Хроники Палладии. Разрозненные страницы

Сдав дневную стражу, Сирень отстегнула нагрудник. Вернее, две стальные чашки, соединенные лоскутом кожи. Осмотрела царапину под правым соском. Топор багбира разрубил чашку пополам, чудом не разделив правую грудь девушки на две половины. Спустившись со стены, дева леса направилась в облюбованную гномом кузницу. Чашку еще можно было починить. Или, быть может, получить что-то получше. Возле кузницы стало слышно натужное пыхтенье гнома. Заглянув внутрь, девушка рефлекторно спряталась за угол. Вновь заглянула сквозь щель между дверью и петлями. Гном пыхтел не в работе. Крепко держась за нежно зеленые бедра, он рывками вколачивал себя в эльфийку лежащую прямо поперек наковальни. Короткий толстый пенис, сильно растягивал темно зеленое колечко девы леса. Внутренняя сторона бедер эльфийки блестела от обильных выделений. Проворные длинные пальчики ловко перебирали чуткие зеленые лепестки. Эльфийка повернула голову к двери. Стали видны потеки спермы на ее подбородке. Таруэль подмигнула подглядывающей подруге и прикрыла глаза, возвращаясь к ощущениям. Пожав плечами, Сирень села прямо на землю. После ночной стражи и утреннего боя хотелось спать, но дело было важнее. Девичий вскрик ознаменовал, что эльфийка достигла желаемого состояния. Сирень заглянула внутрь. Теперь эльфийка быстро двигала головой, дерзкий темно зеленый язычок порхал над крупной головкой гнома. Стоило Гворну напрячься, как Таруэль заглотила член. Гулко сглотнула несколько раз. Дождалась, пока семя перестанет плескать и только тогда отпрянула. Вытерев лицо, чмокнула гнома в щеку и вышла из кузницы. Коротко поцеловавшись, девушки молча приветствовали друг друга. На губах подруги еще чувствовался вкус гнома. — Привет Гворн! — ворвалась в мастерскую Сирень. — Чего тебе? — всполошился гном, поспешно оттирая мокрые пятна от торца наковальни. Повернувшись, на мгновение, застыл, уставившись на голую грудь девушки. — Все никак не привыкну, что вы девки, стыда не имеете, — вяло проворчал он, возвращаясь к пятнам. — Починишь? — с наивной непосредственностью протянула Сирень свой нагрудник. Гворн нахмурился. Рассмотрел обломки. Посмотрел на царапину на неприкрытой груди. Девушка без стеснения позволяла себя разглядывать. — Больно? — сочувственно буркнул Гворн, доставая инструменты. — Даже не заметила, — беззаботно махнула рукой эльфийка. — Я знаю, что у тебя нет материала. Не пришла бы, но так ходить неудобно. Если нельзя починить, лучше так буду ходить. — Сядь в углу и смотри, — подтягивая штаны, хмыкнул гном. Достав из мешочка полоску металла, он соединил ею половинки чашки и проклепал сочленение. — Отлично! — улыбнулась Сирень, примеряя нагрудник. — Почти, как раньше. — Дрянь, конечно, — недовольный своим изделием, буркнул гном. — Но все лучше, чем с голыми сиськами. В этой проклятой кузне, — он от души пнул ведро с ржавыми гвоздями, — Ничего кроме ржавчины. Ни одной пластины стали. — Все равно спасибо, — девушка наклонилась, чтобы чмокнуть бородача в щеку. **** Сирени крупно не повезло. Пробираясь через лес, она не заметила лежбища каменного тролля. Грубая рука с пальцами толщиной в ее плечо, схватила девушку поперек талии. Руки оказались прижаты к телу. Оружие полетело в кусты. Недолго думая, монстр насадил девушку на свой пенис. Толстенная, покрытая колючими камнями дубина, ворвалась в девичий кишечник. Массивная головка вошла так глубоко, что тоже оказалась внутри массивного кулака. Коротко двигая рукой, гигант принялся дрочить эльфийкой. Сирень чувствовала, как головка пересчитывает ей ребра с каждым движением кулака. Это было почти слышимое щелканье каменных вставок о кости. О боли не стоило и говорить. Она была такой, что мутнело в глазах. Сирень хотела истошно кричать, но грудь сдавливало, а легкие сминал троллий пенис. Требовалось немало сосредоточения, чтобы просто дышать. Их непрошенное соитие длилось не очень долго. Но для эльфийки прошла вечность. Отказавшие ноги безвольно болтались, больно ударяясь о грубую шкуру. Девушка почувствовала, когда тролль начал кончать. Пенис дрогнул, болезненно смяв внутренности девы леса. Она, каждой клеточкой, ощущала, как по серому стволу движется сперма. Выстрел был молниеносным, но для эльфийки прошло столетие. Стальная хватка не дала животу надуться. Уже на третий всплеск в собственных недрах, Сирень поспешила широко открыть рот. Белая струя, вылетевшая из ее горла, оросила траву в нескольких метрах впереди. С ужасом, девушка заметила второго тролля. Он целенаправленно шел к сородичу, неся перед собой, словно копье, стоящий пенис. Схватив эльфийку за волосы, он приставил головку к открытому рту девы леса. Сирень не могла сомкнуть губы. Из горла продолжала хлестать вонючая сперма. Серый пенис пронзил ее горло одним движением. Второй тролль был гораздо моложе. Его пенис был не таким толстым и грубым. Но его хватало, чтобы заполнить пищевод эльфийки до отказа. Мощная ладонь разжалась. Девушка безвольно повисла параллельно земле на распявших ее копьях. Теперь ее сношали с двух сторон. Воздух с бульканьем проникал в легкие. Дыхание требовало немыслимых усилий. Тролльи головки встречались внутри девушки. Живот девушки вспухал и громко булькал с каждым движением. По ногам и шее лился водопад из спермы. Сирень почувствовала новое извержение губами. Сглотнула колебание плоти, несущее семя в ее желудок, и проснулась. Проморгавшись, она осознала себя на вершине башни. Влагалище девушки истекало соком. Половые губы увеличились вдвое. Соски грозили проткнуть сталь нагрудника. Держась за гудящую голову, девушка скатилась вниз по лестнице. Гулко охнула сидящая в нижнем помещении эльфийка. Взгляд Сирени остановился на дверном косяке. В щель был зажат старательно выструганный деревянный пенис. Дерево влажно блестело. Эльфийка выглядела смущенно и измучено. Сирень сложила губы в улыбку и вышла из башни. Ноги привели девушку к кузнице. Но она не стала входить. Внутри снова переплелись телами Гворн и Таруэль. Это было странно. Эльфийки иногда спали с гномом. Но не так часто, как ему хотелось бы. И, уж тем более, не два дня подряд. Утреннее солнце слепило глаза. Девушка развернулась в сторону усадьбы и практически наткнулась на еще одну парочку. Тендрос наклонил Лираэль прямо у заднего входа. Он энергично двигал тазом, заставляя девушку томно охать. Эльфийка только блаженно улыбалась. Заняв членом влагалище, Тендрос вольно распоряжался девичьей попкой. Его большие пальцы плавно массировали тугое колечко любовницы. Приподняв бровь, мужчина посмотрел на Сирень. — Тоже хочешь? — с легким удивлением спросил он. — Будешь третьей. Только сейчас Сирень заметила еще одну эльфийку. Дева леса скромно сидела у стены, открыто запустив блестящие от влаги пальцы себе между ног. — Нет, — вяло махнула головой девушка. С трудом передвигая ноги, она вышла к парадной двери. — Ты тоже? — озабоченно глянула на мокрые бедра Сирени, стоящая во дворе Элениэль. Жрица хмуро осматривала здание. В ее руках извивалась виноградная лоза. Разрастаясь на глазах, растение оплетало усадьбу. Каждое окно, дверь, потолочная балка, медленно обрастало зеленью. — Что-то не так, Элениэль, — прошептала Сирень. — Я заметила, — кивнула жрица. — Каждому из нас, кроме меня, уже второй день снятся весьма волнующие сны. Спать, теперь, будете только внутри. — А мужчины? — Им тоже. — Так же изматывающе? — Я спросила Тендроса, — пожала плечами жрица, — Он говорит, что для него, как он сказал — утренний стояк, вполне привычное дело. — А Гворн? — Не решилась его прервать, — улыбнулась жрица. — Потом можешь спросить сама. — Что с нами? — Сирень устало сползла по стенке вниз. — Магия, — вздохнула жрица. — Полагаю та же, что перекрывает выход из тоннеля. Та же, что лишила багбиров разума. — Если подумать, — Сирень невольно рассмеялась, — Если принять их атаку не за нападение, а за попытку… — Они обезумели от похоти. Учуяли в нас самок и пытались прорваться к объекту вожделения. — Точно, — хмыкнув, согласилась девушка. — Могли ли мы, — вдруг задумалась она. — Нет, — жестко хлестнула словом жрица. — Даже не думай себя винить. Лес разрешил нам убивать. Риск был слишком велик. — Я поняла, — печально пробормотала Сирень. — Пойди, поспи. Только внутри. Те, кто не спал ночью, возьмут еще одну стражу. Им легче, чем вам. И пара тех, — Элениэль махнула головой в сторону кузницы, — Чей зуд удастся унять, тоже подежурят. Проснулась Сирень ближе к вечеру. Разбудили ее дикие вопли с улицы. Басовитый голос гнома что-то гневно орал. Девушка сонно потянулась. Никаких снов, в этот раз, не было. Большей части усталости тоже. Постель была все той же, в которой она очнулась впервые. Только теперь она больше не пахла плесенью. Душистые травы застелили пол мягким ковром, обрамив спальное место сладко пахнущими цветами. Стены комнаты украшало несколько картин. На каждой изображалась одна и та же женщина. Иногда в платье, а иногда и без. Было не понятно — кто это. Бедствие выгнало жителей и теперь, даже нельзя было сказать — жива ли изображенная дама. Налюбовавшись приятными формами, она сделала глоток вина из кувшина, и вышла из усадьбы. Теперь она выглядела не как запущенное строение, а как дом маньяка-садовода. Сквозь травы, цветы и виноградные лозы, почти не было видно дерева и камня стен. — Сюда иди! Обезьяна безмозглая! — надрывался Гворн на стене, потрясая топором. — Да сгниет твое пиво! Элениэль ничуть не слукавила, когда пообещала отправить любовников в караул. Вопли гнома были тому доказательством. Он стоял на стене в полном своем вооружении, впрочем, тоже довольно скудном. Сирень взбежала на ближайшую башню. Лираэль, покатываясь со смеху, сдала ей стражу и ушла спать. Отсюда стала видна причина столь перевозбужденного состояния подгорного жителя. На колокольной башенке, что отмеряла для горожан время, вертелось три багбира. Она была немного выше стены и стояла в нескольких сотнях метров в стороне. Забравшись на самую верхушку, сверхгоблины пытались бросать камни в гнома. Большая их часть не долетала. Даже Малея заинтересовалась шумом, создаваемым на стенах. Девушка сидела на камнях в стороне, свесив ноги с парапета вниз. На глазах Сирени, один из мелких камней щелкнул о шлем Гворна. Гном затрясся от гнева. — Запутайся твоя борода! — взревел он. Легко выломал часть зубца из стены. Размахнувшись, широким движением швырнул булыжник в обидчика. — Чтоб у тебя вши завелись! — проводил он полет гневным криком. Багбир на башне попытался уклониться. Дернулся в сторону и сорвался вниз. Громкий хруст разнесся по пустому городу. Остальные сверхгоблины, сопровождаемые торжествующим смехом гнома, поспешили удрать. Отсмеявшись, Гворн пришел к Сирени в башню. Крякнув, опустошил кувшин с вином. Тщательно вытер густую бороду от оброненных капель. — Славный компотик, — икнул он, — Но, я бы предпочел пиво. Они не могли забыть пиво? — риторически обратился он к эльфийке. — Утащили, небось, с собой. Злодеи! Подмигнув девушке, он пощупал починенный им нагрудник. Не забыв, разумеется, мазнуть шершавой ладонью по обнаженной части груди эльфийки. — Надо хоть каски вам сделать, — печально вздохнул Гворн. — Ни грамма стали в этой проклятой домине. Я бы сбегал в город, да наша важная дама не пускает, — улыбнулся он, разламывая сырную голову. Вскоре на башню забралась еще одна эльфийка. Она принесла ворох обломков мебели. Сложила костерок прямо в жаровне, от которой обычно грелась стража. Положив в огонь крупный округлый камень, она сходила вниз за мукой. Развела ее в воде с солью и принялась печь лепешки, бросая их прямо на нагретый булыжник. Со стороны стены в башню вошла Элениэль. — Ты можешь возвращаться в кузницу, Гворн, — мягко улыбнулась она. — Спасибо тебе за помощь. — Ха! — воскликнул гном, размахивая руками, — Черта с два, я покину этот насест, пока не отведаю этих лепешек, женщина! Все три эльфийки прыснули от смеха. — Я не гоню тебя, — жрица осмотрела потолочные балки и вышла на стену с другой стороны. За ночь не произошло ничего существенного. Теперь, на отдых, эльфийки уходили в усадьбу. Всю ночь в небе красовалась почти полная луна. А к рассвету они заметили, что стены тоже стали обрастать зеленью и цветами. Еще один день прошел весьма мирно. Даже багбиры больше не появлялись. Были слышны только их вопли из недр городка, но и те быстро затихли. Ночью, стоя на страже, Сирень позволила себе присесть на парапет и прикрыть глаза. Сон мгновенно овладел ею. Стоя на коленях посреди предбанника, она, по очереди, сосала пенисы двух багбиров. Монстры, то и дело, норовили пропихнуть свои, густо покрытые венами, органы в маленький девичий рот одновременно. Но эльфийка пресекала эти попытки, крепко держа пенисы в руках и тщательно обрабатывая их по одному. Багбиры начали возмущенно кричать. Сирень отшатнулась от них, чуть не упав со стены вниз. Уцепившись за камни, девушка вернула себе равновесие. Больше спать не хотелось. С рассветом пришла тревога. Стража башен вызвала всех на стены. По всему периметру, глядя в сторону укреплений, молча стояли серо-коричневые багбиры. Их было очень и очень много. Сирень сбилась на второй сотне монстров, посчитав только тех, кто был виден с ее башни. Но молчаливые сверхгоблины стояли и на улицах города и вдоль берега озера. Молодой виноград, что густо оплел стены, стал, на глазах, обрастать мощными колючками. Элениэль тревожно вглядывалась в образовавшееся войско, ласково поглаживая одну из лоз. — Что думаешь? — обратилась жрица к Сирени. — Тревожно, — закусила губку девушка. — Понимаю. Отринь тревогу. Сосредоточься. Приглуши чувства. — Их поведение… не характерно, — немного подумав, сказала девушка. — А еще? — В них что-то странное. Но я не понимаю, что. — Присмотрись к цвету их кожи, — улыбнулась жрица. — О лес! Одного цвета? — охнула Сирень, — Немыслимо! В их помете минимум два цвета! Так не бывает. — Молодец. И что из этого следует? — жрица не скрывала, что довольна рассуждениями девушки. — Это… не багбиры? — Совершенно точно подмечено. Но, кажется, стремление у них то же. К сожалению. — Совокупиться с нами? — тяжело сглотнула стоящая рядом Лираэль. — Завладеть, так или иначе, — вздохнула жрица. — Они порождение магии. Багбиры стали их первой жертвой. Мы следующие. С соседнего сегмента стены сорвалась стрела. Ромбовидный наконечник насквозь пробил голову одного из чудовищ. Фигура упала на землю и медленно растеклась, словно снеговик под палящим солнцем. Его соратники даже не повернули головы. — Ха! — победоносно воскликнула меткая эльфийка. И тут же вскрикнула, когда увидела, что из земли восстанавливается, словно прорастая, новая фигура. Элениэль взяла лук и стрелу. Что-то прошептала над древком. Дерево быстро оплела тонкая лоза. Ее выстрел привел к тому же эффекту разрушения. Все напряженно следили. Противник все не восстанавливался. И разом разочарованно выдохнули, когда, спустя четверть часа, все же увидели начало процесса. Тело восстанавливалось гораздо медленнее, но с тем же итогом. Через несколько часов новая тревога подняла всех на стены. Перепуганная эльфийка взахлеб рассказывала о том, что отвернулась лишь на минуту. Серые фигуры теперь стояли не у опушки. Пустые глазницы буравили камень в нескольких метрах от стены. Стали видны и другие изменения. Вся густая зелень, что наполняла пастбище, исчезла. Остатки травы имели бурый или черный цвет. — Я ухожу в сад, — громко объявила Элениэль. — В бой не вступать. Как только поникнут цветы, — она указала на свежераспустившиеся бутоны среди зубцов, — Вы покинете стену и укроетесь в усадьбе. А затем, когда цветы погибнут там, укроетесь в саду. Главное — не прикасайтесь к ним открытой кожей. Может хватить и этого. Да примет лес нас всех. Закончив речь, Элениэль спустилась со стены на лозе. Быстрым шагом добралась до центра сада, где недавно посадила в землю тот самый орех, что принесла Сирень. На выбранном месте плавно раскачивался огромный розовый бутон невиданного цветка. Он был размером с эльфийку и распространял запах озона. Платье Элениэль стало расплетаться само собой. Каждая травинка, падая на землю, врастала в нее, оставаясь живой. Лепестки бутона раскрылись от прикосновения. Алые лозы охватили тело Элениэль, поднимая в воздух и увлекая ее внутрь. Кончики побегов стали протискиваться в попку девушки. Вскоре, внутри оказались они все. Ее живот вспухал на глазах и шевелился, словно внутри был клубок беспокойных змей. Глаза Элениэль закатились. Издав короткий стон, она расслабилась и замерла в алых путах. Теперь двигался только цветок. К алым лозам добавились зеленые. Они сложились вместе, образовав небольшое ложе для эльфийки. Алые плети окончательно втянулись в зеленоватое тело. Живот Элениэль увеличился, словно она вынашивала очень крупное дитя. Около цветка на караул стало два рейнджера. — Гворн! — гневно воскликнула одна из них, заметив неподдельный интерес гнома вдалеке. Подгорный житель вышел на крыльцо своей кузницы, да так и застыл с открытым ртом. От кузницы до центра сада было две сотни метров, но он видел достаточно. Опомнившись от гневного окрика, гном неловко поправил штаны и скрылся в постройке. Указанные цветы погибли уже к вечеру. А утром, Мона, открыв окно, перебудила своим визгом весь двор. Серые фигуры уже стояли во дворе, безэмоционально пялясь на усадьбу пустыми глазницами. Они же стояли по всему периметру стен, не оставляя сомнений в тщетности попыток к бегству. Напряжение копилось, словно вода в яме под проливным дождем. А по булыжному двору, медленно, но неостановимо, ползла коричневая жижа. В траве ее было почти не видно. Соприкасаясь с живой материей, жижа замедлялась, облепляла живое, и переваривало в себя. Ночь была беспокойной. Мало кто спал. Мона вцепилась в Малею, словно дитя в мать. Даже ела сидя у эльфийки на коленях. Окна в их комнате больше не открывались. Ближе к рассвету, Боб вышел из комнаты по нужде. Закрыв дверь и развернувшись к коридору, он тонко взвизгнул от страха. Прямо перед мужчиной стояла нечеткая и оплывшая фигура багбира тянущая к нему руки. В ту же секунду Боб кубарем полетел в сторону. Подскочившая эльфийка, словно пушинку, отбросила парня в сторону. Склизкая лапа схватила девушку. Та, в свою очередь, пронзила нечисть мечом. Оба тела, на мгновение, застыли. И оба растаяли. Зеленая плоть эльфийки на глазах стала серо-коричневой. Расплылась и впиталась в доски пола. Потерявший опору клинок, глухо звякнул о дерево. Рядом с ним лежала куча кожи и куски стали, что служили девушке доспехами. Прибежавшие следом девы леса уже ничего не смогли сделать. К тому же, внутри дома стали вянуть цветы. Весь день был посвящен перетаскиванию припасов в сад. В усадьбу ходили только с вооруженным конвоем. Ночь была полна страхов. Сад, оказавшийся последним безопасным местом, стал укрытием для всех. Небольшое пространство, диаметром в сотню-полторы шагов, обросло бритвенно-острыми колючками. Шипы размером со слоновий бивень, были густо облеплены «клыками тигра», а их, в свою очередь, россыпью окружали колючки размером с мизинец. Вся эта смертельно опасная поросль плавно расступилась перед эльфами и Моной, так же тихо, сомкнулась у них за спиной. Брюнетка, самым краем своего платья, зацепила одну из колючек. Подол, мигом, украсился мелкой бахромой порубленной ткани. В центре сада продолжала молиться Элениэль. Глаза жрицы были закрыты, дыхание ровным. Ее вздутый живот продолжал кипеть от движущихся внутри лиан. Попка эльфийки была сильно растянута толстым жирным стеблем, который служил ей опорой. Ноги жрицы едва касались земли — она висела на этой ветке, словно созревающий плод. Эльфийки разделились на две группы. Первая, с оружием в руках, стала по периметру на равном расстоянии друг от друга. Вторая отдыхала в центре. Ворчащему Тендросу настоятельно вручили лук, настрого запретив подходить к краю защищенной зоны. Гном угрюмо сидел на земле, стараясь не смотреть на обнаженное тело молящейся жрицы. Ему вторил Боб. Моне сильно хотелось спать. Но тонкого платья не хватало, чтобы удержать тепло ее тела. На уши давило громкое чавканье наполненного лианами тела жрицы. Малея согревала только с одной стороны. Боб не грел вовсе, парень мерз сам. Одна из эльфиек заметила, или услышала, стук зубов брюнетки. Она молча легла рядом, прижимая девушку к обнаженному телу. Кожа эльфийки казалась горячей. С ругой стороны легла вторая. В ногах третья. Стало тепло. Мона сама не заметила, как задремала. И оказалась на одном из тех многочисленных балов, которые так любил устраивать ее отец. Она стояла посреди большой залы. Вокруг вальсировало множество пар. Все женщины были в белом. Красное облегающее платье Моны, выгодно выделяло ее на фоне одинаково одетых дам. А мужчины… мужчины, странным образом, были обнажены. Вдруг, бросив своих партнерш, они обступили Мону. Грубо схватили девушку и поволокли ее к выходу. Сцена сменилась. Где-то далеко играл вальс. Мона стояла на коленях в холодном фонтане. Губами, языком, иногда горлом, она удовлетворяла пришедших гостей. Смешанная со слюной сперма обильно стекала между грудей девушки, прямо в вырез ее дорогого платья. Островки семени плавали в воде. А мужчины все прибывали и прибывали. Культурно стоя в очереди, они ждали своей очереди на услуги дочери хозяина дома. Проснувшись на рассвете, девушка заметила, что эльфийки не спят. Девы леса сидели, словно сжатые пружины, не выпуская из рук оружия. Оглядевшись, Мона испуганно вскрикнула. Вокруг сада, плотной стеной, стояли серые безликие фигуры. Пустые глазницы безотрывно смотрели на окружённый шипами лагерь. Жрица издала громкий стон и открыла глаза. Фигуры медленно пошли вперед. — Сирень, — простонала Элениэль, дрожащими руками, обнимая бурлящий живот. Девушка выпустила стрелу и бегом бросилась к жрице. — Сирень, — эльфийка прикоснулась к лицу рейнджера. — Я не могу. Моих сил недостаточно. Наш клочок леса погибает. Он не может соединиться с корнем. — Мы будем защищать… — угрюмо набычилась девушка, осознавая, что их ждет. — У нас есть шанс, — прошептала жрица. — Нужна сила еще одной жрицы. — Ее нет… — Есть ты. Фигуры вгрызлись в стену из колючек. Они бились о взращенные лезвия, роняли куски плоти, падали от вонзившихся стрел, рассыпались. Снова вставали позади, чтобы продолжить свой путь вперед. Медленно, но неумолимо они продвигались. Иглы и шипы высыхали и лопались, уступая пространство врагу. — Но, я не жрица! — округлила глаза девушка. — Это не важно. Для инициации требуется три проводника. Я одна. Но лес избрал тебя сам. Я проведу тебя, — она болезненно скривилась, живот обвис еще сильнее. Сирень отдала оружие. Сбросила доспехи и остатки одежды. Замерев на мгновение, порывисто обняла жрицу. Элениэль впилась пальцами в локти Сирени. Их губы встретились. Большая часть стен была разрушена. Фигуры неумолимо шагали вперед. В бой пошли мечи, короткие копья, сабли и один топор. Утробно рыча, Гворн рубил серые и коричневые ноги. В горло Сирени скользнуло что-то теплое. Но это был не язык жрицы. Элениэль зажмурилась от боли и отпрянула. Теперь девушек соединяла толстый розовый стебель, что нервно выползал из одного горла, чтобы вползти в другое. У жрицы окончательно подкосились ноги. Она болезненно захрипела — из влагалища Элениэль вылез ярко-розовый бутон. Оплетя бедра Сирени, он втиснулся в ее попку. Стена пала. Напряженно пятясь, эльфийки рубились в ближнем бою. Одного касания серой плоти хватало, чтобы слабели мышцы, из рук выпадало оружие. Пострадавшая эльфийка безвольно падала, ее тело чернело и рассыпалось, становясь частью ползущей массы, что восставала смертоносными силуэтами. Кольцо сжималось, прореху закрывали соседи. Тендроса не пускали в первый ряд, позволяя лишь орудовать копьем из второго. Живот Сирени гулко хлюпнул, когда в него проникли розовые плоды леса. Источая сладкий аромат и горькую слизь, плоды сворачивались змеей в девичьем желудке. Ее живот так же вспух, как и у жрицы. На нем так же проступали движения лиан. Вскоре она уже висела над землей, удерживаемая толстой лианой в попке. Гном с воем отскочил внутрь круга. Его левая ладонь стремительно чернела, причиняя мучительную боль. Зараза действовала на него совсем не так быстро, как на эльфов. Крякнув, Гворн отрубил себе кисть, сноровисто перевязал рану чьей-то юбкой и вновь бросился в бой. У Сирени пропало зрение. Ее окружила пульсирующая серо-коричневая масса. Ей не было конца. Но девушка, прилагая все мыслимые усилия, тянулась в глубину. Сначала она чувствовала чью-то поддержку, но скоро пропала и она. Еще несколько мучительных рывков. Живот болел, как никогда в жизни. В нем, словно кипятили смолу. Но девушка погружалась все глубже. Силы кончались, но она гребла, преодолевая коричневые затхлые волны. Сирень привлекла крошечная светлая точка. Дрожащими от напряжения руками, дева леса приблизилась к скромному сиянию. — Я вижу тебя, дитя, — гулко прогремел в голове мужской голос. — Мы… видим, — добавил голос королевы. Земля вскипела. Покрытые лезвиями лианы впились в серый строй и разорвали его в клочья. Острые корни впились в ядро, что укрывалось в недрах земли. Серые фигуры перестали вставать. Жижа впиталась в грунт. Оставшиеся гомункулы, с лютым, пробирающим до костей визгом, высохли и рассыпались в пыль. Сирень открыла глаза. Элениэль улыбалась ей бесконечно доброй улыбкой. Кожа жрицы стала мягкой травой. Плоть превратилась в дерево, а кости стали корнями. Красивое лицо застыло в коре быстро растущего дерева. Лианы освободили тело Сирени. Девушка, смаргивая слезы, поцеловала твердые губы. Глаза жрицы сверкнули последний раз и растворились в зелени. Все выжившие, не скрывая печали, смотрели на цветущее древо. Они и не заметили, как на вершине стены появилось несколько фигур. Прорубаясь через сухие сплетения, они приблизились к саду. Тем временем, на стену взбиралось все больше и больше. Наконец, Сирень смогла оторвать взгляд от места, где только что было лицо Элениэль. Сморгнув слезы она развернулась к прибывшим. — Сотник Тувиэль, — торжественно приветствовала она командира прибывшего отряда. Эльфийка цепким взглядом окинула всех присутствующих. В отличии от остальных, как прибывших с ней, так и присутствующих здесь, сотник была одета в полный, хорошо закрывающий тело, доспех. — Что тут, во имя леса, творилось? Мы два дня не могли попасть внутрь. Что за барьер? Где Элениэль? Вас было три десятка, где остальные? — Погибли, — просто ответила Сирень, устало глядя на офицера. — Плохо, — с горечью сказала Тувиэль. — Полагаю, стоит взять отступников и людей под арест. Кали, Тола! Кандалы, — бросила сотник себе за спину. — Нет, — жестко ответила Сирень. — Что это значит, рейнджер? — нахмурилась сотник. — С ними был заключен договор и он будет исполнен. — Его заключала ты? — усмехнулась офицер. — Нет. Но я выполню его, — с достоинством ответила Сирень. — С чего ты решила, что сможешь противиться моему приказу, рейнджер? — процедила Тувиэль, хмурясь все больше. Тонкие лианы стали оплетать тело Сирени от пяток до шеи. Все восхищенно следили, как тонкие побеги медленно складываются в полупрозрачное кружево, словно изысканное вечернее платье. — Потому, что она не рейнджер больше, — торжественно сообщила подошедшая от стены жрица. — Ее право неоспоримо. Добро пожаловать в объятия леса, сестра.