Сутки, изменившие жизнь

Gustavo Bravetti — Babel

Выбежав из подъезда, Миша остановился на секунду перевести дыхание, захлестнувшие эмоции просто душили. Он плохо соображал, понимал только, что надо вернуться в гостиницу. Уже начал заниматься рассвет. Выйдя из сквера на улицу, Миша поймал такси, и тяжело плюхнулся в машину. Состояние было не просто паршивое, а на грани истерики, как-будто ему в грудь воткнули острый кинжал, и медленно, с садизмом проворачивали. Даже вздохнуть было больно. Хотелось кричать, орать, так сильно, до хрипоты, чтобы хоть немного унять этот душевный мятеж. Миша прикусил косточку на большом пальце, чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей. Как назло, такси ехало по набережной, и можно было видеть белоснежные яхты у причалов. Память подкинула новую порцию болезненных картинок. Когда-то Коллинз провел три прекрасных недели со своим мальчиком, на одной из таких яхт. Это были самые чудесные дни в его жизни, наверное, более никогда он не чувствовал такого всепоглощающего счастья и безмятежности. — Сэр, с вами все хорошо? — вывел из забытья голос водителя, — Вы плачете! Миша не заметил, когда слезы потекли по его щекам, они приносили хоть небольшое, но все же облегчение. — Нет, мне очень плохо, но, к сожалению, вы ничем не сможете мне помочь! Остаток ночи Миша не спал. Он сидел на подоконнике своего номера вдрызг пьяный, и смотрел, на восходящее над заливом солнце, вливая в себя виски прямо из бутылки. Из колонок музыкального центра лился охренительный голос Джея. Миша то плакал, то смеялся, то замирал на несколько минут, глядя в одну точку. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким ничтожным и безвольным как сейчас. «Какой же ты идиот, Коллинз!!! Какого хрена ты поддался на его уговоры? Ты мазохист чертов, истерзал себя, а теперь сидишь, пьешь и мотаешь сопли на кулак» — Миша вел внутренний монолог сам с собой. В какой-то момент, он полез в карман пиджака, выудил оттуда карандаш и листок, вырванный из записной книжки. Примерно с минуту, он водил карандашом по губам, а потом быстро-быстро начал писать: Я хочу тебя увидеть, Хочу услышать голос твой! Почему же судьба так жестока со мной? Рваная рана в сердце моём, Мы не будем с тобою больше вдвоём! Не услышу я слов, от которых парю На вершине блаженства, словно в раю! Не закружится вихрь желанья в глазах, Не растаю как воск, в твоих нежных руках… Разлетаюсь как пепел, Скажи, как мне жить? Ведь я понимаю, нам вместе НЕ БЫТЬ!!! Вздохнув, Миша бросил листок на подоконник рядом с собой. «А Эклз тот еще провокатор! Но какие же у него губы! И эти невозможно зелёные ведьмовские глаза! И эти чертовы веснушки!» — из его груди вырвался стон, полный отчаяния. «Но я сам виноват. Сам. Я сам отпустил его, чтобы он был счастлив. И, похоже, у него все прекрасно! Но эти сумасшедшие поцелуи… Готов поклясться, что они были искренними!» — Миша облизал губы и почувствовал, как по позвоночнику куда-то вниз пролетела молния. «Кажется, он хотел соблазнить меня, и я, надо признаться готов был душу продать за это… Аха-ха, точно, зачем мне душа, она же болит! Господи, за что мне это наказание? Зачем ты так мучаешь меня?! Неужели я такой плохой, неужели не заслужил капельку твоего сострадания?» — он всхлипнул и сделал еще глоток. «Я же ангел твой, пусть и ненастоящий! Я знаю, что ангелы — твои воины. Но я так устал воевать сам с собой! Я молю тебя, освободи меня от этой войны, Господи! Мне ничего не надо, дай только покой, умоляю тебя!» А за окном разливался фантастически красивый рассвет. Идеально круглый диск солнца, обрамляли оранжево-розовые облака. — Мои цвета надежды, — вслух произнёс Миша, — Ладно, сегодня он улетит, а я буду зализывать раны, не в первый раз, — с этими словами, он слез с подоконника, и не раздеваясь упал на кровать, моментально отключившись.