взглядом замечала сидевшую на ней маму. Та, широко улыбаясь, махала мне рукой, призывая вернуться к играм со сверстниками, а сама продолжала чтение обожаемой книги. Её любимым чтивом была «Лолита». В подростковом возрасте я не понимала, как такую похоть и гниль вообще можно читать, однако, со временем, набираясь опытом, я поняла, почему ей так нравилось это произведение. Хотя все еще не до конца. И я вернулась, поддавшись ее порыву. Побежала сломя голову за стремительно отдаляющимися ребятами, но догнать их так и не смогла. Заплутав где-то в ранее незнакомом районе, разразилась громкими рыданиями. Я звала ее, звала маму. Мимо меня проходили незнакомые люди с масками безразличия на лице. Вот тебе и народ всеми обожаемой Англии. Человек — он и в культурной столице человек. Жалкое, эгоистичное и лицемерное создание, которое если и решит помогать, то только из собственный выгоды, желая получить что-то взамен. Почти каждого прохожего я слегка одергивала своей ребяческой силищей за руку и просила отвести меня домой. Но они лишь пожимали плечами и дальше шли своей дорогой, боясь обернуться на рыдающего ребенка. Окончательно отчаявшись, я присела на ступеньки около какого-то круглосуточного магазинчика и, уткнувшись носом в изодранные от случайных падений колени, тихо заплакала. — Эй, девочка, ты чего плачешь? — я подняла глаза и увидела перед собой грузного мужчину в солидном костюме, который слегка трепал меня по подрагивающему от рыданий плечу. — Я… я ищу маму! — громко разразилась слезами отчаяния я. Только сейчас заметила, как темно стало на улице, отчего слезы с еще большей силой полились по моим розовеньким щекам. — Ну-ну, хватит плакать, — незнакомец галантно вытащил из кармана маленький белый платочек, вытерев ручьи на моем лице. — Хочешь, я помогу найти тебе маму? — А Вы сможете, мистер? — с надеждой в голосе пролепетала я, перехватывая его жилистую руку. — Конечно, смогу! Только нужно зайти ко мне домой… ну, ты понимаешь? Нужно обязательно позвонить в полицию! — будто ища подтверждения своим словам, твердо произнес мужчина. — Мама говорила, что нельзя ходить с незнакомцами… — несколько потупилась я. — Ну… а как иначе мы найдем твою маму? Мужчина дьявольски оскалил зубы и протянул мне свою потную гадкую ручонку. Только спустя несколько лет я поняла, что оказала ему услугу. Только спустя несколько лет я поняла, что натворила. Я виновата. Я ВИНОВАТА! Почему я взяла его за руку тогда? Почему?.. Незнакомец сжал мою маленькую ладошку и повел по темным переулкам, будто пытаясь скрыть свои гадкие замыслы от всего мира… НЕ ХОЧУ! — Эй, подъем! — командно вырвал меня из сновидений учитель. Я смотрела на него глазами, полными слез и сожалений, когда он с интересом изучал каждый сантиметр моего лица. Он крепко сжимал мои ослабленные плечи. — Чего ревешь? Настолько плохо? — Н-нет… — нелепо подтянув тяжелое одеяло, я накрыла себя им с головой, предварительно оттолкнув учителя и скрывая кошмарную маску, что осталась на моем лице. — Понятно, — сказал, как отрезал. Я услышала свист нагревшегося чайника и, вытерев слезы о хлопковое одеяло, высунула горячую голову. Можно было вскипятить его прямо на моем лбу. Несомненно. Из-под опущенных ресниц я наблюдала, как учитель заваривал свежий чай. Аромат легкой травы развеялся по площади всей моей небольшой квартирки, прогоняя тучи зловещих мыслей. Я с вожделением вдохнула его, параллельно разглядывая слегка прибранный столик. Просто потрясающе… может, стоит нанять его в домработницы? Леви устало потер переносицу, снял очки и, отложив их в сторону, ловко подхватил заварник и две чайные пары. Он поставил их на столик, где царил идеальный порядок, после чего подвинул стул и уселся напротив меня, сверля дыру в чайничке. Я смотрела в его прикрытые серые глаза, медленно переводя взгляд на другие не менее прекрасные уголки лица. Перехватив мое наблюдение, он злостно прищурился. — Чего смотришь? — раздраженно прошипел тот. — Спасибо, мистер Аккерман, — выдавила слабую улыбку я. Как же он прекрасен. — За что? — будто и правда не понимаешь. Что за детский сад… расслабившись в плечах, учитель удивленно смотрел на меня, ожидая ответа на свой нелепый вопрос. — За то, что Вы позаботились обо мне, — истукан. Бесит говорить всю эту банальщину. — На моем месте поступил бы каждый, если бы с трех часов ночи в соседней квартире беспрерывно разливалась канализация, — грубо отчеканил тот, натянув маску безразличия на свое лицо. Ну вот, а ведь был весьма милым… стоп, о чем я вообще думаю! — Простите, канализация? — моя очередь задавать несуразные вопросы. Надеюсь, это отвлечет его, мое лицо так горит. — Тц… все тебе объяснять? — ну я же тебе объясняю, так и ты потрудись. Бесит. Приподняв левую руку, Аккерман взглянул на часы и молниеносно принялся разливать горячий чай. С какой-то осторожностью он придвинул мою чайную пару ближе к кровати, пока сам схватил свою и втянул исходящий аромат из кружки. Кстати, странно… у меня не было чая, даже какой-то одиночной заварки. Тоже его забота? Я, конечно, польщена, но если он так и дальше будет сидеть с холодной миной, то лучше пусть убирается к черту. В мгновение кто-то вбил мне очередной гвоздь в висок, отчего я отчаянно схватилась за голову, шепотом проронив безобидные ругательства. Все еще судорожно трясущимися руками пыталась найти опору, чтобы приподняться, но сил так и не нашла. Леви все это время наблюдал за мной, в какой-то момент недовольно, в своей манере, цыкнул, обогнул стол и, придержав меня за талию, с легкостью приподнял, прислонив к спинке кровати. Я взглянула на него исподлобья, пока тот стоял позади и с какой-то досадой смотрел на свои ладони. — Надо было переодеть тебя, — спокойно проронил Леви и направился в ванную. Пере… что? Словно ошпаренная ощупала свою предательски мокрую от пота пижаму, почувствовала, как лицо залила краска. Придурок! Не любишь морать руки — лучше вообще меня не трогай. Как же бесит… ненавижу его. Такой весь из себя чистюля просто до невозможности. Зараза. Лучше оставил бы умирать в душе, чем сейчас испытывать этот глубокий удар по моей гордости. Возмущенно нахмурив брови, я сложила руки на груди, почувствовал набухшие бугорки сквозь тонкую пижаму. Вот же блять… Будто ничего не произошло, учитель отстраненно вышел из ванной, потирая до блеска вымытые ладони, сел на свое прежнее место и приступил к чаепитию, совсем позабыв о моем присутствии. Это злило меня больше всего. Ворвался в мой дом, вытащил из душа, позаботился о моем судорожном теле, даже блять убрался! , но делал вид, будто ничего не происходит. Это что, обыденность для учителя? Я его совсем не понимаю. Хочется залезть в его голову, растормошить содержимое и понять уже наконец, что к чему. Наглый, самодовольный… — Ты чего не пьешь? Я сделал этот чай вообще-то для тебя, — ну как же, ага. Смотря на того, кто с наслаждением потягивает сладкую жидкость, трудно воспринимать это всерьез. — Не хочу, — резко отвернулась, не отнимая сложенных рук от груди. — Твое дело, — недовольно отчеканил тот. Мы пробыли в этой адской тишине несколько долгих минут прежде, чем я все-таки удосужилась взглянуть на учителя. Его полуоткрытые глаза рассеяно глядели куда-то в пол, пока сам он пребывал в каких-то тяжелых раздумьях. О чем они были? Откуда мне знать? Простой глупой девчонке, что так внезапно свалилась на его плечи. Отвечает головой. Но перед кем? Кому он обещал? И обещал ли? Слишком много вопросов, на которые мне, видимо, не суждено найти ответа. Как же он достал… его холодный отрешенный взгляд, скупые слова, безразличное лицо и отношение к окружающему миру, порой меланхоличное поведение, дурные привычки. Все раздражает. Но почему иногда он бывает так нежен и осторожен со мной? Что им движет? От ненавистных мыслей я тихо всхлипнула, по щекам полились горячие слезы. Не желая увидеть реакции учителя, я все же без тени стыда оторвала руки от набухшей груди и прикрыла лицо обжигающими от горячки ладонями. Что это за мерзкое чувство? От одного его доброго слова, заинтересованного взгляда меня бросает в дрожь, а внутри будто все ломается и необратимо разрушается на мелкие осколки, но, когда он возвращается к своему истинному «я», будто током ударяет мое тело, заставляя чувствовать какую-то резкую боль в грудной клетке. Я точно больна. Но что это за болезнь? — Адель, тебе плохо? — и вновь эти слегка обеспокоенные нотки в его голосе, и вновь я чувствую, как каждая клетка во мне разрывается на части от переизбытка эмоций. Истерика нахлынула на меня с головой. Было ли тому причиной доныне мое ебаное самочувствие сказать не могу, но я уверена, что всему виной был только один человек. И сейчас этот человек заботливо положил свою тяжелую ладонь на мою горячую голову, осторожно присев на край кровати. Все еще прикрывая лицо, я максимально отстранилась от зрительного восприятия, сосредоточившись на обманчивых ощущениях. Сейчас его большая ладонь неуверенно скользила по моим мокрым волосам, спускаясь ко лбу и обратно. Как собаку гладит… ну да, что еще можно ожидать от такого черствого по натуре человека? Хотя я сейчас даже не уверена, что он и собаку когда-то гладил. Истукан. Дрогнувшей рукой я перехватила его холодную кисть и сжала в своих слабых пальцах. На секунду опешив, но вернув самообладание, он сидел на расстоянии всего в несколько сантиметров от моего раскрасневшегося лица. Глупо играя в наши излюбленные гляделки, я все ждала… но чего же я жду? И опять внутри все горит. Больше никогда не буду играться со своим здоровьем, не буду, но… хочу быть ближе. Я нелепо наклонилась к его лицу, моментально сокращая расстояние между нами, другой рукой сжав воротник его рубашки, притягивая к себе. Леви, словно статуя, затуманено смотрел на меня, наблюдая за каждым неловким движением. Я поняла… я хочу… что это за чувство? Стук. Кто-то грубо тарабанил по железной двери моей квартиры на той стороне, пока мы с учителем застыли во времени и пространстве. Леви, нахмурив брови, сжал мои руки, даже как-то нехотя убирая их на одеяло, встал и подошел к двери, впуская нежданного гостя. — М-мистер Аккерман? Добрый день, я думал, это квартира Адель… видимо, ошибся, — Жан опустил глаза вниз и яростно сжал зубы. Откуда такая ненависть… — Не ошибся, — Леви схватил его за плечо, затащил внутрь, а сам удалился, громко хлопнув дверью. Кирштайн перехватил мой испуганный взгляд и, обернувшись, повернул ключ в двери. — Придурок, — прошипел сквозь зубы одноклассник, но в один миг сменил выражение ярости на что-то более нежное и заботливое. — Как ты себя чувствуешь, Адель? — Я в порядке, — отмахнулась, замечая, как его внимательный взгляд остановился на двух чайных парах. — Врешь, вижу же, что плохо, дурочка, — видимо, решил не спрашивать. Ну и хорошо, не придется придумывать… хотя, зачем мне все скрывать, ничего же не было. Стоп… я… что я хотела сделать? Я прикрыла ладонями горящие непонятно от чего щеки и взглянула на друга. Кирштайн читал меня, как открытую книгу, поэтому молчать все же не смог. — Что он здесь забыл? — Он… — я видела необузданную злость и ожидание немедленного отчета. Но меня это ни капли не смутило, не разозлило и, уж тем более, мне не хотелось ничего скрывать от моего… друга. — Он просто помог мне оклематься. — И всё? — Кирштайн сжал напряженные кисти и подошел к моей кровати, считывая всю правду с моего горящего лица. — Да, — я на мгновение задумалась, но быстро, сама того не заметив, применила прием Аккермана. Надела маску. Равнодушие. Жан не заслужил этого. — И всё. — Тогда хорошо, — выдохнул с заметным облегчением тот и значительно расслабился в лице. По факту, я же ему не соврала… да, точно не соврала, ничего же не было! — Бедненькая… я, честно говоря, очень переживал о тебе. Места себе не находил. В школе без тебя так… одиноко? Жан, слегка переняв на себя мой недавний раскрас лица, нежно гладил меня по голове, перебирая локоны слипшихся от пота волос, но он это делал не так, как мой ненавистный учитель. В его взгляде не было отрешения, брезгливости. Я прикрыла глаза, с наслаждением ощущая каждое движение его нежной кисти, ощущая спокойствие и умиротворение, которое он передавал мне, будто отрывая от себя самого. Его холодная ладонь спустилась на мою щеку, где он большим пальцем вырисовывал аккуратные узоры. Слабо посмеявшись от щекотливого прикосновения, открыла глаза и встретила его пылающий взгляд и не менее пылающие щеки. Он настолько переживал? Жан мило улыбнулся, скинул рюкзак со спины и вынул оттуда целый пакет фруктов, шоколадок и чего-то еще. — Это для тебя, — он символично поставил пакет на стол, перекрывая обзор на застывшие во времени чайные пары. — Спасибо, Жан, я очень ценю это, — теперь мое лицо озаряла самая, что ни на есть, искренняя улыбка. — Скорее поправляйся, и я покажу тебе еще одно прекрасное место, — он немного помедлил, на секунду канув в небытие. — Идет? — Нет, — отрезала я. — Чего?! — Кирштайн возмущенно вскинул руками и состроил смешную гримасу. — Мне нравится то место… не хочу что-то менять, — по правде говоря, да. То место слишком много значит для меня. Я думаю, именно в тот день мир улыбнулся мне, показал светлую дорогу, которая скроет ошибки прошлого, которое заставит забыть о… — Тогда чего ты так помрачнела? — он положил левую руку на мою в то время, как правой приподнял мой подбородок, разглядывая каждую эмоцию, горящую в моих голубых глазах. — Помрачнела? Я вообще-то на грани жизни и смерти. Мне что, сверкать? — решив перевести разговор в другое русло, я громче прежнего рассмеялась, поглядывая на искривившиеся лицо Жана. — Ты права, я дурак… — с досадой в голове прошептал Кирштейн. — Еще какой! — потрепала его по щеке, отчего парень неловко вздрогнул. — Жан, могу я спросить тебя кое о чем?.. — Конечно! — закивал головой друг, приложив правую руку к сердцу. — Почему ты так ненавидишь Мистера Аккермана? Одноклассник явно ожидал чего угодно, но не этого. Внутри все скрутило, я чувствовала это напряжение своим нутром, отчего мне вновь стало дурно. На глаза вновь наплыл непробиваемый туман, и я, скатившись в исходное положение лежа, закрыла тяжелые веки. Кирштайн испуганно схватил меня за плечи, тряся из стороны в сторону. — ЭЙ, АДЕЛЬ! — беспомощно кричал парень. — БЛЯТЬ! — Тише… голова раскалывается, дурак, — слабо сжав его горячую ладонь, неосознанно притянула парня к себе. Тот неловко свалился рядом, а я уткнулась носом в его школьную рубашку. — Я очень устала… — Тс, засыпай… а проснешься — я буду рядом с тобой, — Кирштайн подложил свою руку под мою шею и втянул запах моих жилистых волос. Ну и мерзость. Это же неприятно и грязно! И этот парень вообще в курсе, что может заболеть? Дурак…