Я полюбил тебя во сне...

      «… и вот на льду несравненный Виктор Никифоров! Трибуны взрываются бурными аплодисментами, громогласно приветствуя действующего чемпиона Европы. Вот это поддержка! Но что сказать, если чемпионат России в этот раз проходит в Санкт-Петербурге, родном городе Никифорова? Как говорится, дома и стены помогают. Думаю, вопрос о том, удастся ли Виктору защитить свой титул, можно считать риторическим. Никифоров не намерен сдаваться, он в прекрасной спортивной форме, и сегодня мы увидим этому несомненное подтверждение. Напомню, Никифоров катается под арию «Stammi vicino». Итак, посмотрим…»       Юри подходит ближе, усаживаясь на край гостиничной кровати, и переводит взгляд на экран, где под многочисленными огнями софитов и вспышками фотоаппаратов Никифоров изящно выкатывается в центр катка, принимая вычурную позу глубокой тоски и всепоглощающего страдания. Мгновение, и надломленная фигура оживает, влекомая мелодичными нотами струнного оркестра и глубоким тембром итальянского певца. Каждое движение выверено и отточено, ни малейшего шанса на ошибку. Виктор стремительно скользит по льду, едва ли касаясь холодной глади позолоченными лезвиями коньков, входит в четвертные с обманчивой лёгкостью, взрывая стадион очередным шквалом оваций.       Действительно, бесспорная и блестящая победа. Счет ещё не объявлен, но сомнений в том, кто окажется на верхушке пьедестала, нет ни у кого. Единственный возможный вопрос — побьёт ли Никифоров свой собственный рекорд, установив новый.       Юри всё равно. Он давно не увлекается фигурным катанием, видя в нем лишь красивый и глупый спорт. Когда-то в детстве пытался ходить на местный каток, соблазнённый постоянными увещеваниями Юко, соседской девчонки, в которую он был влюблён, но быстро сдался, поняв, что фигурное катание это совсем не его. Холод льда, с въедливым запахом пластика, резины и пота, болезненные стопы в цветастых ссадинах и подтёках, которые даже никогда не успевали сойти полностью с его кожи, прежде чем появлялись новые и новые, и, конечно, долгие изнурительные тренировки, призванные развить его выносливость и чувство координации, — всё раздражало и злило. Наверное, потому он и выбрал в последствии танцы, согласившись ходить в студию Минако-сенсея.       Те же изматывающие тренировки, подталкивающие к пределам выносливости, те же нескончаемые часы, проведённые на мягких матах и у станка, когда он скручивался и выгибался, растягивая собственное тело в немыслимых позах. Иногда сил хватало лишь на то, чтобы кое-как добрести домой, ополоснуться, сбросив растянутую футболку и легинсы, и провалиться в глубокий, тёмный сон без каких-либо сновидений. Тяжело, да, но… это нравилось.       И сейчас, смотря на тускло мерцающий экран телевизора, Юри думает, что когда-то он совершил правильный выбор — пока Никифоров соревнуется, ни у кого нет шансов на золото.       Дробный, но достаточно громкий стук с другой стороны двери вырывает Юри из его мыслей, возвращая в реальность. Вероятно, это заказанный ранее обед. Поднявшись, Юри быстро поправляет рубашку, одергивая рукава и расправляя ткань, и проводит ладонью по ещё чуть влажным после душа волосам, смахивая последние возможные капли воды. Вид достаточно приличный, чтобы открыть дверь.       — Минутку! — отзывается Юри на раздавшийся повторный стук. — Уже иду.       — Здравствуйте! — вежливо улыбается девушка в строгой униформе отеля. — Вы заказывали обед в номер, мистер Кацуки?       Ответная улыбка касается губ Юри, когда он кивает и распахивает дверь шире, позволяя пройти внутрь.       — Да, всё верно.       Девушка проталкивает тележку мимо него, наполняя ноздри Юри интригующими ароматами свежеприготовленных блюд.       — Мм… Пахнет аппетитно, — не может удержаться от похвалы Юри, наблюдая, как горничная выставляет тарелки на небольшой стол. — Русский борщ? Мне нравится! Это очень необычно, но вкусно.       — Он самый, — вспыхивает польщённым румянцем девушка. Темная прядка кучерявых волос выбивается из-под чепчика, подчёркивая неброскую мягкость юных черт. — Надеюсь, он вам понравится, у нас прекрасный повар. У него всё вкусно получается: борщи, окрошка, зразы, блинчики… — начинает перечислять она, как вдруг замолкает, бросив мимолётный взгляд в телевизор. — О, он победил.       Юри даже не нужно оглядываться, чтобы понять, о ком идёт речь. Несравненный Никифоров. И всё же он смотрит: на экране показывают счастливого запыхавшегося фигуриста, что-то ему высказывающего тренера и невысокого светловолосого подростка — юное дарование России — Юрия Плисецкого.       — Да-да! Никифоров, я знаю этого фигуриста. Он…       — Совершенен. Его знают во всём мире, — гордо сообщает девушка. — Никифоров — наш русский герой. Он всегда выигрывает золото.       — Да… — вновь соглашается Юри, играя роль наивного иностранца. — Никифоров — русская легенда. Вам очень повезло, что он живёт и тренируется в этом городе. Ведь это совсем рядом, — продолжает он, — можно пойти на каток и поздравить фигуриста, вручить ему подарок, сказать слова поддержки.       — Пробиться сквозь толпу фанаток… Там их много. Часть — Никифорова, часть — Плисецкого. Они такие смешные, бегают с забавными кошачьими ушками на голове. Так что если увидите в городе, не пугайтесь.       — Хорошо, я буду морально готов, — усмехается Юри, провожая девушку. — Спасибо за предупреждение.       Когда дверь захлопывается, он возвращается к столу и, прихватив с одной из тарелок поджаристый пирожок, вновь усаживается перед телевизором. Но там уже ничего интересного — трансляция закончилась, сменившись выпуском дневных новостей. Юри сосредотачивается на пирожке в своих руках. Мягкое, упругое тесто, не такое воздушное, как в обычной Японской выпечке, а внутри — Юри надломил пирожок — начинка из мяса. Пахло действительно аппетитно. Он уже приготовился насладиться вкусом, как неожиданно зазвонил мобильный, сигнализируя о входящем вызове.       — Привет, привет, привет, мой Кацудон! — бойко защебетал голос Пхичита из динамиков. — Как соревнования? Никифоров победил? Давай, расскажи мне свежие петербургские сплетни.       — Словно мог победить кто-то ещё, — проворчал Юри, печально возвращая пирожок обратно на стол и растягиваясь на кровати с зажатым у уха телефоном. Пхичит был как всегда слишком бодр и активен, даже в этот ранний для Детройта час. Но это в нём Юри и нравилось — бьющая через край энергия. — Конечно это был Никифоров.       — Ты его поздравил? Ну знаешь, фанатский букет из пятидесяти роз, мягкая игрушка… Ты мог бы попросить у него автограф. Представляешь, плакат с Никифоровым и его подписью, мы бы продали его потом на еВау. А, как тебе идея?       — Неплохая, но я не хочу лишний раз светиться перед ним. Это может быть опасно.       — Боже, Кацудон…. — досадливо стонет Пхичит. — Ты себя давно в зеркало видел? Ты же мастер перевоплощений! Тебя не то что Никифоров, а мама родная не узнает, если ты этого захочешь. Как ты это делаешь? Пора уже мастер-классы проводить.       — Вот мама как раз и узнает, — возражает Юри, чувствуя, как уголки губ дергаются в лёгкой улыбке, — она японцев различает в лицо. И вообще всех азиатов.       — Да, Никифоров не твоя мама, — резонно замечает Пхичит.       — Определённо нет, — Юри едва сдерживает смех, представляя известного фигуриста весело готовящего оякодон на кухне рёкана. Блестящий розовый фрак сменяется цветастым передником с рюшами, а голову мужчины венчают пушистые заячьи уши, потому как кошачьи уже все разобрали фанатки Плисецкого, и потому что ему, Юри, так больше нравится. — Он вообще не наблюдательный, — возвращается Юри к разговору, — я уже за ним почти неделю хожу с фотоаппаратом, а он не замечает.       — Вот! — назидательно произносит Пхичит. — Это потому что ты профессионал своего дела. Я всегда тебе это говорил.       — Ну да, сливаюсь с туристами в Питере. Хорошее достижение.       Юри поднимается с постели и медленно подходит к зеркалу, всматриваясь в своё отражение. Бледная, едва позолочёная остатками загара кожа, тонкие губы, которым не хватает мягкости и полноты, большие темно-карие глаза и полноватые щеки, выдающие его безудержную любовь к нездоровой пище, но в целом, ничего особенного и запоминающегося. Ничего, что отличало бы его от остальных, что ненароком запало бы в память, давая возможную зацепку. И нужно ведь до смешного малое: надеть очки, чуть ссутулить плечи, растрепать волосы и придать взгляду простодушный восторг.       — Тебе удалось получить что-то стоящее? — небрежно меняет тему Пхичит. Легкость слов не скрывает стальных интонаций в голосе, и Юри вновь невольно улыбается, но уже не по доброму, а самодовольно, с ноткой превосходства.       — У меня есть сотни его фотографий. Никифоров — социальная дива, ни дня без поста и фоточки. Всё такое невинное, радужное, милое… Ванильное до рвоты. Так не бывает, — резюмирует он.       Фотографии тренировочного катка, виды города, фото закатов и причудливых облаков, фанатские фотографии, где Никифоров обнимается с многочисленными поклонниками, инстаграмные фото еды, и конечно, бесчисленные изображения Маккачина, любимого пуделя знаменитого фигуриста.       — А вдруг? Может он действительно такой невероятно правильный?       — Ты сам в это веришь, Пхичит? — фыркает Юри. — А если и так… тем лучше. Мне платят за скандальные фотографии звёзд, за грязь в их биографии. Чем выше вознёсся Никифоров, тем приятнее его будет сбросить. Думаю, за эти фотографии мы выручим много. Знаешь, я уже столько лет не был дома, в Японии… Или, может быть, мы могли бы поехать к тебе, в Тайланд? Познакомишь меня с сестричками, семьёй.       — Хорошо, я понял тебя. Компромат будет, — соглашается Пхичит, прерывая мечтания Юри. — Если Эрос за кого-то взялся, то мне жаль беднягу, ни единого шанса.       — Я просто снимаю, — мягко возражает Юри. — Не нужно меня обвинять в их грехах. К тому же Эрос это не только я, но и…       — Да, да, знаю, — отмахивается Пхичит, — а ещё я и Лео. Симбиоз многих талантов. Лео, кстати, передавал тебе привет. Он нарыл на Никифорова, что тот состоит членом в клубе «Чикаго», платиновая карта.       Юри хмурится, прокручивая в памяти названия многочисленных питерских клубов. Не то чтобы он был экспертом в них, но по роду деятельности приходилось изучать многое.       — … BDSM? — наконец вспоминает он. — Неплохо. Сейчас, конечно, никого не удивишь пристрастием к грубому сексу, но это может быть неплохой отправной точкой. Никифоров точно не публикует такие фото в ленте, так что… Я могу с этим работать.       — Эй, притормози, в клубах нельзя снимать, помнишь? Да и когда он снова пойдёт в этот клуб? А вдруг он вообще там просто зрителем? Сидит на диванчике и дрочит, наблюдая за сценой маслеными глазами?       — Ты прав.       Эмоции азарта и предвкушения вспыхивают под кожей, волнуя кровь и требуя действенного высвобождения. Юри любил это состояние, всё сразу становилось простым и понятным: видишь цель — действуй. Никаких сомнений, что вечно копошатся глубоко внутри, на задворках сознания, терзая страхом и неуверенностью. В такие моменты скромный и вечно неуверенный в себе студент Юри Кацуки исчезал, растворяясь в сильной и бесстрашно-дерзкой личности Эроса.       — Прав, что нам нужно больше информации, — поправляется Юри. Волнение охватывает его, и он принимается стремительно расхаживать по комнате, измеряя периметр пружинистыми шагами. — Думаю, у него должны быть фото, видео, какие-нибудь атрибуты, если он увлекается этим. Не зря же VIP-карта.       — Эрос говорит о взломе? — интересуется Пхичит. — Думаешь, стоит того? Хотя хранить такое дома…       — Не взломе, нет! — обрывает Юри, неожиданно останавливаясь посреди комнаты. Мысль, неожиданно пронзившая его разум, будоражит и веселит одновременно. — Помнишь то дело в Неаполе?       — Не-е-ет... — слишком счастливо тянет Пхичит, — только не говори мне, что ты собираешься снова сделать это. Почему я не там? Я должен это видеть!       — Я пришлю тебе фото, — лёгкий сарказм окрашивает голос Юри помимо воли.       — Это не одно и то же, — недовольно насупливается Пхичит. — Ты знаешь.       — Прости, но это шоу только для одного человека.       — Я знаю, — вздыхает Пхичит, соглашаясь. — Просто будь осторожен, хорошо? Мы с Лео всегда волнуемся за тебя. Это может быть опасно.       Юри не может подавить нежной улыбки, скользнувшей по его губам. Они могут быть самым безбашенным трио, готовым на всё ради денег, но именно дружеские чувства и взаимная забота держат их вместе, незримо согревая сердце Юри.       — Не волнуйся, я буду осторожен, — обещает он. — Эрос и не с таким справлялся, не в первой.       Закончив разговор, Юри вновь падает на кровать, в волнении сжимая голову. Слишком много мыслей и эмоций внутри, но на сей раз это приятное волнение предвкушения. Сделав несколько глубоких вдохов, он сосредотачивается на предстоящей задаче — проникнуть в дом Никифорова.