Клинок ифрита

– Шевелись, собака! – тяжёлый сапог под рёбра заставил встать. Вокруг, подгоняемые пинками и окриками просыпались и выбирались из-под навеса люди. Зазвучал призыв к утреннему намазу и все, даже карауливший его надсмотрщик, простёрлись ниц. Впрочем, сбежать пленник всё равно не мог. Пока все совершали намаз, молодой мужчина, прикрыв глаз, подставил лицо утреннему, ещё не ставшему иссушающе-горячим, ветру, разгоняющему казалось выбравшийся вслед за людьми смрад. Три попытки бежать за неполных три дня. Ссадины, синяки, рубцы от бича и тяжёлые кандалы. Вот пока и всё, к чему привели его поиски следов мазон здесь, на ближнем востоке. Можно было пытаться бежать сейчас, пока на него не обращают внимания. Никто не прервёт молитву ради погони. Но Харлок чувствовал, что за ним следят. В палатке, стоящей особняком, был кто-то сейчас не сводящий с него глаз. Значило ли это, что здесь помимо него был ещё один чужак? Чужак враждебный и пользующийся привилегиями. Несомненно. Эту слежку он почувствовал не сегодня, но рассмотреть, кто этот его незримый противник, так и не удавалось. Поэтому он сидел, наслаждаясь минутами отдыха, минутами мнимой свободы и вспоминал неторопливое повествование пожилого рассказчика, возле которого он задержался послушать сказку. Каким-то образом оказавшегося вместе с ним и прочими среди тех, кто работал здесь. Рассказчика звали Ибрагим. И он продолжал вместе с другими историями рассказывать ту, начало которой пират услышал на базаре. *** Как коршуны, налетели разбойники на караван не щадя никого. Но Али успел проснуться. Как змея прополз он, скрываясь от всех, пока не увидел, что спешился атаман. Тогда пал он перед ним на колени и попросил защиты перед лицом Аллаха. Хасан не позволил убить дерзкого юнца, потребовав сказать, какое у него дело. «Я племянник того человека, – указал тогда Али на дядю. – И по уговору с отцом он должен обучать меня науке торговли. Но этот нечестивец, которого Аллах покарал дурной болезнью, хоть и поклялся, а теперь каждую ночь требует, чтобы я лёг с ним и позволил делать с собой дурное. Я же хочу быть одним из твоих молодцов и звон оружия и свист ветра мне милей чем торговля.» А Али, надо сказать, был хорош собой. И когда атаман посмотрел на лицо его и едва прикрытый рубашкой стан, разгорелась в нём страсть. Повелел он казнить купцов и всех, кто был в караване. И только Али взял с собой. И в ту же ночь велел ему отныне спать в своём шатре, говоря, что беспокоится за молодость и чистоту юноши. На деле же задумал Хасан совершить что хотел, ибо совсем потерял голову от страсти. Али не стал спорить, попросив лишь дозволения взять с собой корзинку с сладостями, что дала в дорогу мать. А на утро из шатра вышел Али и горестно возгласил, что на ложе Хасана прокралась змея, укусив того. И теперь атаман умирает и хочет сказать свою волю и назначить преемника. Все поспешили в шатёр и увидели там Хасана с распухшей шеей и языком. Мог он лишь указывать рукой и вращать глазами. А когда увидел он Али, то захрипел, указав на него и умер. И сочли все, что именно юнца назначил он новым атаманом. Но были и те, кто усомнился, с чего вдруг атаман умер. И стали осматривать тело, пока не нашли на шее след змеиных зубов. Тогда поверили они, что сказанное правда и поклонились Али, признали его власть. И стал он старшим над своими молодцами и разделил добычу по справедливости, так, что никто не остался обижен и все восхваляли мудрость его. И сильней восхвалили, когда повелел Али увезти в пустыню трупы караванщиков, чтоб не смердели они, отравляя оазис, и не отпугивали купцов, желающих остановиться у источника. Ибо было то решение мудрым. Но не все караванщики погибли. Был среди них один, который был лишь ранен, но затаился и видел всё, и только утром лишился чувств. Был он принят за мёртвого и выброшен с прочими в пустыню. Когда же пришёл он в себя и вспомнил случившееся – слёзы потекли из глаз и разодрал он одежды свои в великой скорби. И поклялся, что расскажет о случившемся. Волей Аллаха суждено ему было вернуться и постучать в ворота дома купца Ахмеда и рассказать, как было дело, и как предал Али дядю своего и опозорил его клеветой, а сам стал атаманом разбойников. Возрыдал Ахмед, и вся семья его. Позвал он судью и свидетелей и объявил, что нет у него больше сына.