Сильным нужна помощь

О цвергах ходило много слухов и баек. Кто-то представлял их теряющими рассудок при виде любой блестящей побрякушки. Иные относились, как к зависимому народцу, который и дня не проживёт без подачки могущественных богов, снисходительно выбирающих для своих грандиозных властных игрищ изящные и исполняющие любой каприз изделия цвергов. Правда в том, что у народа Андвари, действительно, особые отношения с драгоценностями. У каждого мастера есть заветный камень или металл, который цверг чувствует лучше всего.  Словно им разгадана сама сущность этого материала, и творит мастер, словно ведёт витиеватую беседу, одновременно и о драгоценности и с ней. Истиной является и вечное участие цвергов в интригах богов против друг друга. Хочешь не хочешь, а если изготавливаешь оружие, которым кто-то кому-то попортит кровь, будь готов, что по твою голову тоже заглянут. Поэтому Андвари не принимал заказы у всех желающих, а вёл дела только с теми, кто не создавал фатальных последствий. А ещё говорят, что знаменитое словосочетание: «разбитое сердце», тоже пришло от цвергов. Неудивительно, ведь кому, как не искуснейшим ювелирам, знать цену неосторожным движениям, пренебрежению значимыми характеристиками  и невнимательности. Осознанное доверие Лив стало для Андвари прозрением. Цверг с фиолетовыми глазами, чьим родственным камнем был танзанит, видел подобную реакцию множество раз. Нагревая бурые, словно увядшие или запыленные до грязного камни, Андвари жадно впитывал момент зарождения, вспышки в них цвета. В последствие драгоценности, в которых никто бы и не заподозрил игру красок, как бы насмехаясь, сияли то синим, то фиолетовым в зависимости от угла видения смотрящего. Валькирия удивила цверга не меньше. Что именно стало той самой вспышкой: её готовность жертвовать собой ради него? Хрупкость, почти болезненность, человеческой сущности? Или желание согреть тем немногим, что осталось от сердечного пепелища? Абсолютно все эти компоненты. Андвари вдруг разглядел свой танзанит, и погребенное чувство воскресло. Будучи младше и только-только почувствовав склонность к определённому камню, цверг долго его анализировал. Свойства, внешние характеристики, применение, капризы, максимальные температуры, способы огранки, словом, что угодно, что могло бы сыграть за или против при окончательном выборе. С Лив рациональность Андвари приобрела иной оттенок. Из синей прагматичности, не теряя этот цвет, цверг переместился в фиолетовую дымку чувств, которые уверяли, что дева-воительница – сокровище, требующее руки мастера. Уж поверьте, свой камень от подделки цверг отличит всегда. Стадию нагрева до максимальной температуры они уже прошли. Но живые существа не камни, тем более, хрупкие люди. Андвари лежал на спине и невидящим взором смотрел в деревянный потолок, внутренне рассуждая о «реакции» сокровища на опаливший огонь. Общительная, полная жизненной энергии шутница и задира – Лив, словно провалилась под лёд. И повернув голову, Андвари долго смотрел на вьюгу, терзающую снег за окном. Нет, это не схоже с тем, что даёт ювелир камню. Скорее, напоминает ошибку при добыче, словно, стремясь поскорее заполучить, некто отломал часть от целого. Цверг болезненно нахмурился, слишком точная ассоциация. «Лив,наверное, очень скучает по дому». И Андвари припомнил, как загорались глаза валькирии при упоминании или близости Мидгарда. «Почему? Сама ведь говорила, что здесь всё проще...» К счастью, девушки, даже «драгоценные», умеют отвечать на вопросы. И в своё время мастер их задаст. Цверг повернулся на бок, стараясь различить во мгле очертания Лив. Валькирия казалась не спящей. Ноги то и дело меняли положение, руками Лив словно пыталась порвать медвежью шкуру, которую воодрузил на девушку Сагр, чтобы она не замёрзла. Андвари плавно приблизился, незаметно для себя задерживая дыхание, как всегда делал при полировке камня.  И медленно, чтобы не напугать, накрыл напряженную кисть валькирии своей слегка прохладной ладонью. Девушка на миг замерла и оцепенела, затем пальчики скользнули по плотной коже перчатки, опознали её, и Лив успокоилась. -Даже драться не будешь? - присев к её уху, почти неразличимо шепнул Андвари. Валькирия, позабыв о темноте, покачала головой. Опомнившись, попыталась разомкнуть искусанные губы, но цверг приложил к ним палец, прося соблюдать тишину. Мастеру не нужна была свеча или солнечный свет, чтобы угадать недовольную складочку меж бровей. И всё же, Лив облегчённо вздохнула. Кажется, цверг вырвал деву - воительницу из когтей кошмара. Андвари, все ещё держа пальцы одной руки переплетенными с её, свободной медленно огладил овал лица девушки, утешая. Наклонился, всматриваясь в едва отражающие лунный свет глаза, мягко ткнулся носом в её щеку, затем поцеловал. Как будто прочитал во тьме зрачков, что Лив ужасно страшно сейчас и всегда, с тех пор, как Локи сбросил овечью шкуру. Валькирия порывисто прижалась лбом к его лбу, и тогда Андвари пришлось сесть рядом. Хитрая Лив тут же сомкнула объятья, вынуждая цверга лечь поверх истерзанной медвежьей шерсти. Мастер легко поддался, и валькирия насторожилась. Цверг не стремился афишировать их отношения, если и проявлял заинтересованность, то косвенно: туманными намеками. Девушка тяжело вздохнула, отвернув голову в сторону, и разомкнула кольцо рук. Шалость зашла слишком далеко, в конце концов, Андвари и так побыл рядом, пока ужас от кошмара не схлынул, пора было вспомнить, кто здесь большая девочка. Цверг неожиданно легонько потанцевал подушечками пальцев по её щеке, словно по клавишам фортепиано, привлекая внимание, и как только Лив повернулась, соединил их губы в коротком, но сладком поцелуе. Происходящее казалось сном, но вот его рука, плотная материя перчатки. Андвари слегка потянул край «одеяла» на себя, Лив не возражала, и прильнув к девушке под ним, не разрывая замка из переплетенных пальцев, шепнул, снова в самое ушко: «Спи. Я здесь» В голове валькирии роилось множество вопросов, но рядом с цвергом страх отступил, и, поддавшись долгожданному спокойствию, Лив закрыла глаза. Андвари ещё долго наблюдал за присмиревшей валькирией. Почувствовав, как сначала расслабились, а затем, подрагивая, напряглись её пальцы, стал мерно вырисовывать на девичьей ладошке спирали и ломаные линии. «Ты будешь в порядке, сокровище. Мы поработаем над твоим исцелением вместе». И пушистые ресницы скрыли внимательные радужки утомленного мастера.