Параллели

…Мо Вэйюй не вернулся ни к вечеру, ни наутро следующего дня. Чу Ваньнин продолжал ждать его, хотя сам не был уверен, зачем. Он остался один в квартире, которая прежде была его крепостью, но теперь в ней было так много всего, что ему на самом деле никогда не принадлежало, что легко было забыться. Одежда Мо Жаня. Его парфюм и шампунь на полке в ванной. Его зубная щетка, изношенные кроссовки, и даже поцарапанный старый ноутбук. Все эти вещи напоминали Ваньнину, что Мо Жаня нет уже сутки. Он несколько раз проверял чат и телефон — но и там не было ни пропущенных звонков, ни уведомлений. Он словно попал в бермудский треугольник, в котором отсутствовали какие-либо рабочие средства связи кроме, пожалуй, доставки еды. Впрочем, даже есть ему теперь не хотелось — он лениво перебирал палочками лапшу за обедом, а затем спрятал её в холодильник, решив оставить на ужин. Где-то там, на полке, она простояла таким образом три дня и заветрилась, а затем отправилась в мусорное ведро. Мо Вэйюй всё не возвращался. Чу Ваньнин несколько раз подумывал о том, чтобы снова позвонить ему, но отказывался от этой идеи, вспоминая их последний разговор. Он не хотел никому навязываться. Ему было всё ещё больно вспоминать о том, что его заблокировал Мо Жань из другого мира — ничего толком не объясняя. Возможно, Мо Вэйюй из другого мира его и не отправит в чёрный список так просто, но… вероятно, посчитает настырным. Ваньнин прождал Мо Вэйюя ровно неделю, убеждая себя, что должен благодарить жизнь за возможность побыть одному, как если бы событий последних месяцев вовсе не произошло. Словно бы он никогда не знал Мо Вэйюя. Не переписывался ни с кем из них, и не встречал в жизни. Постепенно он свыкся с дурацкими обнажёнными фотографиями на стене, и даже по-новому сложил вещи в шкафу. К тому времени Мо Вэйюй отсутствовал уже месяц. Написать или позвонить ему становилось всё более неловко: Ваньнин не делал этого раньше, и теперь такой звонок выглядел бы всё более неуместно. Данью вежливости. Ваньнин знал, что должен что-то предпринять… но теперь он понятия не имел, что именно. Он не хотел признаваться в том, что тоскует по человеку, которого едва знает, даже самому себе — притом тосковал он отвратительно. В его голове в какой-то момент смешались оба Мо Жаня, и он перестал их толком различать — тем более, различать особенно было некого. Чу Ваньнин остался один — и жил вот так уже месяц. Занимался тем же, что и всегда: вернулся к фотографии. Как выяснилось, это профессор Чу сотрудничал с National geographic и другими изданиями — сам же Чу Ваньнин специализировался на коммерческих съемках. Соответственно, воспоминания о фотопроектах, посвящённых звёздному небу, принадлежали профессору, а не самому Чу Ваньнину. Потому три года назад Чу внезапно ощутил в себе порыв сместить фокус на другие проекты — это произошло из-за того, что он стал отчасти мыслить, как его двойник из другого времени и мира. Именно с фотографий звёздного неба всё началось. И именно потому Мо Жань не мог найти поначалу его работы в сети — Ваньнин действительно уже в тот момент был не совсем собой, а потому некоторые его воспоминания были уже… чужими. Мо Жань… он казался тогда действительно заинтересованным. Чу Ваньнин вздохнул. Он должен был понять, что воспоминания о фотографиях звёздного неба — не его, ещё когда отгадал пароль на архиве с видео, оставленном профессором. Чем больше проходило времени, тем спокойней он относился к тому, что иногда не мог определить, какие из его воспоминаний — настоящие. Те, в которых он занимался фотографией и был одиноким человеком, решившим развлечься и с кем-нибудь познакомиться в чате? Или всё же те, где он был профессором Чу? Тем, кто счастливо жил с Мо Вэйюем, но в итоге вынужден был уйти и рискнуть всем в надежде, что его эксперимент поможет ему оставаться с возлюбленным хотя бы так… Чу Ваньнин больше не разделял себя прежнего — он просто жил изо дня в день в ожидании. Продолжал смотреть в сторону входной двери, когда слышал в подъезде чьи-то шаги. Никому не писал и не звонил. Исправно платил по счетам за коммунальные услуги. Он ждал, что однажды Мо Вэйюй вернётся, если того захочет… Так прошёл ещё один месяц. Ваньнин всё думал о том, что ему всё-таки нужно позвонить Мо Вэйюю. Прошло уже более чем достаточно времени, и он знал, что должен был сделать это намного раньше. Он просто не был уверен, что Мо Вэйюю нужен был этот его звонок — потому что, по-видимому, Мо Жань и сам не стремился поддерживать общение, несмотря на то, что некогда, возможно, любил профессора Чу. Ваньнин решил дождаться выходных. Проснулся в субботу ни свет ни заря и провёл несколько часов в ожидании, потому что не хотел, чтобы звонок казался несвоевременным. Набирать Вэйюя после всего, что произошло, было странно и немного неловко — но в то же время необходимо хотя бы для того, чтобы понять, что с ним всё хорошо. Возможно, он хотел бы забрать свои вещи?.. Чу Ваньнин придумал минимум три повода для звонка, но в итоге, услышав “да”, окончательно растерялся. — Ты всё-таки позвонил, — между тем, продолжал Вэйюй, и, затем, не получая всё ещё никакого ответа, встревоженно переспросил. — Чу Ваньнин?.. Ваньнин вдруг понял, что не может дышать. Его горло свело спазмом, и он едва ли сейчас был способен разговаривать с кем-либо. — Мо Жань, я… — он замолчал, удивляясь собственному голосу, сдавленному и хриплому. — Ваньнин!.. Чу Ваньнин поспешно сбросил. Он сам не понял, в какой момент слёзы сами навернулись на глаза. Его буквально душило рыданиями — впервые за два месяца одиночества. Просто оттого, что он услышал Вэйюя. Потому что в глубине души он боялся, что тот больше никогда с ним не заговорит. Этот пятнадцатисекундный звонок оказался для него более разрушительным, чем целая вечность молчания. Он больше так не мог — у него не было сил держать себя в руках. Всё пришлось потратить на то, чтобы просто собраться с духом и наконец позвонить. Он как-то не думал, что будет дальше, если Вэйюй ответит. Его накрыло истерикой — опустошающей и беспросветной, выворачивающей наизнанку сердце. Он даже не заметил, в какой момент щёлкнул дверной замок, и когда именно он оказался в квартире не один — всё вокруг застилала бледная пелена. Его собственное надрывное дыхание и безумно колотящийся пульс глушили посторонние звуки. “Ваньнин… Ваньнин, что же ты…” “Тебе нужно успокоиться… ну же, Ваньнин…” Чу Ваньнин сквозь онемение ощущал, как его прижимают к груди. Чувство это было странным и непривычным, но в то же время он слышал знакомый звук чужого сердцебиения. Ощущал, как тёплое дыхание Мо Жаня касается его волос. Всё это помогало успокоиться и понемногу вернуться к окружающему миру. — Всё хорошо, я здесь. Что бы ни произошло… просто доверься мне, — повторял Мо Жань одни и те же фразы. Казалось, он не знал, что ещё сказать, и просто болтал чепуху, чтобы успокоить мужчину. Вытирал пальцами лицо Чу — и они казались ледяными на разгорячённой коже. — Я с тобой… попробуй дышать вместе со мной… вдох-выдох… вдох-выдох… Чу Ваньнин попытался отстраниться, потому что происходящее было слишком унизительно. Он не просил Мо Вэйюя приходить, и, тем более — проявлять сочувствие. Мо Жань, между тем, сжал руки крепче, притягивая его ближе. — Прошу… не избегай меня. Вот… — Мо Жань зачем-то приподнял рукав рубашки. На смуглом запястье был небрежно повязан успевший выгореть на солнце и вылинять, потерявший цвет и форму шнурок. Чу Ваньнин замолчал, с недоверием уставившись сначала на руку, а затем — на самого Мо Вэйюя. — Я всё ещё не он, но, думаю, воспоминания однажды вернутся ко мне, — продолжил тихо Вэйюй. — Например, я знаю, что ты повязал мне на руку эту верёвку, и она была мне дорога… — Замолчи, — Чу Ваньнин отпрянул назад, словно обжегшись. — Ты… что ты натворил? Мо Вэйюй продолжал смотреть на Ваньнина со странным выражением лица, ничего не отвечая. Но шнурок на его запястье, вне всяких сомнений, принадлежал Мо Жаню из первого мира. Что всё это значило?.. Чу Ваньнин приподнял рукав, показывая Мо Жаню своё запястье с точно такой же тонкой бечевкой, которая всё больше истрёпывалась и выцветала с каждым днём. — Откуда ты знаешь?.. — он впился в Вэйюя тяжёлым взглядом. Он не был уверен, чего больше боялся в этот момент: того, что всё истрактовал правильно, или что ошибся. — Знаю, — Мо Вэйюй бережно погладил Чу Ваньнина вдоль ладони, едва затрагивая костяшки и верёвочный браслет. — Я знаю, что ты по нему тосковал. Мне хотелось стать для тебя кем-то, кого ты смог бы полюбить… то, что сделал с тобой профессор Чу, было несправедливо. Чу Ваньнин поджал губы: говорить о том, что он перестал разделять в себе две личности, было излишним. — Прошло не так много времени, но мне теперь всё чаще снятся воспоминания другого Мо Жаня, — продолжал Мо Вэйюй. — Иногда даже бывает, что пару дней подряд он — это я. А со временем, думаю, он… — Как давно? — оборвал его Чу Ваньнин, понимая, что обязан знать. — Два месяца. На самом деле, даже чуть больше — сегодня шестьдесят восьмой день, — Мо Жань наконец перестал прикасаться к пальцам Чу, выпуская его ладонь. — Мы оба этого хотели. — Значит, это и есть причина, по которой меня добавили в чёрный список… вот это? — Прости, — Мо Жань, казалось, не знал, что сказать. — Я не мог иначе — ты ведь любил его. Как же я мог оставить всё, как есть?.. — Но я ведь для тебя почти чужой человек, — Ваньнин в ужасе качал головой. — Я — незнакомец из чужого мира. Почему?.. — Почему… — повторил Вэйюй, теряясь. Он словно в одно мгновение позабыл, что собирался говорить, и только смотрел на Ваньнина так, словно впервые видел. Удивлённо. — Ты ничего мне не сказал, — продолжил Ваньнин, отворачивая лицо, потому что ему вдруг стало неловко под этим взглядом. Он вспомнил, что выглядит в этот момент отвратительно опухшим и краснолицым. — Ты просто пропал на два месяца… — Ты исчез на три года, — Мо Жань улыбнулся. Чу Ваньнин снова покачал головой, не зная, как на это отвечать. Мо Жань был прав. С позиции времени решение профессора Чу — его решение — испытать теорию квантового бессмертия на себе казалось особенно спорным: он думал, что готов вернуться через три года и найти Вэйюя с кем-то ещё, если так сложится. Думал, что смирился бы. Он руководствовался желанием оградить Мо Жаня от возможной потери… но на самом деле всё это время он ограждал себя. Стоило просто признать это — профессор Чу хотел жить, и он хотел продлить своё время рядом с любимым человеком. Это было ошибкой, потому что он вмешался в параллельную Вселенную, и Чу Ваньнин того мира в итоге встретил Мо Жаня слишком поздно. Профессор Чу думал, что ему было, что терять, а дни его были сочтены… и он сам для себя решил, что Чу Ваньнину из параллельной Вселенной терять нечего. Думал лишь о себе и Мо Вэйюе своего мира — другие Чу Ваньнин и Мо Жань казались ему тогда абстракцией. Отражениями на воде. Но это было совсем не так. В конечном итоге, Чу Ваньнину потребовалось более трёх лет, чтобы стать кем-то третьим: он больше не был ни своей более юной версией, ни профессором Чу. И он не знал, сколько времени потребуется на этот процесс Мо Жаню. Всё обернулось совсем не так, как он предполагал. — Ты прав, — кивнул Ваньнин после долгого молчания. — Я исчез на три года. Мо Вэйюй кивнул. — Ты вспомнил, — он улыбнулся уголками губ, на щеках проступили едва заметные ямочки. Чу Ваньнин сжал руки, понимая, что это было и так очевидно. Ему, что, следовало об этом сказать прямым текстом? Может, прислать уведомление, что воспоминания к нему вернулось, официальным письмом по почте?.. — Ваньнин!... — Мо Вэйюй снова принялся его обнимать, притом делал он это теперь совсем не нежно. Ваньнин не пытался вывернуться, хотя ощущения были такими, словно его припечатало к бетонной поверхности асфальтоукладчиком. Он едва мог дышать. Кое-как приподнял руки, цепляясь в спину Вэйюя, надеясь хоть так сохранить равновесие. — Это не совсем воспоминания, — решил уточнить он. — Я — это всё ещё я, Мо Жань. Я не тот профессор Чу, которого ты помнишь… — Ваньнин… — Мо Вэйюй продолжал повторять его имя, словно заведённый. — Ваньнин, ты такой, какой есть, в любом мире. Почему я должен различать тебя, если для меня это всегда будешь ты? Если я люблю тебя?.. Я знаю тебя. Я, и тот, другой я — мы тебя знаем, понимаешь? Я сделал это для тебя. Ради тебя. Чтобы быть с любым тобой вместе… — Ты не должен был. — Нет, не должен, — слова Вэйюя щекотнули губы мужчины. — Но я этого хотел. Опаляющий жар и близость, смешивающееся дыхание — от всего этого возражения, которые Чу Ваньнин хотел бы высказать Вэйюю, пришли в абсолютную негодность. Он даже не был уверен, что был вообще способен говорить. — Но тебя не было два месяца, — возразил он последнее, что пришло в голову. — Я держался рядом. И ждал твоего звонка. Чу Ваньнин удивлённо уставился на Мо Жаня. На мгновение он даже подумал, что ему послышалось. — Ты ждал моего… — он не договорил, потому что Мо Жань принялся целовать его так неистово и самозабвенно, что в конечном итоге ему стало всё равно, чего именно он ждал. Этот поцелуй был наполнен мучительной жаждой, которую они оба пытались теперь утолить друг в друге. Их тела говорили друг с другом на понятном им обоим языке. Чу Ваньнин забрался ладонями Мо Жаню под одежду — одновременно привычным и непривычным движением. Так, словно проделывал это сотни раз, но при этом ни единого раза не смог бы вспомнить. Кожа под его прикосновениями, казалось, горела, тугие мышцы крепкого тела отвечали узнаванием. Прекратить это безумие никто из них не смог бы — сумасшествие распространялось вместе со сбитым дыханием и сдавленными стонами, тонущими в шелесте сбрасываемой одежды. Никто из них больше не понимал, кто он — да и кого это могло волновать, если оба сердца бились так яростно в своих костяных клетках, как если бы пытались вырваться друг к другу. Как если бы готовы были погибнуть, если в какой-то момент всё это прекратится. Желание было болезненным и острым. Расцветало всеми оттенками лилового и алого под рёбрами и на бёдрах — везде, где поцелуи и прикосновения были слишком жадными. Сворачивалось в тугой клубок оживших жалящих змей где-то внутри. Опьяняло, словно сладкий наркотический цветок, знакомыми ароматами тёплой кожи и землистого мускуса. Оглушало. Чу Ваньнин обвивал Мо Жаня коленями. Мо Жань удерживал его на весу, проникая в него пальцами, двигаясь медленно, распространяя внутри ощущение болезненной полноты и хрупкого томления. — Расслабься, баобэй… Ваньнин закрыл глаза, не в силах больше это выносить. Его бёдра дрожали, сам он хотел намного большего. В какой-то момент ему начало казаться, что Вэйюй нарочно так медлит. — Мо Жань… — он хотел бы ускорить ритм, но он не мог — он находился на весу, прижатый спиной к стене, так что все его возможности сводились к тому, чтобы просто беспомощно ёрзать. — Я не хочу торопиться, …ах… баобэй… — М-м-м!.. Ваньнин уткнулся лицом в плечо Вэйюя, его отчаянный вздох оказался отчасти приглушённым. Он чувствовал член Мо Жаня, упирающийся ему в пах, горячий и твёрдый. Его собственная плоть точно так же тёрлась Мо Жаню об живот — и от каждого движения он начинал подрагивать, отчаянно нуждаясь в большей стимуляции. Требуя. Вэйюй использовал так много смазки, что она буквально стекала по его заднице. Колени затекли. По лицу потекло что-то горячее и солёное. Так недолго было сойти с ума. — Баобэй, Ваньнин, что ты… — Мо Жань неожиданно остановился, его голос звучал обеспокоенно. — Ты… ты что… Чу Ваньнин мотнул головой, кусая солёные губы. Он сжал колени плотнее, не давая Вэйюю отстраниться. — Ваньнин… — Мо Жань продолжал бездействовать, но при этом у него по-прежнему отчаянно стояло, и Чу едва уже сдерживался, чтобы не накрыть его матом или истерически не рассмеяться. — Трахни меня. Это было единственное, что он смог кое-как произнести. Мо Жань поражённо выдохнул. Его пальцы жадно сжались на заднице Чу. На лице его читался шок, быстро растворившийся в сметающей все сомнения страсти. В следующее мгновение он повернул его лицом к стене, удерживая за поясницу, и вошёл так глубоко, что перед глазами Чу поплыли тёмные пятна. Он хотел именно этого. Резких, рваных движений. Мо Жаня, тяжело дышащего ему в затылок, вбивающегося в него. Ладони, сжимающейся на его члене, отдрачивающей ему в такт глубоким, быстрым толчкам. Другой ладони Вэйюя, удерживающей его за пояс. Стыдных, жарких звуков, которые он и сам не думал, что способен издавать. Он хотел Мо Жаня — так сильно, что в какой-то момент ему начало казаться, будто его тело не выдержит. Оргазм был оглушающим. Похожим на выход за пределы любых Вселенных. Лишающим последних барьеров. Вэйюй тоже кончил, и глухо дышал Ваньнину куда-то в ухо, его влажные волосы сбились и щекотали Чу чувствительную шею. Они оба не могли надышаться. И оба больше не могли толком говорить. Повернувшись друг к другу, они встретились испуганными взглядами. — Ваньнин, я… Чу Ваньнин смущённо подобрал свитер, неожиданно придя в себя и осознав, что полностью раздет. Он не знал, что Мо Жань хотел ему сказать, и тем более понятия не имел, почему тот вдруг замолчал. — Все эти три года я… — снова попытался заговорить Мо Жань, но оборвался. — Я хочу, чтобы ты знал, что… я ждал, что ты вернёшься. Я ждал, и я… прости… Чу Ваньнин, успевший натянуть кое-как на себя одежду, удивлённо замер. — Что именно ты хочешь сказать? — У меня не было секса все эти три года, — Мо Жань вдруг покраснел до корней волос. — Да? — Да. Чу Ваньнин пытался сдержаться, но в итоге не смог. Это было слишком смешно. — Прости… — он закрыл лицо руками, пытаясь успокоиться. — За что ты просишь прощения? Я не понимаю. — Я… не знаю… — Мо Вэйюй покачал головой, ероша волосы. — Ваньнин, это не смешно, я хочу сказать тебе, что мне жаль. Я не должен был вот так, сразу… я набросился… ты даже плакал… Чу Ваньнин одарил его таким взглядом, что Мо Жань наконец понял, что сказал что-то лишнее. — Мо Жань, мне, правда, понравилось, — решил объясниться Ваньнин. — Когда я говорю “мне” — я имею в виду себя. Не профессора Чу. И не другого Чу Ваньнина. Я знаю, о чём ты мог подумать… но это не так. Я — это они оба. И мне нравится то, что между нами только что было. Мо Жань кивнул, выдыхая. Казалось, в этот момент у него гора свалилась с плеч. — А как насчёт тебя? — решился спросить Ваньнин. — Ты… всегда знаешь, кто ты? Мо Жань выглядел настолько потрясённым, что Ваньнин решил оставить этот вопрос без ответа. Пусть так. Он уже успел полностью одеться, так что теперь собирался освежиться в душе и перекусить. — Сначала в душ, или выпьем чаю?.. — …Я об этом не думал, — перебил его Мо Вэйюй, при этом он казался потрясённым до глубины души. — Всё, что мне было тогда важно — то, как я люблю тебя, и как я хочу тебя… хотел все эти годы, и пару месяцев назад, на твоей кухне… В твоей постели, когда ты повязывал этот шнурок… Чёрт, я ведь даже сейчас всё ещё думаю об этом, и… я хочу быть с тобой. Безумно. Я люблю тебя так, что мне иногда страшно от того, насколько глубоки эти чувства. Как долго это всё во мне… Чу Ваньнин молча кивнул. Его сердце трепетало, мешая говорить. Он едва удержался, чтобы не приложить ладонь к груди, потому что казалось, оно в любую секунду может превратиться в цветок и облететь от малейшего порыва ветра. Почему-то ему было больно от радости — разве так могло быть? Он повернулся к Мо Жаню спиной, чтобы тот не видел его выражения лица — боялся, что покажется глупым, потому что заплачет. — Я приготовлю тебе чай, Мо Жань. Он открыл ящики и принялся возиться с заварником и пиалами, пытаясь успокоиться. Спустя несколько минут тишины, потому что Мо Вэйюй продолжал молчать и не двигался с места, Ваньнин тихо выдохнул: — Я тоже тебя люблю.

•❀• КОНЕЦ •❀•