А ты и вправду вкусно готовишь

В церкви никогда не было так холодно, как сегодня. Казалось, что все покрылось лёгким инеем, и даже свечи не смели дрожать от мороза: их огоньки уже давно затухли. Мелодия органа заглушала противные мысли, она была подобна глухому отголоску прошлого: тоскливой с редкими нотами счастья. Музыка нагнетала, замёрзшие руки пастора усиливали ритм, отображая весь ураган ее эмоций. Она не выдержала: резко вскочила с табуретки, тяжело дыша. Всё-таки она жалеет. «Молись за меня, даже если моя душа будет на небесах». Разлука-разлукой, а клятву нужно сдержать. Томоко подошла к алтарю. Лунные лучи мягко поглаживали силуэт распятья, что частично растворилось в металлической пустоте храма. Серые глаза, похожие на звёздную пыль, оценивающе осмотрели витражи. Они были единственными счастливыми существами в этом месте. Четвертое правило: никогда не давайте клятву человеку, к которому боитесь привязаться. Почему? Вы будете молиться за него до конца своих дней. Полушепот ее глубокого томного голоса нарушил мертвую тишину: «Дорогой Господь, отец наш сущий, выступающий в трёх ликах в мире нашем грешном. Молю, пощади его, не позволь Дьяволу мучить его в Чистилище, после смерти его. Прошу, сделай его счастливым, защити его от всех бед и направь на путь истинный, ведь я не смогу этого сделать. Я поступила ужасно: оттолкнула его от себя. Мои страхи и грехи овладели мной, я не смогу заслужить его прощения. Но позволь после смерти быть с ним рядом. Он отвратителен, ужасен, грешен, но я знаю, что он становится другим. Прошу, услышь меня. Аминь». Пустой взгляд, полный сдержанных слез, причина которых известна каждому, кто был здесь. Капли плавно потекли по лицу, сверкая под взором Господа. В церкви нельзя плакать, но ей можно все. Скрип двери: резкий, яркий, устрашающий. На секунду ей показалось, что он пришел. Что он вспомнил об их договоре, что он здесь, рядом, что все хорошо. Однако она ошиблась. — Привет, красавица. Ты случайно не Томоко Сато? — пятеро парней, словно стервятники, принялись окружать пастора. — Добрый вечер, господа, — она сдержанно ответила, глотая слезы. — Чем могу быть любезна? Печально, что под рукой нет ножа или хотя бы вилки. Это бы спасло ситуацию. — Знаешь, святоша, твой друг, Тайджу Шиба, перешёл нам дорогу, — самый крупный по телосложению подошёл к ней вплотную. Рост между ним и шатенкой имел различия. Она была выше. — Он настолько самолюбив и горд, что даже не заметил подвоха в словах нашего капитана. — Что вы имеете в виду? Как бы ветер не вился, гора не склонится перед ним. — О, так ты не в курсе? Твой дружок избил членов нашей банды, и мы решили ему отомстить. С помощью тебя, — противная улыбка, до жути гнилая, появилась на его лице. — Прости, но низкие парни меня не интересуют, — ее усмешка, наглая, едкая, злая, вывела парня из себя. — Не хотела тебя обидеть, — чистая ложь. К тому же, очень очевидная. — Парни, вяжите ее, — все, как один, накинулись на девушку с веревками и принялись обматывать их вокруг тела. Отбиваться и извиваться не было смысла, но Томоко боролась до последнего. — Ну, как теперь запоешь, красавица? — на ее рот наклеили скотч, она сверлила присутствующих гневным и презрительным взглядом. Только сейчас она заметила, что у одного из «Идарай» была канистра с бензином. «Только не церковь...» Каковы шансы на спасение? Они равны нулю. Пока гопник разливал жидкость по залу, остальные принялись усиленно избивать Сато. Один удар в живот, другой — в грудь, несколько — в лицо. Спустя пару мучительных мгновений, которые длились так же медленно, как стекающая смола, перед бандитами лежала покалеченная священнослужительница католической церкви Святого Августина. — Уходим. Ах да, — он остановился на полпути и развернулся, посмотрев на нее, — не забудьте добавить огоньку. Двери храма закрылись, а огонь начал медленно распространяться по храму: колонны, алтарь, лавки — все было окружено горячими языками, несущими смерть. Дышать постепенно становилось все тяжелее и тяжелее. Ей ни оставалось ничего, кроме как закрыть глаза и спокойно принять свою смерть. Это даже немного иронично: умереть в месте, которым дорожила больше жизни.

***

Дождь. Такой липкий, холодный, острый. Он похож на водопад из тысячи иголок, которые медленно врезались в душу, пронзая сердце и тело. Настроение было паршивым, скука, да и только, появилась в его жизни с уходом Томоко. Он не мог понять, что она от него хотела, но осознание того, что все это добром не кончится, терзало его изнутри, заставляя дёргаться и сомневаться в собственных решениях. «Будь рядом, даже если оттолкну». Нужно было тогда ее остановить, нужно было взять ее за руку и не отпускать. Нужно было упрямо смотреть на нее до потери пульса и не выпускать из виду, но почему он так не поступил? Ее желание — закон. Нужно только сказать, приказать, попросить — он сделает все. Он не боится ее, он восхищается ей. Ее выдержка, власть — она была идеальна. Раздражение, агрессия — они стали восхищением спустя несколько месяцев общения. Но во что же перерастет это восхищение? В любовь. Он не оставит ее, пусть говорит, что хочет, но он будет рядом. Он двинулся к церкви Святого Августина. К той самой — родной, близкой, приятной глазу. Но каково было его удивление, когда он увидел множество горожан и огонь, что полыхал их разбитых окон. Сердце пробил глубокий удар. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы найти ее в толпе, однако, ее здесь не было. Дерьмо. Остаётся только один вариант — идти внутрь. Крики каких-то людей, скорее всего тех самых спасателей, доносились в сторону идущего главы «Черных драконов». Он не слушал. Он вообще не думал. Просто шел, направлялся ко входу, снимая кожаную куртку, которая будет ему только мешать. Искры, огонь, разруха — разбитое стекло, горящие скамейки и необъятная грусть. Ему стало страшно. Не за себя, а за нее. Из-за попадающего дыма глаза слезились, видеть было тяжело. Двигаясь коротко и быстро, обходя обломки церковной утвари, он смог дойти до алтаря, у которого лежала пастор. Она не двигалась, как тряпичная кукла, повисла на его руках. Тайджу запаниковал, когда понял, что огонь закрыл проход к главным дверям. Парень не знал, что делать, пока его взгляд не пал на дверь, что находилась справа. «Черный вход?» Он кинулся к двери и тут же оказался в комнате, в конце которой была ещё одна дверь. К сожалению, та была закрыта. Сосредоточившись, он резким ударом ноги выломил ее, теперь путь был свободен. Он выбежал из храма, кто-то вызвал медиков, и они сразу выхватили из его рук Томоко, не дав ему даже пощупать ее пульс. Врачи уехали. Все произошло так быстро, что у него не хватило времени на то, чтобы сказать им, что он поедет с ними. Все были в панике, в ужасе. И он был тоже. Но не из-за горящей церкви, а из-за пастора, чье состояние он не знал. «Какой пидор будет молиться за меня, если ты умрёшь?»

***

В какой момент своей жизни она свернула не туда? Когда приехала в Токио, когда познакомилась с отцом Минами или же когда накормила его онигири, припасенным изначально для себя? Ответ был очевиден. Последнее. Она дорожила церковью. Настолько, что была готова умереть, лишь бы с храмом было все в порядке. Но в данный момент все было наоборот. Уже около недели Томоко лежала в больнице. Множество незначительных ожогов было на ее теле, но больше всего она пострадала, конечно же, от ударов гостей католической церкви. Однако вопреки большому количеству ран, синяков и перелому правой руки, — ее жизни ничего не угрожало, поэтому она могла спокойно отдыхать в палате, поедая гостинцы своих друзей. Ну, как сказать «спокойно», как раз-таки наоборот — все было «неспокойно». Он ее не бросил. Ей сказали, что Тайджу вынес ее из огня, и как бы больно не было, но осознавать это было приятно. Где-то глубоко в душе, конечно же. И ей было страшно и стыдно. Его не впускали в палату по ее же прихоти. Она чувствовала, что если увидит его расплачется, а в лучшем случае, если повезёт, убежит. Ее навещали: диаконы, Ханако, отец Минами. Даже Джиро прислал Томоко букет цветов. А что же Тайджу? По началу он приходил один раз в день и просил передать Сато какие-нибудь фрукты, а иногда даже еду, которую он усиленно готовил сам. Она пробовала. И как ни странно, каждое блюдо превосходило другое, хотя было множество всяких ошибок в приготовлении, но было видно, что он старался. К концу ее выписки он не появлялся. Дни сменялись ночами, прошло около двух недель, и теперь Томоко, практически абсолютно здоровая, вернулась домой, с мыслью о том, что она сможет начать все сначала: что она сможет преодолеть себя, забыть Тайджу, забыть весь этот кошмар, что с ней произошел, и просто жить в свое удовольствие. Но получится ли это у нее? Она стояла у окна, наблюдая безумный холодный ливень. На улице творился самый настоящий хаос: ветер поднялся, люди спешили вернуться домой, машин становилось все меньше и меньше. Такая одинокая погода постепенно ухудшала ее настроение. А сейчас случилось, пожалуй, самое страшное в ее жизни: — Томоко, давай поговорим, — показался он на пороге кухни. Ей надо научиться закрывать за собой дверь. Сердце замерло, Сато тоже. Она продолжила так же твердо стоять напротив окна, игнорируя Тайджу. — Томоко, прости меня, — он сделал один шаг в ее сторону, постепенно сокращая дистанцию между ними. — Я виноват в том, что случилось в церкви. Это из-за меня ты пострадала и это из-за меня она сгорела. Эти парни были из банды, я избил их участников. Они решили отомстить. — Прощаю, это все? — безразличный тон отчётливо резал слух. — Нет, не все. — Говори. — Ты ебанутая католичка, с манией величия, гордая и упрямая. С тобой практически невозможно общаться, — злостно прошипел он, подходя к ней все ближе и ближе. — Но несмотря на всю эту хуйню, я... Я... Короче, я люблю тебя, Томоко. — Что?.. — она слегка повернула голову в его сторону. Руки дрожали, голос тоже. — Последний раз повторяю: я люблю тебя, — он уже оказался за ее спиной, она чувствовала на себе его взгляд. В руках Шиба держал нож, острый, опасный, предназначенный для убийств, а не готовки. — Я не ебу, что творится у тебя в голове, я не ебу, зачем ты меня тогда поцеловала и не ебу, почему оттолкнула. Я не хочу от тебя уходить. И я не сделаю этого. Ни за что. Заслуживает ли она его прощения? — Тайджу, прости меня, — глаза слезились, она медленно развернулась и посмотрела на него. — Я... Натворила глупостей. Я сожалею. Он аккуратно вложил в ее ладонь рукоятку ножа: — Если буду творить всякую хуйню, можешь проткнуть мне любую часть тела этим ножом. Она поднесла к лицу его подарок, внимательно всматриваясь. «Ручная работа». Ей доверяют. Он буквально отдал ей свою жизнь, теперь все в ее руках. И она обещает себе, что сбережет его чувства и больше не натворит ошибок. Ее рука мягко обвила его шею, нос уткнулся в кожаную куртку, ловя запах приятного и ярко выраженного парфюма. Он обнял ее в ответ, поглаживая по голове. Теперь все хорошо, теперь они вместе. Она легонько выглянула из-за его плеча: в коридоре стояли какие-то сумки и небольшой чемоданчик. — Тайджу, а это что? — она указала на посторонние предметы в ее квартире, слегка отпрянув от беловолосого. — А, это... — замешкался парень, подбирая слова. — Я, короче, нахуй распустил «Черных драконов» и решил к тебе переехать. — Купил бы себе матрас. Тебе же спать негде будет, — она победно усмехнулась. — Какая же ты вредная, Томоко, — злостно усмехнулся Шиба и, аккуратно прикоснувшись к ее лицу, поцеловал шатенку. «Я тебя тоже люблю, Тайджу».