Сутки, изменившие жизнь

Вечеринка подходила к концу. Народ разбрелся, кто куда… Кто-то уже уехал, кто-то спал прямо за столом, а некоторые еще пытались оживлять танцпол. Продюсеры не поскупились на празднование 20ти-летия сериала и сняли один из лучших ресторанов Ванкувера. Как обычно, сначала была официальная торжественная часть, с разными приятными сюрпризами. Потом обсуждали планы новых съемок. Разговоры об этом шли уже последние полгода, а сегодня объявили, что есть несколько вариантов сценариев для 16го сезона. Почти все присутствующие очень воодушевленно приняли эту идею, оживленно обсуждая, как задумано возвращение, и что новенького придумали для братьев Винчестеров. Ну а затем началось безудержное веселье. Некоторые не виделись с окончания сериала, и были рады пообщаться, узнать новости и вспомнить былые дни. Миша, Дженсен и Джаред сидели в так называемой VIP-зоне на диванчике, болтали и смеялись, вспоминая шутки и приколы со съемок, а иногда даже откровенный жесткий стеб. Исполнители главных ролей с годами не потеряли своего обаяния. Наоборот, стали мужественнее, и брутальнее что-ли… -Да, ребят, кто-бы мог подумать, что двадцать лет пролетело! Все было как вчера! — сказал, улыбаясь Джа. — Миш, ты помнишь как мы тебя мучали, когда ты только пришёл в шоу? — Миша улыбнулся одними уголками губ, — Но как я вам красиво отомстил?! — и в его глазах мелькнуло озорство. — Да, брат! — откликнулся Дженс. — Жестили мы не по-детски! Но было весело, мы все дружили как одна большая семья. С тобой-то хоть живем рядом, и постоянно общаемся, а народ не виделся все эти пять лет с окончания шоу. Да и комик-коны редки сейчас из-за этой гребаной пандемии! Когда она только закончится?! — он горестно усмехнулся. — Да ладно тебе, старик! Все плохое рано или поздно закончится, и все наладится. Тем более нам грех жаловаться. Работа есть и это самое главное! Пойду-ка я потанцую, — с этими словами Джаред стащил свое долговязое тело с дивана и не очень твердой походкой пошел к танцполу. Да уж, когда все начиналось, они были просто мальчишками. А теперь у всех семьи, дети, жизненный опыт. Друзья, некоторое время, молча тянули виски и наблюдали, как их лосяра выделывает кренделя, не совсем попадая в ритм музыки. Наконец, Дженс нарушил молчание и озвучил мысли, которые беспокоили его весь вечер: — Коллинз, что-то ты мне сегодня совсем не нравишься. Где твои шуточки, твоя неуемная энергия, где тот человек, который всегда был центром и душой компании? Какой-то ты тихий сегодня. У тебя все нормально? — Старею, наверное, — ответил Миша, грустно улыбнувшись, — Что-то не тянет на подвиги, да и радоваться особо нечему. Знаешь, хоть мы с Викки и расстались как цивилизованные люди, и поддерживаем прекрасные отношения, но я все равно страшно скучаю! Дети уже подростки, у них свои интересы и папа не так сильно нужен им, как раньше. Спасает мой фонд, кулинарное шоу, медитации и йога, но иногда просто на луну выть хочется! — на его лице отразилась такая тоска, что Дженс с большим трудом сдержался, чтобы не сжать друга в объятиях, запустить пальцы в его черную с проседью шевелюру… Что с ним стало? Коллинз, казалось, постоянно был в движении, что-то придумывал, смеялся, организовывал, вокруг него всегда было много людей, заряжавшихся его позитивом. Именно поэтому, много лет назад Джей потерял голову от этого энерджайзера и бездонной синевы его глаз. Но сейчас в Мише очень трудно было угадать того человека. -Брось, Миш, тебе всего только полтинник, какая нафиг старость? Ты чего, брат? Сдается мне, что у тебя затяжная депрессия и это надо как-то разруливать. Тебе нужен кто-то рядом, человек не должен быть один. Дженсен слегка прищурился, и внимательно посмотрел Мише в глаза. В эти чертовы синие глаза, которые он пытался забыть все эти годы, обманывая себя… Тщательно сдерживаемые весь вечер воспоминания, накрыли Эклза мощнейшей лавиной. Все, что он старался удержать в самом дальнем уголке своего сознания, взорвалось в памяти столпами яркого света. Весь вечер они говорили обо всем на свете, вспоминали все, кроме их отношений. Это было негласное табу, не касаться этой темы никак и никогда. Но увидев, сколько эмоций плещется в Мишиных глазах, Дженс проиграл сам себе. Он шумно выдохнул и залпом допил, оставшийся в стакане виски. С трудом выдержав пронзительный зеленый взгляд, Коллинз встал с диванчика: — Я сейчас вернусь, — и быстрым шагом направился к сортиру. Зайдя в туалетную комнату, он растянул галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Кровь болезненно пульсировала в висках. Миша открыл холодную воду и опустил свое лицо в ладони. «Господи, мне показалось, или этот взгляд был таким, о каком я думаю?! Куда тебя несет, Коллинз?! Ты взрослый мужик, уже седой наполовину, а теряешься как мальчишка. Столько лет… Уже все давно в прошлом. У него чудесная семья… Нет, этого не может быть, мне показалось». Противоречивые мысли как вспышки молний, выжигали мозг одна за другой, заставляя Мишу разрываться между желанием тихо сбежать из ресторана или вернуться в зал к Дженсу. От воспоминаний знобило как в лихорадке. Он еще раз ополоснул лицо холодной водой, привел в порядок волосы и вернулся в зал. Уже было за полночь, народ потихоньку расходился. Джареда не было видно, наверное, Женевьев увезла его домой, а Дженс дремал на диванчике, завалившись на один бок. Его супруга Дэннил уехала сразу после торжественной части. Миша невольно залюбовался им как в былые времена. Только сейчас это был не зеленоглазый мальчик, а взрослый мужчина, тоже уже кое-где с проступающей сединой, с аккуратной бородкой, но все с теми же невозможно сексуальными губами. Что-то невыносимо дерзко начало царапать в груди, принося глухую боль. — О, старик, ты вернулся. Я тут задремал немного, — Дженс с трудом разлепил глаза. — Послушай, можно тебя попросить, вызови мне такси. Думаю, на сегодня уже достаточно веселья. И знаешь, мы ещё вернёмся к нашему разговору, мне совершенно не нравится твоё состояние. — Конечно, не беспокойся, сейчас все сделаю, — и Миша быстро удалился к стойке ресепшена. Ему совсем не хотелось обсуждать собственные душевные терзания. Эклз наблюдал за всем этим через мутную пелену. — Черт, что это меня так развезло? Похоже, последний стакан был явно лишним, — говоря это, то ли себе, то ли Мише, парень с трудом поднялся и направился к выходу. Прохлада августовской ночи забралась за воротник, и Дженс поежился, зря он не взял с собой пиджак. На улице, несмотря на поздний час, было достаточно оживленно. Огни неоновых вывесок и реклам поплыли цветными пятнами перед глазами, от этого закружилась голова, и стало немного дурно. Наверное, Эклз отключился бы, но сильные руки подхватили его за талию и подвели к такси, которое подъехало пару секунд назад. -Дженс, в какой гостинице вы остановились? Какой адрес назвать водителю? — Миша спрашивал, усаживая его на заднее сиденье. — Нет, Миш, не хочу, чтобы Дэн и дети видели меня в таком состоянии… Я поеду в… нашу квартиру. Надо придти в себя. Ты же помнишь адрес?! — Дженс, хоть и был пьян, но соображал достаточно бодро. При слове наша квартира, он заметил, как потемнели Мишины глаза, но внешне тот остался, абсолютно невозмутим. — Отсюда, довольно долго, минут сорок. Может, отвезешь меня? А то я боюсь, усну, — в голову пришла, как ему показалась, замечательная мысль. — Слушай, я не думаю, что это хорошая идея, — Миша нахмурился, внутри него шла нешуточная борьба между правильным выбором и желанием поддаться этой авантюре. — Брат, мы так давно не виделись, ну чего тебе стоит? И я беспокоюсь за тебя, там мы сможем спокойно поговорить. Черт. Черт. Черт! Правильный выбор — это закрыть сейчас дверь, назвать адрес, и пожелать доброй ночи. Но авантюра победила. — Двигайся! — Дженс послушно перебрался на соседнее место, Миша сел рядом, с трудом сдерживая нервную дрожь. Буквально через пару минут, Эклз мирно засопел, уронив голову на Мишино плечо. Трудно описать, что в этот момент творилось в душе у Коллинза. Бескрайняя нежность перемешивалась щемящей тоской и обидой, а чувство вины боролось с желанием обнять, и никогда больше не отпускать. Миша прикрыл газа. «О чем я думаю? Зачем я еду туда? Я сам себя тешу ложными надеждами… Даже если… Завтра он вернется к семье, а я останусь один как побитый пес… Где твоя гордость, Коллинз?!» За этими мыслями и воспоминаниями, он не заметил, как и сам задремал…