Мой дорогой учитель

Следующие несколько дней шли своим обычным обиходом. Я, честно говоря, заметно расслабилась в стенах этой школы. Даже мой японский значительно приятнее и собраннее звучал, если сравнивать с той же практикой перед зеркалом в Сент-Хеленсе. В какой-то момент мне даже стало страшно от мысли, что свой родной английский я похороню на ближайшем кладбище, написав на надгробии что-то вроде: «Достойно служил 16 лет». В эти моменты меня спасал Армин, который с радостью болтал со мной на родном языке. За счет облегчения моей душеньки он значительно подтянул свои языковые навыки, буквально схватывал на лету. Арлерт каждый раз внимательно слушал меня, задумчиво потирая запотевавшие в процессе концентрирования ладони, и вписывал в свой блокнот непонятные, впервые услышанные слова, изредка смущенно перебивая меня в порыве страсти к новым знаниям, узнавал их значение и записывал на шершавых листах, со старанием выводя каждую букву. В этих действиях не было ни грамма притворства, что изрядно радовало и мой пылкий интерес к неизведанному тоже. Моя дружба с Жаном каждый день поднималась на более высший уровень доверия, что не могло не порадовать моего внутреннего обиженного ребенка. Рядом с ним я буквально расцветала. Каждое его доброе слово, неловкое прикосновение, душевные разговоры трогали все мое существование, и я расклеивалась, словно какая-то очередная глупая девчонка в лапах опасного зверя, который только и хочет заманить свою добычу. Глупости все это. Я ему безумно доверяла. Вернее, мне хотелось ему верить, поэтому я с радостью проводила с ним все свое свободное от учебы время. Одноклассники были ко мне очень добры, что порядком вводило в заблуждение. Я всегда искала коварный подтекст, извлечение какой-либо выгоды, попытки сблизиться, чтобы потом нанести сокрушительный удар. Правильно ли было это по отношению к ним? Очевидно, нет. Могла ли я по-другому? Нет, простите. Даже Энни понемногу начала открываться мне, я стала понимать её, даже сочувствовать. Парочка фактов от моего дорогого друга дали прекрасную наводку, которая помогла выйти из лабиринта под названием «Леонхарт». Ещё в младенчестве брошенная родными родителями на произвол судьбы, взятая не очень доброжелательным опекуном под жесткое мужское крыло, которые иногда в порыве гнева давало трещины, и на нее рушился весь шквал злости и несправедливости этого мира. Хотя позже он и изъявил желание искренне заботиться о приемной дочери, это совершенно не отменяло того факта, что столь сухое обращение закалило её нежный девичий характер и заморозило нежное сердце. Но она простила, и сейчас как никогда хотела вернуться домой и обнять отца. Может, это и не слишком плохое обращение. Наш мир жесток, и мы заслуживаем закалки с младенчества. И очень грустно, что порой другого пути нет. Больше всего я хотела сблизиться с грузным и меланхоличным Райнером. И даже в какой-то момент мне удалось это сделать. Наш разговор после совместного дежурства был краток и сух, по крайней мере, так казалось со стороны, однако для меня он имел немного иной смысл. Райнер в душе был тем еще раненым ребенком, который ненавидел себя за все те беды, что пришлись на его нелегкую долю, в которых он по сути своей виноват не был. О каких бедах идет речь? Я, честно сказать, понятия не имела. Мы были не настолько близки, чтобы я уже выведала все его гложущие тайны. Но думаю, что это поправимо. Он мне чертовски симпатизировал. Без какого-либо романтического подтекста. Слишком уж часто моих мыслей касался мистер Аккерман. Он резко ворвался в мою жизнь, разрушил мой привычный мир, завладел моей головой, телом и душой. От продолжительных дум о его персоне мое тело непроизвольно покрывалось мурашками прямо, как в тот день, когда он нежными пальцами касался моих зудящих коленей. Была ли я влюблена? Не знаю. Я думаю, что все это имело какой-то другой скрытый смысл. По крайней мере, мне хотелось так думать, хотелось думать, что это результат восхищения его личностью и духом. На уроках его лицо было безразлично, от холодного взгляда бегали мурашки по коже, но в то же время спокойные и воодушевляющие слова, выходящие из его мудрых уст, заставляли мое сердце трепетать, а шестеренки в мозгу работали с невероятной скоростью, выхватывая каждое его высказывание на тот или иной счет. В школе я для него была «мисс Престон», «Престон», «Вы», но вне, пересекаясь на железной площадке нашего общего дома, я была «Адель». Боже мой, как же нежно он говорил мое имя. «Добрый день, Адель», «До свидания, Адель», «Адель, Адель, Адель…». Хотя определенно есть вероятность, что эта обманчивая «нежность» была напридумана моей дурной головой. Наверное, я слишком увлеклась им, но мне даже это нравилось. Готовясь к его урокам, я чувствовала неимоверный жар, заполоняющий всю грудную клетку, а щеки предательски розовели, поэтому мне все чаще приходилось хлестать себя по лицу, дабы смыть эту маску позора одурманенного человека.

***

Все эти дни моего пребывания в Киото стояли теплые солнечные деньки, однако все чаще я замечала тенденцию порчи приятного розового неба. В новостях ежедневно передавали о надвигающейся грозе. Я, конечно, люблю дождь, но только в те моменты, когда я обезопасена стенами уютного дома с кружкой обжигающего язык чая на столе и книгой в руке. Сегодня я проснулась отнюдь не от орущего звука будильника, а от громкого и протяжного удара молнии. Звук был настолько реалистичен, что из-за помутневшего от сна сознания я думала, что следующий удар придется прямо мне в макушку. Резко открыла глаза и повалилась на пол с выпускающей меня из теплых объятий кровати. Схватила телефон с комода и посмотрела на время. 04:23. Да уж, сегодня не выспимся. Все ещё сидела на полу, потирая заспанные глаза кулаками, и вслушивалась в тарабанящий звук проливного дождя, заигрывающего с козырьком моего окна. Приоткрыла шторы и выглянула на улицу. Небо затянули тусклые серые тучи, из-за которых падали слезы стихии. На площадке никого не было, лишь где-то вдалеке рваным бегом пролетела одинокая кошка, что-то истошно шипя. В каком-то депрессивном настроении я направилась в душ, желая смыть физиономию усталости на моем опухшем лице. Зашла в ванную комнату и обратилась к зеркалу. На меня смотрела усталая женщина, за плечами которой было три кредита, пятеро детей и не меньшее количество работ. Наверное… нет, я явно утрировала. Заспанные голубые глаза тупо оглядывали мое жалкое существо. В какой-то момент я даже почти уснула, лениво облокотившись головой о зеркало, но, взяв силу воли в кулак, растормошила лицо и включила горячую воду. Приятный жаркий пар обволок собой всю ванную, а я с наслаждением присела на теперь обжигающий кожу ягодиц кафель и прикрыла глаза. Тепло… может, так и уснуть. Из наступившего в атаку сна меня вырвала вновь разящая молния. Я резко вскочила с пола, выключила воду и укуталась в горячее от температуры комнаты полотенце. Ладонью провела по зеркалу и вновь оценила свой внешний вид. Теперь на меня смотрела молодая девушка, в её небесно-голубых глазах вновь появилась искра жизни. Взгляд переметнулся на мокрые каштановые волосы, которые, словно сопли, свисали на плечи. Так лучше. Я накинула на себя пижаму, поверх — домашний халат и решилась выбраться на площадку, чтобы лично убедиться в горькости своего положения. Приоткрыв дверь, я босыми ногами встала на хладное железо и нелепо скривилась в лице. Идеальный контраст после жаркого душа. Засеменила вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то от стеной вставшего дождя. Ну вот, разошелся. — Обувь надеть не додумалась? — я резко обернулась к знакомому голосу, на секунду потеряв равновесие, но смогла устоять на своих двух. — Простите, Мистер Аккерман, я думала, здесь никого нет… — смущенно увела взгляд вниз. Секунду. Нет, даже меньше. Мне хватило меньше, чтобы запечатлеть, словно кадры, его уставшие, как всегда безразличные глаза, облокотившееся на поручни тело и лицо, устремленное к дождю. — Любите дождь? — Нет, ненавижу грязь, что он после себя оставляет, — сухо пробормотал тот и почти бесшумно выдохнул. Мигом я вновь взглянула на него и приметила тлеющую сигарету в правой руке. Такой весь из себя чистюля, а курит… надо же. — А ты чего не спишь, Адель? — Что?.. А… я… ну… меня разбудил гром, и я… — мысли перемешались из-за упоминания собственного имени, стали представлять из себя такое себе месиво бессвязных слов. Я почувствовала, как горят мои щеки, почувствовала, как его холодные глаза наверняка уже приметили это, и поспешила увести взгляд на льющий, как из ведра, дождь, пытаясь хоть как-то спасти свое нелепое положение. Может, стоило прыгнуть навстречу стихии и не продолжать этот неловкий разговор. — Ясно, — сделал еще одну глубокую тягу, потушил сигарету и ловко закинул бычок в мусорку, что стояла прямо над площадкой. Забавен тот факт, что все это я приметила боковым зрением. Видимо, настолько была приучена наблюдать за всем со стороны. — Так и будешь здесь стоять? — Простите? — я наконец нашла в себе смелость заглянуть в его потухшие глаза. Волна знакомых телу мурашек прошлась по моей мокрой от холодного пота спине. — А что непонятного? — он задумчиво скрестил руки на груди и спиной прильнул на ограждение, задумчиво оглядывая меня с ног до головы и обратно. — Но… я только вышла, чтобы… — Я спросил, как ты долго будешь здесь стоять, а не о твоем мотиве выйти, — спокойно перебил меня тот. Согласна, сглупила. Но блять, может, хватит меня перебивать? — Думаю, что да, мистер Аккерман, — даже как-то грубо отмахнулась я. Леви прикрыл глаза, тяжело выдохнул и скрылся за дверью своей квартиры. Я слышала, как эхом разносился неприятный скрип открывающегося шкафа в прихожей, слышала какую-то возню. Стараясь сохранять непринужденный вид, сконцентрировала слух на шум из приоткрытой двери Леви. — Возьми хотя бы это, — он в два шага оказался напротив меня и протянул, вероятнее всего, свою обувь. Правда, а чью же ещё. — Спасибо, но… — черт, щеки прямо горят, а голове какой-то дурман. — Бери уже, — раздраженно выдал тот, отчего я резко выхватила черные туфли, аккуратно поставила ботинки у своих ног и буквально утонула в них, стопами ощущая приятное тепло. — Спасибо, мистер Аккерман, — искренне улыбнувшись, я и не заметила, как с силой сжала рукав его халата. Мы стояли в таком странном положение, казалось, уже продолжительное время, пока я не опешила и оторвала свою руку, заведя ее за спину. Как же она сейчас тряслась. Учитель медленно развернулся и удалился в свою квартиру, пока я, пытаясь унять бешеное сердцебиение, напряженно прожигала железное покрытие площадки, с силой сжимая кулаки и до боли прикусывая губу. Драматичность лишь прибавлял разбушевавшийся дождь. Спустя еще несколько минут в поисках душевного спокойствия я вернулась домой, громко хлопнув дверь от накрывших меня с головой чувств. Сняла щедро отданную Аккерманом обувь и поставила ее в угол, предварительно протерев чистой тряпкой от каплей дождя, дабы не осталось разводов. Зачем было отдавать мне ее? Весьма непонятный жест, если рассматривать его с точки зрения того, что я живу блять в шаге от него, и у меня есть своя. Или он был уверен, что я не стану возвращаться ради такой глупости? Ну это ведь, правда, глупость, я же просто вышла понаблюдать за погодой поближе, и, стоит отметить, что не рассчитывала идти на прогулку, к чему мне было экипироваться… Истукан! Играет со мной, как хочет. Из раздумий меня вывел громкий звук уведомления. Слегка одернувшись, я включила экран. Жан.

Доброе утро, Адель. Как тебе спалось? Я вот совсем не выспался, эти дурацкие молнии рассекали небо, словно сумасшедшие! 05:23

Доброе утро, Жан! Я встала ещё час назад, не выспалась от слова совсем. 05:23

Час назад?! Так ты тоже сумасшедшая! Я урвал все, что мог от своего потерянного сна… 05:24

Жаль тебя. 05:24

Я, знаешь ли, рассчитывал на большую поддержку с твоей стороны! 05:25

Очень жаль. 05:25

Крутишь мной, как вздумается. Увидимся сегодня. 05:26

От последнего сообщения у меня вырвался легкий смешок, и я принялась собираться в школу. Лучше раньше сегодня выйти, не знаю, насколько смогу ориентироваться в этом непробиваемом тумане.

***

Стряхивая капли дождя с зонта, который, можно сказать, АБСОЛЮТНО не помог в этом неравном противостоянии, я закинула его в шкафчик и двинулась в сторону нужной аудитории. Вода стекала с меня ручьями, оставляя следы на видавшем лучшие времена полу. Лучше и быть не может. — Эй, Адель! — Ханджи мигом обогнула меня, схватила за заледеневшие от холода ладони и притянула к себе. — Ты же вся промокла до ниточки и холодная, как ледышка, пойдем! Я о тебе как следует позабочусь! — Мисс Зоэ, спасибо, но… — только не это. — Никаких возражений! — женщина резко схватила меня за талию и повела в сторону своего кабинета, немного весело припрыгивая под свои безумные мысли. И что у нее в голове? Я не понимаю ее. Активное поведение Зоэ уже не раз вводило меня в ступор. Может быть, дело в том, что мы совершенно разные, и такого рода льющаяся через край энергия была мне не знакома. Просто до мурашек. Переступив порог кабинета биологии, она вновь взяла меня за руки, посадила за ближайшую к её столу парту и направилась шерудить в шкафах в отчаянных поисках не-знаю-чего. Ее аудитория была огорожена по кругу множеством шкафов, доверху заставленных научной литературой, на стенах висели плакаты с изображенными на них в разрезе животными, растениями и другой важной информацией. Собственно говоря, ничего лишнего. Рабочее место было засыпано горой разного рода документов, по краям валялись ручки, половина из которых уже были закончены. Честно говоря, такой беспорядок был мне достаточно комфортен, так как я сама этим частенько грешила. Зачем разгребать, если в процессе работы их количество все равно уменьшится и куда-то уйдет? Вот и я о том же. — Нашла наконец-то! — со звенящей радостью воскликнула Ханджи и, выскочив из шкафа, протянула мне сухое полотенце. Она элегантно поправила очки и присела за свое рабочее место, с шелестом проведя локтями по стопке разбросанных бумаг, придав себе позу мыслителя. — Спасибо Вам, — принялась вытирать покрывшиеся мурашками ноги. Она была права, мне было это явно необходимо. — Знаешь, вот, что мне интересно… — как бы отдаленно начала та. Ну конечно, не просто же так она меня пригласила. — Ты первые пару дней казалась такой холодной, напряженной и закрытой, мне было неловко тревожить тебя, представляешь, я уже начала подозревать, будто один мой друг сделал себе мини-клона! Ха-ха, ну просто умора! Но сейчас, когда атмосфера вокруг твоей умной головушки стала полегче, я решила узнать о причине твоего переезда. Мы же обе девушки, так что… давай посплетничаем? — Почему всем так это интересно? — нотка раздражения в моем голосе заставила немного поуменьшить пыл учителя. Атмосфера стала слегка наколенной, но это не было моей виной. Почему никто не может понять, что я не хочу об этом говорить? — Ну как же… не каждый день сюда приезжает новенькая сладкая ученица из Англии, да еще и с самого Сент-Лехеса… — Сент-Хеленса, мисс Зоэ, — без тени смущения поправила я. Ханджи артистично ударила себе по губам и широко улыбнулась. Её карие глаза блестели, как у психбольного, что только что сбежал из психушки. Она игриво смотрела на меня исподлобья, что заставило меня изрядно понервничать. — Да-да, не суть важно… так что, моя дорогая Адель? Поделишьс… — Очкастая, ты чего так орешь? — в кабинет вошел Аккерман, нервно перекосив гримасу, но осекся, как только увидел здесь и меня. Вспомнив нашу утреннюю встречу, я опустила глаза и вновь залилась легким румянцем. Не сдержалась. Над нами повисло неловкое молчание, и, конечно, это подметил преподаватель биологии. — Эй-эй! Между вами что-то произошло?! — Ханджи резко встала с места и ударила ладонями по столу с такой силой, что некоторые документы полетели на пол. — Что за атмосфера?.. — Нет-нет, Вы неправильно поняли! — я последовала её жесту, неловко вскочила с места и замахала руками. — Да? — ее сомкнутые губы в трубочку и серьезное выражение глаз заставили меня проронить нервный смешок. — Ханджи, нам надо поговорить, — сухо сказал Леви и обратился ко мне холодным взглядом. Да, от утренней щедрости и следа не осталось. — Наедине. Последнее он произнес достаточно четко, чтобы не счесть это за более чем прямой намек. Я учтиво поклонилась и с облегчением покинула класс, в душе благодаря Леви за то, что появился вовремя, и одновременно проклиная за то, что он ведет себя так, будто ничего не происходит. Стоп… но ведь и правда ничего не происходит! Я явно что-то напридумывала. Держась от кабинета биологии на безопасном расстоянии, я раскрутила слух на максимум, чтобы уловить суть их интимного разговора. Их голоса были достаточно приглушены, с трудом давалось уловить содержание разговора. — Очкастая, ты чего удумала? — с презрением в голосе спросил Аккерман. — В каком это смысле? — со смешком отзывалась Зоэ. — Может, это ты что-то удумал? — Чего? — сквозь стену я четко представляла его удивленное лицо, отчего меня бросило бы в смех, если бы я не находилась на грани жизни и смерти. — В общем, не трогай моих учеников, четырехглазая. — Твоих учеников… может, твою Адель? — женщина прямо-таки глумилась над учителем, а я все еще стояла в ступоре, не понимая, о чем идет речь. — Что за чушь ты несешь? — атмосфера их разговора была настолько противоречива, что меня захлестнуло этим жаром с головой. Я запустила пальцы в непослушные отсыревшие волосы и сжала пряди, до боли стиснув зубы. О чем блять там идет речь… — Привет, Адель! — я вздрогнула и только сейчас заметила, что перед моими глазами отчаянно машет руками Жан. — Эй, все в порядке? — Что? А, да! Более чем! — отмахивалась я, пытаясь уловить жаркие речи спорящих учителей. Неужели, они правда спорят обо мне? Жан, помолчи на минутку… я должна все услышать, я должна понять. — А чего ты такая красная? — он заботливо приложил безумно холодную ладонь к моему лбу, ощупывая температуру. — Горячая… Пока он пытался обнаружить выдуманную болезнь, боковым зрением я заметила, как из кабинета выходит раздраженный Аккерман, что-то бормоча себе под нос, а после, обратившийся своим напряженным взглядом на нас. Блять, и как мы выглядели со стороны?! Словно какая-то сопливая парочка. Ни в какие ворота. — Эй, вы что здесь устроили? — нервозно выпалил тот, сжав губу в одну прямую полоску. — О, мистер Аккерман, здравствуйте! — будто и не заметив пограничное состояние учителя, принял на себя весь удар Жан. — Адель выглядит не очень хорошо, я подумал, может, ей не здоровится… — А ты что, врач? — обращаясь к Кирштайну, он прожигал меня каким-то презирающим взглядом, отчего мне и вправду подурнело, как будто я чем-то провинилась перед ним. На секунду я даже почувствовала, как мое сердце остановилось, но взгляда не отвела. Сейчас я не хочу упустить ни малейшую эмоцию на его обычно безразличном лице. — Нет, но мистер… — Если мисс Престон так уж и не здоровится, то пусть идет в медпункт, — грубо отрезал учитель и прошел мимо нас, да так, что от его холода мы, если бы были в какой-то сказке, непременно стали бы сосульками. Резко остановившись, он посмотрел в мои испуганные глаза, зрительно подметив, как Жан сжимает рукав моей рубашки, пытаясь хоть как-то успокоить молнию, что сейчас прошлась по моему натянутому, как струнка, телу, и нахмурил брови. — И что Вы стоите, Адель? Поняв течение его мыслей, его приказ, я умоляюще посмотрела на Жана, погладила тыльную сторону его сжатых ладоней и засеменила к учителю, направляясь с ним в сторону медпункта. Изредка поглядывая из-за спины на застывшего Жана, я считала с его глаз непонятную мне эмоцию. Он был расстроен? Что это за чувство? Не понимаю. Стоит обсудить это позже. Всю дорогу мы тонули в мятежном молчании. Я изредка разрешала себе поглядывать на учителя, замечая выступающие морщинки на его лбу в процессе каких-то тяжких дум. Не став нарушать эту тишину, я молча шла вперед, всем телом чувствовала какой-то барьер, что мешал мне заговорить с ним. Что-то сейчас стояло между нами, огромное, непробиваемое, хотя я не могла уловить, что стало причиной этого явления. Всем нутром я ощущала какое-то непонятное напряжение. Хотя с мистером Аккерман его чувствовал каждый, это точно, но природа его явно изменилась. Сейчас я чувствовала легкий жар, сжигающий все мои внутренности. Неловко покачнувшись от резкого удара в висках, облокотилась на учителя, сжимая пиджак на его плече. Голова безжалостно раскалывалась. Я схватилась за нее и медленно скатилась по нему, стиснув зубы и давя пальцами на виски. Леви резко перехватил мои локти, не дав коснуться вечно страдающими коленями ледяного пола. — Настолько восприимчива? — Аккерман с легкостью подхватил меня на руки и зашагал быстрее прежнего, почти переходя на бег. Что он… как хочется спать. — Эй, давай не отрубайся!

***

Сначала проснулась голова, а потом уже тело. Но в этом промежутке я чувствовала, как кто-то с предельной нежностью, будто старинный хрусталь, гладит мою ладонь, массируя выступающие костяшки. С трудом приоткрыла тяжелые веки и посмотрела на свою сиделку. — Цветочек, ты как? — почти шепотом спросил Жан, обеспокоенно пробегая взглядом на мое обмякшее тело. — Цветочек? Что ещё за… — в висок словно вбили очередной гвоздь. Я стиснула зубы от резкой боли, отчего Кирштайн выпустил мою ладонь и принялся гладить меня по голове, перебирая локоны волос. — Значит, до медпункта мы все-таки дошли… — Да уж, ты нас здорово напугала, балда! — Эрен молниеносно ворвался в медпункт, пнув ногой скрипящую дверь, звук которой отразился в моих висках. — Эй, придурок! У нее вообще-то голова болит! И кого ты назвал балдой, а, смертник?! — Жан оскалил зубы и замахал правой рукой, не отрывая левую от моей зудящей макушки. — Так ты не ори, и ни у кого голова болеть не будет, лошадиная рожа, — лишь развел руками Йегер и сел около моей койки, лицом к однокласснику. — Теперь оглядывайся по сторонам в темных переулках, дурень, — недовольно проскрипел тот. На этой ноте мы все дружно засмеялись. Я, превозмогая боль, они, пытаясь смеяться как можно тише, чтобы лишний раз не провоцировать мои головные боли. Следующие, наверное, полчаса они рассказывали, как обыденно прошел учебный день, однако подметили, что Аккерман сегодня был не в лучшем расположении духа, что немного побеспокоило меня. Надеюсь, не я была причиной, хотя все собранные воедино пазлы указывали на обратное. Зная, что я могу относительно доверять как Эрену, так и Жану, в том плане, что они явно не болтуны, я решила все-таки спросить мучавший меня вопрос. — Ребята, это же мистер Аккерман меня принес? Он… — А ты что, не помнишь? — удивленно вскинул брови Эрен, бесцеремонно перебив поток моих мыслей. — Эй, не дави на нее! — огрызнулся Жан. — Да, блять, как я давлю, ты сдурел?! — Эрен подпрыгнул и замахнулся на Кирштайна. Я уже было хотела заступиться за него, как их идиллию нарушил учитель. — Вы чего творите, кадеты? — он поднял свои обычно опущенные веки и протянул к ним руку. — Что это вы удумали здесь делать? — Простите, мистер Аккерман, Вы же знаете, этот смертник… — сквозь стиснутые зубы шипел Жан. — Чего?! — Йегер схватил его за ворот рубашки и притянул к себе. — Успокоились. Оба, — размеренно приказал учитель и приблизился к ним. Эрен в порыве испуга схватил друга за руку, отчего я разразилась слабым смехом. — Тц, я напишу тебе позже, Адель, — раздраженно вырвав свою руку, Жан легким движением перекинул рюкзак на спину и направился к двери, взглядом приглашая Йегера двигать за ним. Тот поймав сигнал, поклонился учителю, подмигнул мне и выбежал за одноклассником. — Безнадежные, — выдохнул учитель, заметно расслабившись в лице, и, присев около меня, положил свои напряженные руки на койку. — Как ты? — Все в порядке, мистер Аккерман, — с долей смущения выдавила я. — Спасибо Вам. В очередной раз. — Отставить, — максимально безынтересно продолжал диалог тот. Ну да, это же его обязанность, а он ещё, вроде как, головой за меня отвечает. — Выздоравливай и возвращайся в строй. Как домой будешь добираться? — Вероятнее всего, пешком, мистер Аккерман. — Чего?.. — Леви вопросительно вскинул правую бровь и с легкостью сжал белоснежную простыню койки. Это что… он беспокоится? Да нет, показалось. — Эх, одни проблемы с тобой. Я прекрасно понимаю это и далеко не в первый раз слышу, однако сейчас это звучало в сто, нет, в миллион раз обиднее прежнего. Мне почему-то не хотелось быть для него обузой, мне хотелось… чего же я хочу? Сейчас я четко ощущала эту высокую стену, вставшую между нами. Искренне не понимая, в чем её природа, я терялась в догадках. Мой ангел на правом плече просил молчать и ждать, когда это все само собой разрешится, в то время, как демоненок на левом приказывал не мешкать и узнать напрямую. Интуитивно я, конечно, понимала, что это максимально неэтично по отношению к своему весьма неразговорчивому наставнику, но любопытство грызло меня изнутри, буквально разрушая все клетки здравого смысла в неокрепшем от внезапной болезни мозгу. Узнаю. Я уже было хотела открыть рот, как он, уловив реку моих мыслей, начал разговор сам: — Слабый организм? — нахмурившись, он расслабленно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Весьма. Я очень часто болела д-дома, — мой голос предательски дрогнул. Леви сделал вид, что не заметил, однако я на секунду увидела огонек в его грозовом глазу. Может, я сейчас сплю? — Тогда какой смысл выходить в морозное утро босиком? — теперь в его голосе играл самый настоящий интерес, а стена, стоявшая между нашими душами, начала давать трещину. Я вошла в азарт. — Это сложно объяснить, мистер Аккерман, — вновь я увидела что-то непонятное, исказившее на мгновение его маску равнодушия. Что за эмоция? — Знаете, я люблю «ненормальные» вещи, если можно так выразиться. Горячий, прямо-таки обжигающий кожу душ, холодное… нет, леденящее соприкосновение кожи и железа или же кафельного покрытия. В этом есть какой-то контраст что-ли. — Закаливание? — хоть его руки все также и были скрещены на груди, однако я заметила, насколько сильно расслабились доныне напряженные кисти. — Думаю, сложно это назвать закаливанием. Я про острые ощущения после этих взаимодействий. Право, они неприятны в каком-то смысле для «обычного» человека, но меня очень даже будоражат, — я даже не заметила, как начала говорить о каких-то интимных вещах. Мысленно упрекнув себя, сжала губы и, прося прощения, взглянула на Леви. Тот даже бровью не повел, ждал, когда я продолжу. И я поддалась ему. Снова. — Я в каком-то смысле мазохистка… — И как это проявляется? — теперь он уже вскинул обе брови, наблюдая за каждым моим микродвижением. Странная атмосфера, я как будто на допросе. Или на приеме у психолога. — Мне нравится… причинять себе боль, — в мгновение его лицо помрачнело. Боже, я не это имела в виду. — Нет! Это не совсем правильное выражение. Я… я не знаю, как это объяснить. — Ясно, — отмахнулся тот и встал со стула. Леви подошел к мрачному от грозы окну и задумчиво смотрел вдаль, явно о чем-то рассуждая, перенимая хмурость природы на своем еще недавно расслабившимся лице. Не могу понять, что творится в его голове. Как же хочется сейчас читать мысли. Его профиль… какие-то нереальные острые скулы, прямой нос, слегка впавшие, хотя это казалось из-за темных кругов под ними, грозовые глаза. Он резко взглянул на меня из-за плеча, застав за непристойным изучением, долго смотрел в мои глаза, пытаясь найти ответы на существующие только для него вопросы. Я почувствовала, как легкий румянец прилил к моим щекам, и прикрыла рот рукой, непринужденно отведя взгляд в сторону, слегка нахмурив брови. Достал. Смотрит, как истукан. Услышала, как он довольно хмыкнул. — Идем, — я проследила, как он медленно взял мои вещи, доныне стоявшие около моей койки. — Куда? — В смысле, куда? — раздраженно кинул тот, вогнав меня в краску. На этот раз я испытывала неимоверный стыд за глупый вопрос. И так все ясно. — Домой, Адель. Сердце пропустило рваный удар. Мистер Аккерман, я бы отдала все, чтобы слышать намного чаще свое ненавистное до этого момента имя, так нежно исходящее из Ваших сладких уст… и о чем я думаю! Глупая! Легким движением скинула простыню и впала в оцепенение. Юбка… блять я провалялась здесь полдня, стоило предположить. Нелепо натянув ее на покрытые мурашками бедра, я быстро взглянула на Аккермана, зрачки которого были шире обычного, пока лицо держала все ту же отчужденную маску. Этот взгляд… он был ненормальным, неправильным и выходящим за рамки. Но почему я так сильно хочу увидеть его снова? Заметив мое, видимо, изучающее выражение лица, Леви кротко отвернулся и вышел из медпункта, оставляя меня на дне своих же нелепых догадок. Резко схватила слегка влажную от пота подушку, уткнулась в нее носом и тихо закричала. Казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

***

Благо дождь прекратился, поэтому мы шли на приличном расстоянии друг от друга, изредка играя в гляделки. Меня это перестало смущать после дня второго обучения. Может, это уже вбилось в его привычку, может, он в каком-то смысле я была ему интересна, как иностранная ученица. Однако я хотела тем же способом, что выбрал он, считать, понять и почувствовать его неприступную душу, поэтому со стороны это выглядело достаточно странно и несло какую-то противоречивую ауру. Почему я так хочу узнать его? Это неоднократно ставило меня в тупик. В одном я была уверена точно: я не влюблена в него. Как вообще можно влюбиться в такого хмурого и закрытого человека с леденящим душу взглядом и огромным эго? Хотя, если так подумать, то, когда мы находимся наедине, то он совершенно не такой… но… блять, о чем я вообще думаю! Жалко, что учитель сейчас идет рядом, иначе я бы закричала, побежала и врезалась в первую попавшуюся на пути стену, чтобы умерить пыл. — Тебе плохо? — вывел меня из раздумий Леви. — Нет, простите, я просто задумалась, — отмахнулась я и крепче сжала ручку тяжелой сумки. Тц, ненавижу состояние «нестояния». Мое тело слишком податливо к болезням, поэтому уже на ранних стадиях я валюсь с ног, а здесь ещё дополнительный вес изрядно напрягает мою слаборазвитую мускулатуру. Этим я явно пошла маму. Помню, как часто она болела, особенно в раннее весеннее и осеннее время, когда климат резко наводил свои поправки. В те дни мы с папой ежеминутно крутились вокруг ее постоянно влажной от холодного пота кровати, слишком уж часто меняя постельное белье, накладывали на ее бледный от болезни лоб компрессы, в производственных масштабах варили свежий ягодный компот. В эти моменты я всегда восхищалась своим отцом. Как сильно он любил мою мать… во время вновь объявившейся горячки брал отгулы, неделями не выходил из дома, находился непростительно близко к больной, не боясь перенять заболевание на себя. Я бы тоже хотела когда-нибудь так полюбить. При условии, конечно, что также сильно полюбят и меня. Возможно, это весьма корыстно с моей стороны, но таков уж человеческий фактор. Отдавая что-то свое, мы непременно хотим получить не меньшее в ответ. Аккерман молча подошел ко мне, вырвав из накатившей ностальгии, и захватил мое бремя. Заметив, как я расслабилась в плечах и даже слегка выдохнула, странно хмыкнул и, вернувшись на прежнее от меня расстояние, поднял усталые глаза к небу. Одни проблемы с тобой. Как же гложет. Его избыточную вежливость хочется списать на правильно построенное воспитание в Японии, однако я не могу это принять. Я все ещё отчаянно хватаюсь за то, что он это делает не просто так, что он делает это только для меня… стоп, какой в этом смысл? Не могу понять себя, боюсь своих же мыслей. Эти эмоциональные качели скоро разорвут меня на части. Снова утонув в своей голове, я даже не заметила, как мы вплотную подошли к двери моей квартиры. Он безразлично стоял, смотря куда-то вдаль, сжимая в ладони ручку моей школьной сумки. Я уже было хотела забрать свою вещь и поблагодарить учителя, когда тот ловко увел руку в сторону и задумчиво посмотрел на меня. Снова тишина, и снова мы стоим, как уже два истукана, пялимся друг на друга, боясь нарушить это душное молчание. Это начинает не на шутку раздражать, но я не поддамся. Не сейчас. — Чего смотришь? Открывай, — приказным тоном отчеканил учитель. — Пр-простите? — я испуганно вытаращила глаза, удары сердца вновь приняли бешеный ритм, разрушая грудную клетку изнутри. Я просто больна. — Хочу убедиться, что ты не свалишься посреди комнаты. Я отвечаю за тебя головой, — последнее он добавил как-то даже неуверенно, что ввело меня в легкое заблуждение. Сейчас я видела, как он мысленно ругал себя, хмурив потупившийся взгляд, но отступать явно не думал. — Чего стоишь?! От неожиданной взбучки я резким движением нащупала ключи в кармане и нервно пыталась попасть ключом в замочную скважину. С попытки так пятой у меня это удалось, и я ворвалась в свою квартиру, нелепо спотыкаясь о порог. Учитель же, сохраняя хладное спокойствие, переступил предательское возвышение и принялся жадно оглядывать новое место. Из-под полуопущенных ресниц его безэмоциональные глаза скользили по легкому для него беспорядку, отчего он недовольно повел бровью и молча протянул мне сумку. — Одна живешь? — его взгляд упал на небольшой столик, где горой возвышались учебники, беспорядочно лежали друг на друге открытые тетради, а поверх, как блять вишенка на торте, стояла одинокая чайная пара. Так и знала, что нужно убраться. — Да, мистер Аккерман, — с ноткой раздражения на замечания в его глазах ответила я. — Понятно, — Леви меланхолично развернулся и хотел уже удалиться, когда я приняла свою сумку обратно, вновь почувствовав ее тяжесть в своих еще неокрепших руках, но резко остановился и взглянул на меня из-за спины. — Тебе лучше отлежаться завтра. Я зайду проверить, жива ли ты. Ушел. Его язвительные и громкие слова тяжестью осели на мое сердце. Мне не нужна сиделка, что за нонсенс? Что за черт дергает его за ниточки, когда он толкает такие саркастические речи? Господи, помоги помочь мне понять… Из угнетения, уже по привычке, я вышла от входящего звонка. — Привет, ты уже добралась до дома? — с какой-то обидной в голосе спросил Жан на той стороне. — Привет, да… вообще-то, да, — подумав, что не стоит упоминать, как и с кем, я на секунду замялась. Не то, чтобы мне было что скрывать от моего дорогого друга, однако его утренняя реакция на мой уход с Леви пошатнула уверенность, стоит ли ему вообще что-то знать о моих похождениях, мыслях и действиях касаемо учителя. — И как ты? — не заметив моей глупости, обеспокоенно поинтересовался тот. — Может, я зайду? Ты хочешь чего-нибудь? — А! Нет-нет! — испуганно оглянулась на стоявший во всеоружии беспорядок. — Все хорошо, наверное, мне стоит пока отдохнуть. — Да? Ладно, — его наверняка обидел мой резкий отказ, поэтому на минуту он замолчал, как-то тяжело вздыхая в мое ухо. — Ну тогда… может, я зайду завтра? — Да все в порядке, правда, просто простыла, это… — Я всего лишь хочу убедиться, что с тобой все хорошо, отказа не принимается! — с неким энтузиазмом отчеканил тот. — Тогда до завтра, Адель. — Но ведь ты мог просто позвонить, а не приходить, — эту фразу он уже не услышал, так как поспешно сбросил звонок, боясь услышать вырвавшиеся слова возражения. Тц… попала.